Глава 29 · Единение

Я замираю, ощущая каждой клеточкой кожи это воссоединение. Под горячими, хлещущими струями воды все чувства обостряются до предела. Его кожа скользкая, обжигающе горячая, а дыхание смешивается с густым, влажным паром, создавая интимный, замкнутый мир. Стук воды о плитку отбивает медленный, нарастающий ритм нашего единения.

Здесь, в этой тесной, запотевшей кабине, наконец-то мы снова становимся целым. Наконец-то прошлое отпускает нас, и теперь есть только настоящее — острое, как лезвие, и единственно важное.

Его тело внутри моего. Его руки, крепко держащие мои бёдра, не дают мне отступить ни на миллиметр. Его взгляд, прикованный к моему лицу, как будто он боится оторваться и обнаружить, что это сон. Что мы оба пребываем в иллюзии, которая вот-вот развеется.

— Мара… — выдыхает он.

Я отвечаю ему глухим, горловым стоном, наслаждаясь каждым толчком, каждым его вздохом, каждым прикосновением его губ к моей шее. Весь страх, все переживания, весь кошмар последних дней стираются в этом мгновении нашей близости.

Зириан движется с такой невыносимой, бесконечной нежностью, что слёзы снова наворачиваются на глаза. Но теперь это слёзы очищения. С каждой медленной, глубокой волной внутри меня отступает лёд, сковывавший душу с того самого момента, как Элиза постучала в дверь. Я чувствую, как напряжение покидает мышцы, как я снова становлюсь живой.

Я цепляюсь за него, впиваюсь пальцами в напряжённые, мокрые мышцы его спины, и в моём стоне смешиваются облегчение и какое-то дикое, почти болезненное счастье обладания. Я чувствую. Снова чувствую что-то, кроме страха и отчаяния. И это что-то — он. Мой. Наконец-то.

— Зириан… — шепчу я, и мой голос срывается. — Быстрее… пожалуйста…

И он делает то, чего так отчаянно просит моё тело. Движения становятся ещё более активными, глубокими, почти яростными. Наслаждение захватывает всё моё существо. Не остаётся больше ни одной мысли, ни одного воспоминания. Только эта волна, что близится, стремится заполнить меня всю, вытеснить собой мир.

Я не выдерживаю. Пик блаженства, яркий, как вспышка сверхновой, прокатывается по каждой клеточке. Я кричу, царапая его спину. Моё тело содрогается в серии долгих, сладких конвульсий, вымывая наружу последние остатки напряжения и травмы.

Зириан победно рычит, ускоряется и следует за мной, вжимая меня в стену, и в этом последнем толчке есть что-то окончательное, как точка в конце долгого, кошмарного предложения.

Мы стоим так ещё несколько мгновений, тяжело дыша, обливаемые водой. Потом он осторожно отпускает меня, позволяя моим ногам коснуться пола, но продолжает держать в объятиях. Его руки не отпускают, словно боятся, что я растворюсь в паре.

— Мара… Когда я понял, что ты пропала — это было худшее, что случалось со мной в жизни, — признаётся он, зарываясь лицом в мои мокрые волосы. — Таким беспомощным, таким пустым я себя никогда не ощущал.

Я жмусь к нему в ответ, чувствуя, как его слова проникают в самую душу. Каждое его слово отзывается во мне острой болью узнавания. Я тоже переживала. Как же я ужасно себя чувствовала всё это время. Но сейчас всё по-другому. Я в безопасности. Только рядом с ним.

— Я думал, что сойду с ума, — продолжает он хрипло. — Все эти дни… это был не я. Это был шум. Один сплошной, оглушительный, белый шум. Голоса советников, требования, угрозы, вина… и тишина. Твоя тишина, которой не было. И я не мог её услышать. Я не мог ничего услышать, кроме собственного бешеного сердца.

Он прижимает лоб к моему, закрывает глаза, и я чувствую, как его тело расслабляется.

— А сейчас… Сейчас я снова слышу. Тишину. Настоящую. — Он делает глубокий вдох, как человек, впервые за долгое время получивший глоток чистого воздуха. — Я снова спокоен, Мара. Рядом с тобой.

Я поднимаю руку и касаюсь его щеки, стирая капли воды.

— И я, — шепчу я. — Только с тобой.

Он целует меня снова. Уже без голода, без отчаяния. С какой-то бесконечной, умиротворенной, глубокой нежностью. Этот поцелуй длится вечность, запечатывая наше возвращение друг к другу.

— Тебе нужно отдохнуть, — заявляет он, отрываясь от моих губ. — Сон — лучшее лекарство от стресса.

— Моё лекарство — это ты, — улыбаюсь я в ответ.

И это правда. С каждой секундой мне становится лучше. Но в чём-то он прав. Моё тело, не привыкшее к нами нагрузками, к такому ошеломляющему удовольствию, протестует. Требует горизонтального положения и сна.

Я настолько расслаблена, что едва стою на ногах. Зириан улыбается мне, едва приподнимая уголки губ.

— Теперь у нас будет много времени на… «лечение», — шутит он. — Но всё-таки рекомендую тебе отдых.

Он тянется к полке и берёт гель. Выдавливает его себе на ладонь и начинает мыть меня. Медленно, тщательно, с сосредоточенностью алхимика, совершающего священный ритуал.

Его пальцы скользят по моим плечам, спине, рукам, смывая невидимую грязь, пену страха, призрачные отпечатки пальцев. Я закрываю глаза и просто позволяю. Это забота. Это обладание. Это утверждение: Ты чиста. Ты моя. Ничего чужого на тебе не осталось.

И тут его пальцы замирают. Задерживаются на коже у основания шеи, там, где был ошейник и где скрывался замок. Наверняка, там остался след после моих махинаций.

— Что? — спрашиваю я, не открывая глаз.

Он молчит. Несколько секунд водит по моей коже, а просто наклоняется и прикасается к этому месту губами. Его дыхание обжигает кожу горячее воды.

— Я хочу стереть это, — шепчет он, его голос вибрирует у самой моей кожи. — Стереть каждый след. Каждый миг страха. Каждое прикосновение, которое не было моим. Хочу, чтобы ты забыла. Совсем.

Слёзы снова подступают к глазам, но теперь они сладкие. Я кладу ладонь ему на затылок, на его мокрые волосы.

— С тобой я забуду, — выдыхаю я, и это правда. В этой кабине, под этой водой, в его объятиях, кошмар уже отступает, превращаясь в далекий, нечёткий шум. — Просто… будь со мной. Ещё. Никуда не уходи.

Он снова целует меня, а потом подхватывает на руки. Я обвиваю его ногами. Он выходит из душа, не выпуская меня, и несёт через каюту к кровати, оставляя за собой мокрый след на полу.

Зириан опускает меня на прохладные шёлковые простыни, и его тело накрывает моё, как живое одеяло, как щит от всех миров. И здесь, в полумраке каюты под мягким светом имитации звёзд на потолке, он начинает заново. Медленно. Бесконечно нежно. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым вздохом он не просто любит меня. Он переписывает меня. Заменяет память о страхе на память о его безопасности.

И это самое идеальное лекарство.