Глава 14

Алексей Костылев

Ночь за городом была черной, как деготь в аду, и холодной до самой мозговой кости. Мы забились в старое, полузаброшенное охотничье хозяйство — глухое, забытое Богом место, окруженное непролазными ельниками и гнилыми болотами. Здесь не брала мобильная связь, здесь не летали гребаные беспилотники, и именно в этой вонючей глуши сейчас решалось, кто завтра проснется полновластным хозяином этого города, а кто — станет остывающим кормом для червей в безымянном овраге.

В центре просторного зала, насквозь пропитанного запахом хвои, дешевого курева и оружейного масла, стоял монументальный дубовый стол. На нем, придавленная гильзами, лежала подробная карта города, испещренная агрессивными пометками. Вокруг стола собрались люди, чьи имена заставляли дрожать мелких барыг и обморочно икать самых продажных ментов области.

Валет сидел во главе стола. Мой дядя. Единственный брат Костыля по крови, но полная, абсолютная его противоположность по нутру. Он не носил золотых цепей толщиной в палец и вычурных шелковых рубашек — на нем был простой черный свитер и поношенная кожаная куртка, но взгляд этих серых, выцветших глаз был тяжелее и опаснее любого ствола, направленного в лоб.

— Время пришло, Лёха, — Валет коротко кивнул мне, и в этом скупом жесте было больше реального признания, чем во всех лицемерных похвалах отца за последние восемь лет. — Старик окончательно заигрался в бога. Продажа «живого товара», торговля своими же пацанами и девками — это не бизнес, это гниль, которая сожрет нас всех изнутри, если не вырезать её сейчас хирургическим путем. Мы возвращаем старые понятия. Понятия чести, а не прайса на органы.

Я окинул тяжелым взглядом собравшихся. Здесь была вся «старая гвардия». Люди покойных Боксёра и Александровича — те тертые калачи, кто еще помнил, что такое слово чести и что такое настоящий, заработанный кровью авторитет, а не купленный страхом. Приехали даже серьезные представители из Москвы и других крупных узлов — Костыль за последние годы задолбал всех своей патологической жадностью и беспределом.

— Система простая, мужики, слушайте сюда, — я вышел в круг тусклого света от лампы, опершись кулаками о стол так, что дерево скрипнуло. — План «Ликвидация». Завтра ровно в полночь мы накрываем «Цитадель», центральный офис и личную резиденцию Костыля одновременно. Со стороны бизнес-партнёров бати на нашей стороне почти все местные цеховики. Они заебались платить долю за воздух и смотреть, как их собственных дочерей на закрытых вечеринках оценивают как породистых кобыл перед забоем. Против нас останутся только личные псы старика — отбитые наглухо наемники без мозгов и Инга со своими шлюхами-стукачками. Но их — ничтожное меньшинство.

Я обвел жестким пальцем карту, чертя маршруты.

— Ресурсы у нас такие: три штурмовые группы с боевым опытом, полное перекрытие всех выездов из города и тотальная блокировка счетов компании через людей Валета в столичных банках. Силовики? Большинство из них на подсосе у Москвы, а москвичи уже дали добро на смену власти в регионе. Им нужен предсказуемый порядок, а не этот ебаный средневековый рынок рабов под боком.

— Какой уговор по итогу? — хрипло, с хрипотцой спросил один из людей Александровича, потирая шрам на подбородке.

— Устраняем Костыля физически. Власть в городе переходит к Совету под руководством Валета. Возвращаем старую, понятную систему: районные старшие остаются на местах, мелкий бизнес дышит свободнее, доля общака снижается. Азартные игры, возвращение легальных и нелегальных казино — это наш законный хлеб. Но! — я со всей дури ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули гильзы-пепельницы. — Никакого, сука, живого товара! Продажа детей, девчонок, парней — на этом ставим жирный, кровавый крест раз и навсегда. Кто посмеет хоть одну сироту из приюта выставить на торги — лично вскрою брюхо и намотаю кишки на локоть. Мы воры, мужики, а не мясники-людоеды. Поняли меня?!

По залу прошел гул одобрения. Старая школа уважала такие правила. Жить за счет азарта, контрабанды и крышевания — это одно, это работа, но торговать кровью и будущим своих же — это западло, которое мой отец превратил в норму.

— Что с Яном? — подал голос Дима, стоявший в тени у меня за спиной.

Мои челюсти сжались до боли, зубы скрипнули.

— Ян — мой. Это личное, семейное дело. Он прячется где-то в городе с Картамазовой. Пока мы не найдем её живой, старик должен оставаться в живых. Он — единственная ниточка, если Ян выйдет на связь за деньгами или за защитой.

— Лёх, мы за тобой пойдем до конца, — Валет поднялся со своего места, и все остальные, как по команде, тоже встали. — Город заждался большой чистки. Завтра мы вырвем это гнилое сердце Костыля.

Я коротко кивнул пацанам, но мысли мои были не о власти и не о сраных казино. Перед глазами стояла только Тася. Полтора месяца в абсолютной тьме. Мои люди уже прочесывали каждый квадратный метр города по секторам, которые я наметил.

— Валет, — я подозвал дядю в сторону, когда остальные начали расходиться к машинам. — Если завтра всё пойдет по пизде… если я вдруг не доживу… обещай мне одну вещь. Найди её. Чего бы это ни стоило. Вывези её к матери, в Питер, в Москву, куда угодно, лишь бы подальше от этого проклятого места.

Валет положил свою тяжелую, мозолистую руку мне на плечо и сжал его.

— Ты найдешь её сам, племянник. Ты в этом городе — единственный, в ком еще осталась капля чести Артёма Картамазова. Он бы тобой гордился сегодня. Не тем, что ты сын Костыля, а тем, что ты решил весь этот ебаный цирк закончить. Иди отдыхай, завтра тяжелый день.

Воздух в районе отшиба, где среди серых, унылых пятиэтажек прятался неоновый монстр «Цитадель», пропитался запахом гари, солярки и холодного железа. План «Ликвидация» начался не с изящного укола рапирой, а с сокрушительного удара тяжелой кувалдой по черепу.

— Пошли, суки! Рви их на куски! — мой крик потонул в оглушительном первом взрыве. Мы вынесли массивную бронированную дверь подвала направленным зарядом, и внутрь хлынул поток горячего свинца.

В узких, пахнущих дорогим парфюмом коридорах «Цитадели» начался настоящий ад. Это не было похоже на красивую киношную перестрелку — это была грязная, потная бойня в замкнутом пространстве. Рикошеты высекали искры из бетонных стен, крики раненых смешивались с бешеным, захлебывающимся стуком автоматов. Мы продирались сквозь элитную охрану Костыля, оставляя за собой горы гильз и дымящихся тел.

Я видел, как упал Вован. Прямо передо мной, в трех шагах. Пуля вошла ему точно в шею, и он медленно осел, судорожно прижимая ладони к ране, из которой толчками хлестала яркая, почти алая кровь. Его глаза — удивленные, испуганные — встретились с моими на одну бесконечную секунду, прежде чем окончательно погаснуть навсегда.

— Вовчик! Нет! Твари! — взревел Стас, бросаясь к другу под огнем, но его тут же срезала длинная очередь из темноты VIP-зала.

Внутри меня что-то окончательно оборвалось, лопнуло с сухим треском. Сердце разрывалось на куски с каждым упавшим пацаном. Мы росли вместе, мы вырывались из одной сраной помойки приюта, и теперь они гнили здесь, на грязном, залитом шампанским кафеле отцовского притона. Ярость выжгла остатки страха. Я палил в каждую тень, в каждую шевельнувшуюся за занавеской фигуру, не чувствуя отдачи в плечо, не слыша звуков.

— Лёха, влево, блядь! — крикнул Валет, рывком уводя меня в сторону от взрыва гранаты.

Клуб превратился в кровавое месиво. Инга визжала где-то в глубине офисов, её наемники огрызались огнем из-за барных стоек, но «старая гвардия» давила массой и опытом. Мы уже почти прорвались к дубовым дверям кабинета Костыля, когда снаружи внезапно взвыли сирены. Сотни сирен. Весь город, казалось, завыл от боли.

Свет мощных прожекторов ударил в разбитые окна подвальных приямков. Вместе с шумом боя в «Цитадель» ворвался новый, дисциплинированный звук — грохот кованых сапог и четкие, сухие команды. Это были не те менты, которых мы годами подмазывали. Это были волки покрупнее. Федералы.

— Всем лежать, суки! Работает спецназ! Руки за голову, огонь на поражение при любом движении!

Густой дым от газовых шашек мгновенно заполнил зал. Я кашлял, задыхаясь, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом белом тумане, пока меня не приложили прикладом по ребрам. Боль ослепила, выбила воздух из легких. Кто-то навалился сверху всей своей массой, заламывая мои руки в стальные наручники.

— Не дергайся, племянник, — раздался рядом спокойный, почти мертвый голос Валета. Он лежал на полу рядом со мной, его лицо было в пыли, копоти и крови. — Всё, приплыли. Этих не купишь. Сдавайся, пока не пристрелили как бешеных собак.

Я поднял голову, сплевывая густую кровь. Сквозь редеющий дым я увидел его. Высокий мужчина в тактической форме без знаков различия, без маски, с холодным, как лезвие бритвы, взглядом. Он двигался среди хаоса и трупов так, будто был здесь законным хозяином, а не гостем.

Валет рядом замер, его глаза расширились от узнавания.

— Маркин… — выдохнул он, и в его голосе было столько горечи, сколько я не слышал никогда.

Это был Кирилл Маркин. Легенда из старых архивов, о которой я читал в сейфе отца. Мужик, который восемнадцать лет назад помог Лере укатать Артёма на нары. Он не был на стороне Костыля, и уж точно не был на моей. Ему было глубоко плевать на наш бандитский передел власти. Он пришел зачищать территорию от паразитов. Окончательно.

Маркин подошел к нам, равнодушно скользнув взглядом по моему лицу, как по куску мусора. Он не знал, кто я. Для него мы были просто грязью, которую пора вывезти на свалку истории.

— Всех в автозаки, без исключений, — отрезал Кирилл, и его голос прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба. — Костыля-старшего взять живым, он нужен следствию. Остальных — по обстоятельствам. Сопротивление подавлять жестко.

Меня рывком подняли с колен, выкручивая руки. Я смотрел на тела своих пацанов, на разбитые зеркала «Цитадели», и внутри всё выло от бессилия. Ян... Ян всё еще был там, на воле. Один на один с Тасей. А я уезжал в клетку, так и не дотянувшись до него, чтобы вырвать её из его крысиных лап.

Стены временного изолятора давили своей серостью и запахом безнадеги. В тяжелом воздухе стоял стойкий аромат дешевого курева, пота и железа — всё, что осталось от нашего неудавшегося переворота. Нас с Валетом почему-то не развели по разным камерам — видимо, Маркин хотел посмотреть, как мы будем грызться в одной клетке, или просто экономил место.

Дверь со скрипом отворилась. Кирилл Маркин вошел внутрь без свиты, бросил на железный стол папку и сел напротив нас, не снимая черных тактических перчаток. Его лицо было как маска — холодное, высеченное из гранита.

— Здравствуй, Валет, — негромко произнес он, и в этом голосе слышался шелест сухого снега. — Не думал я, что наша следующая встреча будет при таких... кровавых обстоятельствах. Восемнадцать лет прошло, а ты всё в том же дерьме по самые уши. Ничему жизнь не учит.

Валет криво усмехнулся, привалившись спиной к холодной стене. Его рука была забинтована наспех каким-то тряпьем, через марлю проступала желтоватая сукровица.

— Маркин... — выдохнул дядя. — Ты-то что здесь забыл? Говорили, ты в столице в больших генеральских чинах, дом, семья, покой. Каким ветром тебя занесло в наш Богом забытый гадюшник? Неужели потянуло на родные свалки?

— Начальство в Москве решило, что здесь образовалось слишком много «черных дыр» в законе, — Кирилл открыл папку, полностью игнорируя вопрос о семье. — Местные коллеги оказались слишком сговорчивыми и мягкими с вашим семейством. Меня перевели на генеральную зачистку. И, как видишь, я справляюсь вполне успешно.

Он начал сухим, казенным тоном зачитывать статьи. Бесконечный перечень: организация ОПГ, вооруженное нападение, хранение оружия, убийства... Каждое слово — как затрещина по лицу. Я слушал это, и внутри меня всё клокотало от ярости. Они собирались закрыть нас на десятилетия, стереть в порошок.

—...по совокупности — от пятнадцати до пожизненного, — закончил Маркин и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты, Алексей, пойдешь как главный организатор бойни. Ты подписал себе приговор.

— Да мне плевать на твои сроки, слышишь, ты, сука в погонах! — я вскочил с места, с силой ударив скованными руками по столу. Цепь наручников жалобно звякнула. — Ты не можешь меня сейчас просто так закрыть! У меня нет времени на твою ебаную бюрократию! Мне нужно найти Тасю!

Маркин уже взялся за ручку двери, собираясь уходить, но на имени «Тася» он внезапно замер, как вкопанный. Его спина напряглась, рука на ручке застыла. Он очень медленно повернулся к нам лицом.

— Какая еще Тася? — в его голосе впервые за всё время прорезалась не сталь, а странное, острое, почти болезненное любопытство.

— Дочь Артёма, блядь! — выплюнул я, тяжело и рвано дыша. — Ян прячет её где-то в городе. Старик собирался её слить «черному сектору» на органы или в бордели, а этот щенок её украл и скрылся. Если я не выберусь отсюда сегодня, они её уничтожат! Ты понимаешь это своими казенными мозгами?!

На лице Маркина впервые за весь вечер отразились живые эмоции. Его брови едва заметно дрогнули, а в глазах мелькнула тень, которую он не успел скрыть.

— Дочь Артёма? — Кирилл сделал шаг назад к столу, его голос стал подозрительно тихим, почти шепотом. — У него... была другая женщина? Другая дочь после Леры?

Валет, до этого угрюмо молчавший, медленно покачал головой. Он смотрел на Маркина с какой-то горькой, надрывной и почти садистской жалостью.

— Нет, Кирилл. Не другая. Таисия — единственная дочь Артёма и твоей Леры.

Тишина, воцарившаяся в камере после этих слов, стала осязаемой, её можно было трогать руками. Казалось, даже пыль в луче света из окна перестала двигаться. Маркин смотрел на Валета так, будто тот заговорил на языке мертвых. Его лицо в секунду побелело, скулы заострились до предела.

— Это невозможно, — отрезал Маркин, но голос его дрогнул. — Вы лжете, суки, чтобы выторговать себе срок или жалость. Это ошибка. Лера...

— Какая, к черту, ошибка?! — взревел я, не понимая его странной реакции. — Мы с ней выросли в одном корпусе! Она выросла в том самом четвертом детдоме, куда Картамаз годами возил гуманитарку и уголь! Мы все, блядь, думали, что Лера её сама там оставила, потому что не могла видеть в ней лицо насильника...

— Дочь Леры... умерла при родах в той гребаной больнице, — Кирилл перебил меня, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди. Его взгляд стал безумным. — Я лично был там через час после родов. Врачи выдали заключение. Мертворожденная. Лера восемнадцать лет ставит свечи за её упокой. Вы понимаете, что вы сейчас несете, уроды?! Вы понимаете, что я с вами сделаю, если это ложь?!

Мы втроем смотрели друг на друга в полном, оглушительном безмолвии. В моей голове всё окончательно перемешалось: я всегда думал, что Лера просто бросила ребенка, не выдержав психологического груза, и Валет думал точно так же. А теперь передо мной стоял законный муж Леры и на полном серьезе утверждал, что ребенка не было вовсе.

Кирилл Маркин, человек, который только что хладнокровно командовал кровавой зачисткой, медленно осел на шаткий стул. Его руки, сжатые в кулаки, мелко и неуправляемо дрожали.

— Она жива?.. — прошептал он, глядя в серую пустоту стены. — Всё это время... Тася была жива?

Утро в камере пахло мочой, старым железом и безнадегой, но когда в дверях лязгнул тяжелый засов и на пороге снова вырос Маркин, воздух в помещении как будто наэлектризовался. Кирилл выглядел так, будто не спал неделю: глаза запали и покраснели, на щеках — серая, колючая щетина, но взгляд горел такой яростью, что даже видавшие виды конвойные обходили его за три метра.

— Выходим, быстро, — отрезал Маркин, небрежно кидая на железный стол связку ключей от наших наручников. — Я оформил ваше временное освобождение под свою личную и полную ответственность. По документам вы теперь — «консультанты следствия по особо важным делам». Если хоть один из вас дернется в сторону границы или решит шмальнуть в кого-то без моей прямой команды — я лично закатаю вас в бетон прямо в этом тюремном дворе. Поняли меня, мрази?

Валет молча кивнул, а я встал, с наслаждением хрустнув затекшими суставами. Мышцы болели нещадно, лицо после вчерашнего замеса представляло собой одну сплошную гематому, но внутри пружина мести сжалась до предела.

— Спасибо, начальник, — я сплюнул на грязный пол и криво ухмыльнулся, глядя Маркину прямо в глаза. — Не ожидал от тебя такой щедрости.

— Заткнись, Костылев, пока я не передумал, — Кирилл подошел вплотную, и я почувствовал исходящую от него почти физическую угрозу. — Я делаю это не для тебя и не для твоего сраного дяди. Я делаю это для своей жены. И для своей... дочери. Если бы я хоть на секунду допустил мысль восемнадцать лет назад, что Лера родила живого ребенка, я бы перевернул этот ебаный город вверх дном еще тогда. А теперь я выверну наизнанку каждого, кто нас обманул. Начиная с врачей того роддома и заканчивая твоим ебаным папашей, который сейчас гниет в соседнем блоке. Но сначала — Тася.

— Взаимно, — я холодно кивнул, поправляя воротник куртки. — Мне плевать на твои семейные драмы, Маркин. Мне нужна Тася. Погнали.

Первым делом я потребовал заехать в больницу. Гнилой запах лекарств и тихий, методичный писк аппаратов ИВЛ били по мозгам сильнее, чем вчерашний приклад спецназовца. Дима лежал весь в бинтах, бледный как мел, под капельницами. Серый вообще был в коме, не приходя в сознание. Я постоял у их кроватей пару минут в гробовом молчании, сжимая кулаки так, что ногти вошли в ладони. Мои пацаны. Мои верные люди. Они легли за меня.

Потом были быстрые похороны. Вована и Стаса зарыли на самом отшибе кладбища, под серым, равнодушным декабрьским небом. Было люто холодно, ветер свистел между крестами, бросая в лицо колючий снег. Я не стал толкать красивых речей. Просто молча бросил горсть мерзлой земли в яму и пообещал им про себя, что те, кто это заварил, сдохнут очень долго и максимально мучительно.

— Земля пухом, пацаны, — прохрипел я, закуривая. — Я закончу это дело. Обещаю.

Вечером мы все встретились на «явочной» квартире, которую Маркин организовал как наш штаб. На столе лежала огромная карта области, буквально утыканная красными и синими маркерами. Связи и ресурсы Кирилла работали как гребаные швейцарские часы: биллинг телефонов, спутниковая съемка, агентурные данные — у нас теперь было всё то, чего мне так катастрофически не хватало эти полтора месяца.

— Значит так, — Маркин ткнул пальцем в побережье на карте. — Сухогруз «Альбатрос» засветился в паре миль от частных причалов в ночь исчезновения, но потом внезапно исчез с радаров. Вероятнее всего, Ян перегрузил Тасю на катер и ушел вглубь побережья по мелким протокам. Мы сейчас проверяем все порты и закрытые эллинги в радиусе ста километров.

Я смотрел на карту, и моё нутро, привыкшее за годы в приюте чуять засаду в каждом темном переулке, буквально вопило о другом.

— Нет, — я резко провел ладонью по самому центру города. — Порты и море — это слишком просто и очевидно для Яна. Он — трусливая, расчетливая крыса, он до смерти боится открытого, неконтролируемого пространства. Он не моряк, он вырос в этих гребаных бетонных джунглях, среди подвалов и чердаков. Он не ушел далеко. Он где-то здесь.

— Лёха, мы прочесали город пять раз за эти недели! — Валет устало и раздраженно потер лицо.

— Мы чесали его как бандиты, — я обернулся к Маркину, глядя на него с холодным вызовом. — Искали по малинам и притонам. А теперь прочешем его как мусора. У тебя есть доступ к камерам «Безопасного города», к архивам старых бомбоубежищ МЧС, к планам подземных коммуникаций, которых нет в общем доступе. Я чувствую, Маркин... я, сука, кожей чувствую, что она где-то здесь, совсем под носом. Что-то мы упустили. Какой-то ебаный угол, который кажется слишком очевидным или слишком закрытым, чтобы там прятаться.

Кирилл нахмурился, вглядываясь в карту, его мозг работал на полную мощность.

— Если ты прав, и он действительно запер её в городской черте, то нам нужно в первую очередь проверить все объекты спецсвязи и старые ведомственные дачи КГБ, которые не светятся в современных реестрах, — Маркин достал планшет и начал быстро листать файлы. — Есть пара мест в районе старой дамбы. Туда даже патрульные ДПС годами не заезжают.

— Вот это уже серьезный разговор, — я схватил со стола ствол, проверяя магазин. — Собирай своих псов, начальник. Пора выкуривать эту крысу из норы. И если я увижу Яна первым... лучше не стой у меня на пути со своим законом.

Маркин посмотрел на меня своим тяжелым, немигающим взглядом.

— Я еду с тобой в первой машине. И упаси тебя Бог сделать глупость раньше времени, Костылев. Тася должна вернуться к матери живой. Любой ценой.

— Она вернется, — отрезал я, уже направляясь к выходу. — А Ян — нет. Это я тебе гарантирую.