Глава 26 · Цель

Зириан третий

Она снова ускользает. Прямо из-под рук.

Этот миг — застывший кадр кошмара: её лицо, искажённое криком, её тело, переброшенное через плечо того… существа, и затем тёмный, ненавистный люк, поглощающий её. А теперь этот космолёт, в котором её заперли, стремительно удаляется в грязное небо Зиксель-пяти.

Внутри меня что-то с грохотом обрушивается. Не просто ярость. Не просто бешенство. Это крах. Хрупкая, вымученная за эти дни конструкция из воли, надежды и бешеной концентрации рассыпается в пыль.

Мара. Всегда Мара.

Она ускользала от меня с самого начала. Как призрак. Как тень. Сначала — на Ошоре, растворившись в воздухе по воле моей же невесты. Потом — её слабый, отчаянный сигнал, пришедший словно из небытия, указавший на челнок, на котором она летела. Мы нашли его. Пустой. Лишь следы её присутствия и холодный пепел в камере. Она была там. И снова её не было.

Потом точка, летящая на Зиксель-пять. В логово нечисти. Мысли о том, что она будет здесь, среди этого аукциона живого товара, сводили меня с ума. Я летел сюда, чувствуя, как на меня давит не гравитация, а весь груз мира.

Вина. Она душила меня, тяжелее любой короны.

Вина перед Элизой. Я сломал её мир, её веру. Я видел пустоту в её глазах после нашего разговора, и это была рана, которую я нанёс, не найдя в себе сил быть мягче. И она пропала. Бездна. Она просто испарилась. Её челнок тоже затерялся в пространствах космоса. И теперь я отвечаю перед всей семьёй Дэриана.

Вина перед Марой. Я обещал. «Жди меня». А сам позволил ей быть похищенной, обманутой, проданной. Я подвёл её в тот самый момент, когда она отдала мне всё доверие, которое у неё было.

Вина перед империей. Я, император, бросил трон, совет, дела сектора в состоянии неопределённости. Ради чего? Ради личной одержимости. Совет шепчет об этом за моей спиной. И они правы. Я не могу думать ни о чём, кроме неё. Она стала точкой отсчёта, единственным светом в кромешной тьме, и без неё всё — пустой, механический шум.

И вот… вот я её вижу. Живую. Целую. И она кричит моё имя. И этот крик — одновременно пытка и спасение.

Я действую на чистом инстинкте. Мой разум, привыкший подчинять себе реальность, выстреливает в сторону удаляющегося корабля сокрушительной ментальной волной. Приказ. Остановиться. Отпустить её.

Но впервые в жизни я терплю поражение.

Волна натыкается не на щит, не на сопротивление. Она натыкается на пустоту. Чужую, непонятную, органическую пустоту. Разум Ксилла — или то, что его заменяет — не подчиняется знакомым законам. Он как чёрная дыра для ментального воздействия.

Или…

Мысль пробивается, как осколок льда: а может, это не он? Может, это я?

Может это я просто утратил свои способности из-за своего состояния? Из-за того, что я не в себе. Все эти бессонные дни, проведённые в попытках поймать её сигнал. Моя одержимость перекрыла мой дар. Я как антенна, настроенная только на приём. Я слышу всё: страх людей кругом, гул тревоги Леонара, отдалённый рёв боли всей этой проклятой планеты.

Но я не могу ничего изменить. Не могу воздействовать.

Мой голос, моя воля, которая всегда была приказом для реальности, теперь лишь эхо в собственной голове. И в этот миг провала, в этой внезапной, оглушительной тишине после неудачи, меня накрывает волна таких примитивных, таких всепоглощающих эмоций, что я физически содрогаюсь.

Бешенство. Страх. Беспомощность.

Я стою, и мир вокруг плывёт. Звуки доносятся приглушённо. Я не император. Я — просто мужчина, который снова, снова теряет самое важное.

— На борт, император! Нас ждут догонялки!

Резкий, язвительный голос вырывает меня из оцепенения. Леонар. Он тут, рядом, его лицо собрано в холодную, сосредоточенную маску. Он прилетел со мной, бросив все свои дела на Ошоре. Он говорит, что это из уважения к нашему союзу. Но я знаю. Знаю, что за его насмешливой маской бьётся такое же отчаяние. Он переживает за сестру. И наша дружба сейчас единственное, на что я могу опереться.

Леонар хлопает меня по плечу. В его глазах читается: «Соберись. Сейчас или никогда».

Я делаю глубокий, обжигающий лёгкие вдох. Киваю. Нет времени на отчаяние. Мара уже так близко была ко мне. Почти. И в этот раз я не упущу её. Я достану её, чего бы мне это ни стоило.

Мы запрыгиваем в ближайший десантный катер. Дверь захлопывается. Я бросаюсь к панели управления, командую пилоту:

— Догнать. Любой ценой!

Катер срывается с места с ревом перегруженных двигателей. На экране — угловатый силуэт корабля ксилла. Мы летим за ним, вгрызаясь в гиперпространственный след, игнорируя протоколы, безопасность, всё. Есть только цель.

— Он идёт на сближение с каким-то крупным объектом на орбите, — сквозь зубы говорит Леонар, следя за данными. — Станция или материнский корабль. Надо брать до стыковки.

— Берём, — повторяю я.

Мы настигаем его. Наш катер, более маневренный, описывает дугу и с оглушительным лязгом принудительно стыкуется с корпусом чужого корабля. Звук раздирающегося металла — это музыка. Музыка близости.

— Готовься, — бросаю я Леонару, выхватывая бластер.

Мои десантники уже пробивают шлюз. Впервые я буду сражаться не разумом, а руками. Странное ощущение. Будто я был крылатым ангелом, и вдруг неожиданно стал обычным человеком. Бескрылым. Изгнанником.

Но всё потом. Сначала я освобожу Мару, а потом буду думать, что делать со своими утерянными способностями. Может после стресса, когда всё сойдёт на нет, всё наладится. Глупая, призрачная надежда на лучшее.

Люк с шипением открывается. Мы врываемся внутрь. Воздух здесь тяжёлый, чужой, с запахом озона и чего-то гниющего. Коридоры узкие, тёмные. Ужасающее и неприятное местечко.

Рядом со мной Леонар негромко щёлкает языком, его бластер уже в руке.

— Уютненько, — произносит он с убийственной искренностью, окидывая взглядом слизкие стены. — Прямо как в спа-салоне моей бабушки. Только у неё, кажется, плесень была другого оттенка.

Я бросаю на него короткий взгляд. Его шуточка, как ни странно, действует как щелчок выключателя. Она не снимает напряжение, а обнажает его абсурдную суть: мы, правитель галактики и принц Ошора, бегаем по вонючим коридорам инопланетного корыта, чтобы спасти одну девушку. В этом есть что-то безумное. И это безумие заставляет мой разум, только что парализованный провалом, снова сфокусироваться на цели. На конкретике: следующий поворот, возможная засада, её местоположение.

— Береги дыхание, — сухо бросаю я, двигаясь вперёд. — Кто знает, что тут за споры летают.

— О, спасибо за заботу, ваше величество, — парирует Леонар, уже следуя за мной. — Я как раз подумывал освежить свою микрофлору чем-нибудь экзотическим.

Мы пробираемся дальше. Поворот, ещё один. И в конце самого дальнего коридора, в свете аварийных огней, я вижу нашу цель.

Ксилл. В его огромных, цепких руках моя Мара. Её глаза широко раскрыты, полны ужаса, но когда её взгляд находит меня, в них вспыхивает немое, огненное: «Ты пришёл».

Ксилл разворачивается к нам. Его костяная пасть приоткрывается в беззвучном рыке. Он не отпускает её. Он сжимает сильнее, и я вижу, как она бледнеет от боли.

Все действия замирают. Шум двигателей, крики моих людей — всё отдаляется. Есть только он, она и я. И тишина, разрываемая стуком моего сердца, в котором теперь только одна мысль, один приказ:

Отдай. Её. Мне.

Но чёрт побери… Он меня не слышит.