Глава 12 · Задыхаемся

Воздух вокруг Зириана леденит кожу, проникая под одежду, до самых костей. Он не двигается, лишь смотрит на нас — вернее, на мою руку, всё ещё зажатую в пальцах Леонара. И от этого взгляда хочется провалиться под землю. Испариться. Исчезнуть с лица планеты Ошор.

Принц, кажется, только этого и ждал. Будто хотел, чтобы Зириан увидел эту сцену. Он медленно, демонстративно отпускает моё запястье, и на его губах начинает играть та самая надменная, язвительная усмешка, от которой по спине пробегает холодок.

Именно её я видела там. Когда нас встречали с делегацией. А потом ловила несколько раз за столом во время торжественного приёма.

— Зириан, — произносит Леонар сладким, ядовитым тоном. — Мы как раз гуляли… Показывал твоей гостье наши достопримечательности.

Глаза императора вспыхивают ярче. И я с ужасом отмечаю, что принца забавляет его реакция. Он не боится. Нет. Знает, что никто его не тронет. Но тем не менее эта вся картина вдруг раскрывает передо мной неожиданный факт.

Они давно знают друг друга. И кажется, слишком хорошо. Возможно, даже друзья. Или… были ими.

Что же тогда это всё было? Почему принц так сделал? Неужели Леонар всё это специально разыграл, чтобы вывести императора на эмоции? Ему действительно было интересно, кто я и как воздействую на Зириана?

Что ж… Кажется, он увидел ответ.

— Мара. Иди за мной, — ледяным тоном произносит император.

В его голосе звучит такая сталь, лёд и приказ, что мне становится не по себе ещё больше. Сквозь его отрывочные слова сквозит неоспоримая, древняя власть. Такая, что мои ноги подчиняются сами, прежде чем мозг успевает осознать.

Я делаю шаг в его сторону, потом другой. Мои щёки горят от стыда и… предвкушения. Нелепого, неправильного. Будто я подчиняюсь перед более сильным самцом. Покоряюсь ему без единого возращения.

Император разворачивается и идёт, не оглядываясь, уверенный, что я следую за ним, как привязанная. Я бросаю последний, отчаянный взгляд на Леонара. Он поднимает бровь, словно говоря: «А я тут при чём? Ты сама выбрала свою судьбу».

Действительно. С одной лишь поправкой. Всё это было случайностью. Наша встреча с Зирианом, его поцелуй, мой отпор, а потом я у него на корабле. Это всё просто стечение обстоятельств.

Я никогда не должна была вообще попасть под внимание такого сильного, властного мужчины. Не должна была становиться его тишиной. Не должна была вызывать такую бурю ледяных эмоций. Просто из-за чужого прикосновения…

Я ведь не его собственность. Он не может так реагировать. У него невеста. У него свадьба впереди. А я просто та, кто сопровождает его и помогает справляться с гулом в голове. Всё так просто. И так сложно одновременно.

Мы идём по коридорам. Молча. Шаги Зириана отдаются гулко и резко, его спина — прямая, напряжённая до боли, словно натянутая струна. Он не говорит ни слова, но от него исходит такая энергия ярости, такой удушающий гнев, что мне трудно дышать. Кажется, стены сжимаются вокруг нас, давя, лишая воздуха.

Он подводит меня к моим покоям, останавливается перед дверью. Рука с идентификатором замирает у панели, но он не открывает. Просто стоит, отвернувшись, и я вижу, как напряжены мышцы его шеи, как сжаты кулаки, побелевшие от напряжения.

Я не выдерживаю. Тишина давит на меня, ломает, разрывает изнутри.

— Ты ведь… не злишься? — выдыхаю я, и голос мой звучит жалко и неуверенно. — Я ничего не сделала. Он… Леонар просто показывал мне сад. И всё.

Это была ошибка. Огромная, непростительная ошибка. Я будто нажала сама добровольно на спусковой крючок бластера.

Он резко оборачивается. В его глазах — не ледяной огонь, как в саду, а настоящая буря, дикая, неконтролируемая, грозящая смести всё на своём пути. Он одним движением прикладывает ладонь к сенсору, дверь с шипением отъезжает в сторону, и прежде, чем я успеваю понять что-либо, его рука обхватывает мою. Он втягивает меня внутрь, в темноту покоев.

Толчок. Спина больно ударяется о стену, выбивая из лёгких воздух. И прежде, чем я могу вскрикнуть, его губы впечатываются в мои.

Это не поцелуй. Это поглощение. Наказание. Притязание. Его губы жёсткие, почти грубые, его язык властно требует ответа, исследует, доминирует.

Одна его рука всё ещё сжимает моё запястье, так сильно, что я чувствую, как пульсирует кровь, другая впивается в мою талию, прижимая так, что я чувствую каждый мускул его тела, каждое напряжение, каждый удар его сердца. Во рту — вкус его гнева, его отчаяния и чего-то дикого, первобытного, что рвётся наружу.

Я пытаюсь вырваться, но это длится лишь секунду. Потому что моё тело сдаётся под его натиском. Оно вспоминает. Вспоминает его прикосновения, его тепло, его запах. Внутри всё вспыхивает, отвечая на его ярость собственной дикой жаждой, давно подавленной.

Я таю, отвечаю на его страстный поцелуй, моя свободная рука сама находит его шею, впивается в его волосы, притягивая ещё ближе к себе.

Он отрывается, чтобы перевести дух, его лоб упирается в мой. Дыхание срывается, горячее и прерывистое, обжигает мою кожу. Я дрожу. Не могу совладать с собой. Схожу с ума от его близости и от его срыва. От своего срыва.

— Не могу больше, — вырывается у него хрипло, отчаянно. Его голос дрожит, обнажая всю его боль и ярость. — Это пытка. Видеть, как кто-то касается тебя. И понимать, что я пока не имею права…

Он не договаривает, а просто наклоняется ко мне и снова целует. В этот раз не так жёстко. В этот раз его губы мягче, его прикосновения нежнее, но в них всё та же всепоглощающая жажда. Он выпускает мою руку из захвата. Его пальцы блуждают по моей спине, зарываются в волосы, перебирают пряди.

— Ты моя, — шепчет он в мои губы. — Моя, слышишь? Никто не имеет права. Никто.

И в этот момент я понимаю. Это не ревность. Это не политика. Это что-то гораздо более глубокое, тёмное и всепоглощающее, чем я могла себе представить. Он не просто хочет меня. Он не может без меня. Я стала его воздухом, и мы оба задыхаемся.

Я стала его… одержимостью.