24

Кукла. Россия. 2009 год.

Голос Макара звучал как сквозь вату, но я отчётливо вслушивалась в каждое слово, сжимая трубку автомата, побелевшими пальцами и кивала. Сама себе, понимая, что иначе и не смогла бы, понимая какая я жалкая, глупая и ничтожная, насколько просчитано каждое мгновение моей жизни и каждый вздох. От крутой и сильной Куклы не осталось и следа, только видимость, красивая оболочка, ярко накрашенные глаза, вьющиеся волосы, тело и голос. Да и разве была я Куклой? Меня хотели видеть такой, как я позволяла, а внутри всегда жила та самая улитка, вечно одинокая, испуганная девочка, которая оказалась выброшенной на свалку огромного города, как мусор. Ненужная сломанная вещица с ранимой душой и маленьким сердцем, которое хотело любить.

— Сделаешь, как я сказал и уедешь со своим ублюдком. Гарантию даю. Обещаю, Куколка моя. Я ведь никогда тебя не обманывал. Ты слушаешь меня, девочка?

Я снова кивнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

— Вот и умница. А теперь возвращайся обратно и веди себя так, как я учил, мою самую лучшую любимую принцессу. Ты сможешь. И не лги мне. Я знаю о каждом вашем шаге. Запомнила где это находится?

— Да, — собственный голос прозвучал как эхо.

— Когда возьмёшь найди способ со мной связаться. Я вытащу тебя из этого дерьма. Договорились? Уедешь куда подальше и все про тебя забудут. Слово Макара.

Пальцы сжимали трубку все сильней и сильней, до хруста в костях.

— Только без фокусов, без игр, поняла? Никаких выкрутасов.

— Ты…мне лжёшь. Ты лжёшь, — неожиданно заорала в трубку, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Когда привезёшь то, что я прошу — получишь документы, деньги, билеты и адрес, откуда сможешь забрать мальчишку. До сих пор не пойму нахрен он тебе сдался.

— Дай мне его услышать, — хрипло попросила, не надеясь на чудо, — я не верю тебе!

В трубке что-то щёлкнуло, и я закрыла глаза, кусая губы до крови, а потом услышала:

— Мама…мамочка!

И снова щелчок. Я истерически засмеялась, закрывая глаза одной рукой, стараясь унять дрожь во всем теле.

— Мы увидимся, любимый. Обещаю. Очень скоро увидимся.

В трубке послышались короткие гудки я тяжело вздохнула. В этот момент мне в спину уперлось дуло пистолета.

— Медленно повесь трубку и подними руки так, чтоб я видел. Без лишних телодвижений.

Внутри все заледенело, моментально, я вся подобралась, чувствуя, как сердце бьётся прямо в горле. Повернулась и удар по лицу, заставил пошатнуться. Во рту появился привкус собственной крови. Призрак схватил меня под локоть и потащил за собой. Я шла молча, не сопротивляясь, прикрывая рукой правую часть лица, чувствуя, как распухает щека. Как давно он стоял у меня за спиной? Что успел услышать?

Призрак затолкал меня в номер и захлопнул дверь, потом обернулся и ударил еще раз от пощёчины зазвенело в ушах и потемнело перед глазами. Я упала на колени, закрывая лицо руками. Увидела, как он подошёл вплотную, сверкающие носки туфель, в которых отражалась хрустальная люстра на потолке.

— Вот и нашёлся Макар. Умница, Кукла! Ты оказалась просто тупой сукой, которая сама меня к нему привела.

Я отползла к стене, сплюнула кровь на пол инстинктивно ощупывая скулу и морщась от боли.

— Что ты должна ему принести?

Призрак рывком поднял меня на ноги и сильно тряхнул.

— Я спросил, что ты должна ему принести? Третий раз повторять не буду.

Я смотрела ему в глаза, тяжело дыша, лихорадочно думая и понимала, что лгать больше не могу. Это конец. Последняя игра Куклы, в которой кто-то обязательно умрёт. Только не он и не Миша. Я должна доиграть. Обязана.

— Съёмный носитель…он сказал где ты его прячешь.

Призрак смотрел мне в глаза и на сжатых челюстях играли желваки.

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше. Ты должен отвести меня туда.

— И? Что должна сделать ты? Потом…когда получишь носитель?

Он прекрасно знал ответ на этот вопрос. Мы оба его знали.

— Убить тебя.

Он истерически засмеялся, его хохот разносился эхом по номеру, звенел в хрустальных люстрах, отражался от стен, дребезжал в стёклах на окнах, а мне хотелось зажать уши руками и выть, орать.

— Отлично. Значит так ты и сделаешь.

Схватил меня за шиворот и приподнял так, что я едва касалась пола кончиками пальцев.

— Сделаешь все, как я тебе скажу, а потом приведёшь меня к нему поняла?

Я кивнула и перевела взгляд на картонную коробку. Медвежонок валялся на полу вместе с запиской, снова посмотрела на Призрака.

— У Макара есть то, что мне нужно забрать.

Тот резко перестал смеяться и впечатал меня в стену.

— Что-то или кто-то? Игра дала сбой? Объект перестал быть объектом? Заигралась? Влюбилась? Да, Кукла? Попалась в собственную ловушку?

Как же он прав и близок к истине. Да, заигралась, но не сейчас, а много лет назад.

— Да! Дала сбой! Влюбилась! В тебя!

Он вдруг схватил меня за горло и сильно сжал, серые глаза сверкнули яростью. Он словно не слышал моих последних слов.

— Тварь…какая же ты тварь…Я любил тебя…Хотел…не просто влезть тебе под юбку и трахать красивый манекен…а любил, понимаешь?

— Да!

Заорала ему в лицо.

— Оказывается, тебя можно любить, представляешь? Можно! Не нужно, бл***ь, но можно. Я тебя суку любил.

Он шумно выдохнул и впился в мой рот жадным поцелуем, заставляя закричать ему в губы, дёрнуться навстречу. Я была близка к взрыву от всех острых и диких эмоций которые меня переполняли. От его бешеной страсти, которую он обрушил на меня так внезапно и неожиданно, после всей грубости и побоев…

Оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза:

— Любил по-настоящему…

Мне показалось, что я лечу в пропасть, падаю вниз на невероятной скорости от которой взрываются лёгкие и кислород раздирает горло.

— Я голодаю по тебе, — всхлипнула и прижалась к нему сильнее, — голодаю по твоим губам и рукам…пересыхаю без тебя…не живу…Лешааа.

Он прижался лбом к моему лбу в изнеможении закрывая глаза. На доли секунды я узнала моего Лёшу…не Призрака, а мужчину, который умел любить меня, когда-то, давно, в прошлой жизни.

— Молчи, — попросил очень тихо, — молчи! — Заорал мне в лицо и схватив за волосы, заставил посмотреть себе в глаза.

Я всхлипнула, впиваясь дрожащими пальцами в воротник его белоснежной рубашки:

— Я не хочу молчать…я устала молчать…устала врать…Леша…пожалуйстааааа. Перестань мучить…хватит…умоляю…

Он вдруг резко привлёк меня к себе, прижал к груди, сжимая до боли, до синяков.

— Тогда не молчи…кричи…давай, ори…я хочу знать как сильно ты меня хочешь. Сыграй для меня, Кукла! Давай, последний выход, я разрешаю, обещаю быть благодарным зрителем и поаплодирую стоя. А потом мы доиграем эту партию. Вдвоём.

Сорвал с меня футболку и рывком прижал к себе. Я заплакала, просто обняла его за шею и заплакала. Боже, как же сильно он меня ненавидит. Нет мне прощенья в его глазах…каждое моё слово ложь для него…я просто мразь и грязь…Конченная тварь, которой нельзя верить. Раньше он безумно любил меня, а сейчас…сейчас просто трахает, когда хочет и как хочет. Нет, не берет меня, а искусно трахает мне мозги, ломает, рвёт на куски. Как же больно.

Я зарыдала содрогаясь всем телом, захлёбываясь, чувствуя как он ослабил хватку, как смотрит на моё лицо. А я больше не могла, меня разрывало на части…на мелкие осколки отчаянной безумной боли и тоски. Тоски по той любви, которая была между нами и которую мы убивали по очереди. Умертвляли друг друга. Тогда я его, а сейчас он меня…хоронил заживо своей ненавистью и холодным, ледяным презрением. Заставлял желать его до одури и отталкивал, грубо отшвыривал, как тряпку и вытирал об меня ноги. Я проиграла в этой войне…меня больше нет. Он победил. Я истекаю кровью…подыхаю, тлею.

— Не могу больше…Лёша…не могу так. Пристрели. Убей меня. Я больше так не могу.

Он вдруг обхватил моё лицо большими ладонями, его брови сошлись на переносице, взгляд затуманился, а потом вдруг осторожно поцеловал меня в разбитые губы, очень нежно, едва касаясь и я прижалась к нему всем телом.

— Не могу, — прошептал очень тихо, провёл рукой по моим волосам, щеке, шее, нежно касаясь обнажённой груди кончиками пальцев, — не могу…

Наклонил голову и осторожно сомкнул губы на соске, лаская языком, касаясь моей спины, заставляя прогнуться невольно навстречу.

— Хочу и …не могу…без запаха твоего…голоса…ненавижу и с ума схожу…Маша….маленькая моя…что же ты сделала с нами?

Я в изнеможении закрыла глаза, чувствуя как мокрые ресницы касаются щёк. Наслаждение лаской было недолгим Призрак снова сомкнул пальцы на моем горле и сильно сжал, заставив меня распахнуть глаза и приоткрыть рот в попытке вздохнуть.

— Сейчас не могу…но это лишь вопрос времени. Тебе ещё рано умирать. Я пристрелю, обещаю. Позже. Когда больше не будешь мне нужна, а пока что я буду тебя трахать…ты ведь хочешь, чтобы я тебя трахал, Кукла?

— Нет, — я всхлипнула цепляясь за его запястье, — я хочу, чтобы ты меня любил.

Несколько секунд…Глаза в глаза…Вдох-выдох и снова вдох…

— Один раз…Лёша, пожалуйста…как когда-то…а потом будь что будет.

Не знаю, что именно все изменило, мои слова или слезы на моих щеках, а может то, что я просила, но он вдруг очень нежно прижался губами к моим губам, зарываясь пальцами в мои волосы, притягивая к себе, приподнял заставляя обвить его торс ногами и понёс к постели.

Тягучая нежность, похожая на прощание, болезненные ласки, хаотичные и медленные, пронизывающие и такие острые, словно по телу скользит тонкое лезвие наслаждения, опьяняющего и чувственного. В этот раз он не рвал меня на части, казалось я плавлюсь и таю, от каждого касания. Медленно расстёгивая пуговицы его рубашки и провожу по груди горячими ладонями, изучая каждый шрам под натянутой бронзовой кожей, под кончиками моих пальцев, которыми я несмело касаюсь его груди, познавая заново, а в ответ этот взгляд — расплавленное серебро, тёмное, страшное, позволяющее трогать и касаться. Словно там, внутри невидимая пружина, которая может взорваться от одного моего неверного движения. Тянусь губами и нежно ласкаю каждый след, оставленный жизнью на его сильном теле. Последняя игра. В живых останется только один из нас. Это буду не я.

Чувствую, как он вздрагивает от моих прикосновений, как учащается его дыхание и сжимаю руками сильнее, впечатывая жадные пальцы в кожу, ищу его губы и когда нахожу, слышу собственное рыдание.

Как танец в котором ведут двое, по очереди. Шаги по зеркальному полу, взмах подола платья, алого, как кровь, сильные ладони на моей талии, рывок и треск материи…Ночная прохлада обжигает обнажённую кожу и теперь уже он ласкает меня. Мучительно нежно, слизывая капельки пота с воспалённой кожи, оставляя влажные следы от горячих губ вдоль живота, обжигая соски лёгкими укусами, заставляя вскрикивать от наслаждения и желать большего, цепляясь за сильные плечи, выгибаться назад, ловить воздух разбитыми губами и шептать как сильно я скучала по нему…такому, как сейчас. Скучала по мужчине, который любил меня.

Потом мы доиграем в эту игру. Завтра или через несколько дней, но доиграем. Это финишная прямая.

Чувствую, как его пальцы скользят внутрь моего тела, исторгая крики наслаждения, низкие гортанные вопли агонии удовольствия. Притягиваю к себе в попытке получить больше. Сейчас. Не дожидаясь пока все тело разорвёт на кусочки от дикого удовольствия, пытаюсь отобрать инициативу и не могу, хотя до криков хочу ласкать сама, терзать и гладить, впиваться ногтями и пожирать губами, чувствовать на вкус его кожу, рот, посасывать пальцы на которых остался мой запах, отдавать все, что я могу отдать. Только нет сил сопротивляться этим ласкам, нет сил что-то требовать, когда все тело пылает как в огне, только смотреть затуманенным взглядом в его глаза и запрокидывать голову каждый раз, когда он заставляет балансировать на самом краешке бездны.

Сорвалась…слышу собственный крик, чувствую трепетания наглого языка на влажной плоти, пальцы внутри разгорячённого лона, которое судорожно сжимается от накатывающих волн оргазма, по щекам катятся слезы, а губы сами шепчут … "люблю…тебя…".

Распахнула глаза и встретилась с его взглядом голодным и диким, там в их глубине нет той нежности, которую он дал мне — есть первобытная жажда и сухой блеск ненависти, распахиваю ноги и снова кричу, чувствуя, как он наполняет меня всю до упора, обхватываю руками и ногами, впиваясь ногтями в его спину, принимая как можно глубже, нахожу его губы, слизывая свой вкус, переплетаясь жадно языками и задыхаюсь от счастья. Такого недолгого, скоротечного и мимолётного. Потому что Призрак не пожалеет…потом…завтра…он все же раздерёт меня на части, так пусть любит сейчас. Сегодня. Пару часов или пару минут. Если все ещё любит…я хотела думать, что это так. Сейчас в эту секунду он меня любит. Как когда-то.

— Маленькая…посмотри на меня, — с трудом открываю отяжелевшие веки, — посмотри.

Все еще двигается во мне, ритмично, удерживая вес своего тела на сильных руках, мышцы перекатываются под кожей, под моими пальцами, шрамы тугие как вздувшиеся жгуты. Их так много…они покрывают его тело сеткой бесконечной боли. Нашей общей боли и потерь.

— Ты видишь?

Не понимаю, что он хочет, чтобы я увидела, а внутри зарождается новая волна, цунами от каждого толчка, от его прерывистого дыхания и от этого нежного: "маленькая", когда все тело покрывается мурашками и можно умереть от сладкой муки слышать его снова и снова.

— Что? — срываюсь на стон, прогибаясь навстречу.

— Ты видишь, как я люблю тебя в последний раз…чувствуешь…как, — ещё один толчок, внутри моего тела и ладони до боли впиваются в бедра, оставляя следы, — я …сегодня…люблю тебя, Маша. Ты чувствуешь?

— Да…, - снова закрываю глаза, но он сжимает моё горло и заставляет смотреть.

— Смотри…потому что больше ты этого не увидишь…смотри, мать твою.

И я смотрю, как на его лбу пульсирует вена, как приоткрыт жадно рот и капли пота стекают по его сильной шее, вижу в глазах безумие похоти, страсти, боли и отчаянного сожаления.

— Смотри, как могло быть и никогда не будет…смотри, что ты потеряла.

С каждым словом он врезается в меня все сильнее и глубже, заставляя кричать и кусать губы, пытаться инстинктивно вырваться, но в тот же момент безжалостно продлевать каждое движение, устремляясь навстречу, а потом взорваться под его взглядом, услышать, как он хрипло стонет, содрогаясь всем телом.