Глава 15 · Решение

Зириан третий

Дверь закрывается за мной с тихим, но оглушительным в этой тишине щелчком, отрезая меня от мира. Я прислоняюсь лбом к холодной, шершавой стене коридора, позволяя себе одну лишь секунду слабости, одну секунду, чтобы собрать воедино разрозненные мысли и чувства.

Внутри меня только что произошёл настоящий разлом. Глубокий, болезненный, необратимый.

С одной стороны — эхо только что пережитого. Шёлк ее волос, струящийся сквозь мои пальцы. Пресловутая тишина, что обволакивала не разум, а душу, превращаясь в оглушительный гром нашего дыхания, в пульсацию наших сердец. Доверие в её глазах, когда она отдавалась мне, когда её тело отвечало на каждое моё прикосновение.

Это был не просто секс. Это было… признание. С обеих сторон. Признание того, что мы нужны друг другу, что мы принадлежим друг другу.

А с другой стороны — свинцовая тяжесть долга, который я только что нарушил. И который теперь должен обрушить на другую.

адо было раньше. Надо было сразу после разговора с Дэрианом, но… когда почувствовал Леонара, что он в саду с ней, у меня всё внутри перевернулось. Вскипело.

Чувство собственничества. Дикая, необузданная ревность, которая захлестнула меня с головой. То, чего я никогда в жизни не испытывал ни к одной женщине.

Я знаю, почему он так сделал. Решил проверить, насколько мне дорога Мара. Что ж. Леонар убедился.

Мелкий засранец.

Раньше мы с ним обсуждали политику, играли в настольные экономические игры, и всё общение было наполнено лёгкостью, непринуждённой дружбой. А теперь он щёлкнул меня по носу и показал, что уже вырос. Что может быть мне конкурентом.

Но теперь всё. Теперь Мара моя. Только моя.

«Жди меня». Я сказал это, пообещал, что всё будет хорошо, что мы с ней будем вместе. И я сдержу слово. Любой ценой.

Отталкиваюсь от стены. Тело легкое, будто после очищения, но каждый шаг по коридору дается с усилием, будто я тащу на себе всю тяжесть своей короны, всю ответственность за Империю и за свои решения.

Мне нужно к Элизе. Сейчас.

Не хочу откладывать в долгий ящик и мучить её, позволять ей и дальше думать, что между нами что-то возможно. Сей час мне придётся смотреть в лицо Элизы и наносить ей рану.

Я ведь знаю, что она чувствует. Она всегда воспринимала меня не просто как друга, не просто как императора. Это чистая, светлая любовь, но я… никогда не мог дать ей того же взамен.

Зачем согласился на этот брак? Империя требует наследников. У меня хорошие отношения с семейством Арно. Элиза — сильная девушка с хорошей генетикой. Она могла бы подарить наследников.

Решение императора, а не мужчины.

Просто политический ход, который я откладывал. И не зря. Я будто предчувствовал, что встречу другую. Ту, что будет будоражить и переворачивать во мне всё. Ту, что растопит моё сердце, станет… моей.

Мысленно возвращаюсь в кабинет Дэриана. Всего час назад. Запах старого дерева, уютный полумрак, приглушённый свет.

— Я не могу жениться на Элизе.

Мои слова повисли в воздухе, сбрасывая с меня плащ императора, оставляя лишь обычного, уязвимого мужчину. Того, кто имеет слабости. Кто пришёл к другу сказать, что отвергает его дочь.

Дэриан смотрел на меня с грустью, но без гнева. Он знает меня лучше всех. Мы с ним столько лет взаимодействовали, столько лет дружили. Конечно, он понял. С самого первого взгляда на меня увидел, что Мара не просто моя прихоть, что это большее.

— Я видел, как ты смотрел на ту землянку. Я сразу понял.

Его слова прозвучали не как упрек. Скорее, как принятие моего выбора, как неизбежность. Как то, что он сумел предугадать, понять раньше, чем я сам осознал, чего хочу.

— Элиза… она ждала этого брака с тех пор, как научилась говорить. Ты был её мечтой.

Я знал. Чёрт побери, конечно, я знал. И мне от этого было не легче. Каждое его слово, как укол в сердце.

— Ты должен сказать ей сам. Честно и прямо. У неё есть право услышать правду из твоих уст.

Он дал мне свое молчаливое благословение. И возложил на меня всю тяжесть правды, которую я должен был произнести.

Поворачиваю за угол. Бальный зал.

Широкие, резные двери распахнуты настежь, словно приглашая в другой мир. Внутри, в пене отраженного в зеркалах света, кружится Элиза. Пламя в шёлке, воплощение жизни и грации. Её силуэт, сотканный из света и движения, покачивается в ритме красивой звучной мелодии. Она не видит меня, погруженная в танец, в свой собственный мир, где все ещё есть место старой сказке, где я — её принц.

Красивая. Огненные пряди следуют в такт каждому её движению, взлетая и опускаясь. Глаза закрыты, когда она под музыку выписывает очередное па, её лицо озарено внутренним светом. Платье, расшитое мельчайшими бриллиантами, переливается, ловит каждый луч, превращая её в сияющее видение.

Она самозабвенно отдаётся танцу, её тело — инструмент совершенства. И, может быть, даже думает обо мне, о нашем будущем, о том, что должно было быть.

И я разрушу всё это. Сейчас.

Элиза открывает глаза, и её взгляд, скользнув по зеркалу, находит меня. Её лицо озаряется сияющей, беззаботной улыбкой.

— Зириан!

Она несётся ко мне через весь зал, как метеор, и я вижу в её глазах ту самую девочку, которая верит в «долго и счастливо» со мной, в нашу общую судьбу.

Её руки тянутся, чтобы обвить мою шею в привычном, нежном объятии, которое я всегда принимал.

Но я ловлю её запястья. Мягко, но неумолимо, мои пальцы смыкаются вокруг её тонких кистей. Останавливаю её порыв, её движение, её надежду.

И в этот миг до меня доходит ужасающая деталь.

Я все ещё пахну Марой. Я пахну её кожей, её страстью, нашим общим потом. Пахну изменой, которую ещё не успел озвучить, но которая уже кричит о себе.

Улыбка на лице Элизы замирает. Гаснет, уступая место недоумению. Её взгляд становится острым, считывающим. Она чувствует. Чувствует чужой запах на мне, чужое возбуждение, чужие эмоции.

У Элизы дар. Она дочь своего отца. Её эмпатия мгновенно считывает всё.

— Нам нужно поговорить, — произношу я, и мой голос звучит хрипло.

Я с силой, от которой звенит в висках, возвожу ментальный барьер. Блокирую её от себя, от своих мыслей, от своих чувств. Это все равно что перестать дышать — мучительно и неестественно, но необходимо. Хочу, чтобы это был честный разговор. Чтобы я не лез к ней в голову, а она не пыталась пролезть ко мне.

Я прячу от неё свою боль, свою вину, свою… любовь. Потому что я люблю Мару. Это осознание пришло ко мне там, в покоях, и оно жжёт изнутри.

И на фоне этой давящей внутренней тишины, которую я создал сам, желание вернуться к Маре становится физической болью. К её настоящей тишине. К её взгляду, в котором нет ничего, кроме меня. Только Зириана, её мужчины, а не всесильного императора.

— Поговорить? — тихо произносит Элиза.

Она смотрит на меня, и в её глазах читается всё. Видит мою броню, мою усталость, тяжесть в плечах. Видит, как я отстранился, как закрылся от неё. И она понимает.

Её прекрасное, знакомое лицо начинает медленно искажаться. Озадаченность сменяется недоумением, а потом… потом в её глазах вспыхивает ужас. И ядреное, всепоглощающее предчувствие правды.

Пора ломать. Ломать её мир.