Глава 31 · Принц

Лицо принца, обычно искажённое саркастической усмешкой, сейчас кажется вырезанным из тёмного, полированного обсидиана. Все острые углы, вся игривость исчезли, осталась только скульптурная, усталая строгость. Он подходит ближе и останавливается рядом, тоже упираясь взглядом в бездну за иллюминатором.

Минуту, другую, мы молчим. Только вечный, низкий гул двигателей корабля — нерушимый фон этой неловкой тишины между нами. Я не знаю, зачем он пришёл. Чтобы обвинить? Чтобы насладиться моим смущением?

Тяжёлое, липкое чувство вины никуда не девается. Оно заполняет все пустоты внутри, оставленные ушедшим страхом. Я забрала. Просто своим существованием, своей «тишиной», я забрала у Элизы то, что она считала своим по праву. Я — причина этого хаоса. И это всё равно что случайно толкнуть первую костяшку домино в идеально выстроенном ряду и наблюдать, как рушится вся сложная конструкция.

Зириан стал моим, а не её. И это чистая случайность судьбы, а не злой умысел. Я не намерена была портить ей жизнь, становиться яблоком раздора, красть чужую сказку. И уж тем более мне не хотелось, чтобы теперь вся её семья, этот холодный и величественный Леонар, переживали, не зная, где она.

Но она сама всё испортила. Своей ложью, своим похищением, своей готовностью швырнуть меня в другую часть вселенной. Если бы не эта выходка с обманом… всё могло бы сложиться иначе. Мы могли бы… поговорить? Как три взрослых человека, пусть и с разбитыми сердцами? Решить что-то? Дать друг другу время? Но нет. Теперь есть только пропавшая принцесса, её безумный брат и я — землянка, принесшая с собой бурю.

— Семья, — начинает Леонар неожиданно, и его голос звучит без привычной язвительности, почти глухо. — Это самое важное, что у меня есть.

У меня сердце делает неровный толчок и падает куда-то вниз, в ледяную пустоту. Он начинает этот разговор. Тот самый, которого я бессознательно боялась с момента посадки на этот корабль. Не обвинения, а… признание. И это в тысячу раз хуже. Слёзы, копившиеся за ужином, подступают к горлу горячим, солёным комом. Я кусаю губу до боли, заставляя глаза оставаться сухими, и смотрю на его профиль, освещённый мертвенным светом звёзд.

— Да, я знаю, — вздыхает он, бросая на меня быстрый, почти мимолётный взгляд, в котором нет насмешки, только усталое понимание моих мыслей, — этого не скажешь по моему поведению. Но это правда.

Леонар снова смотрит в иллюминатор, а его пальцы, лежащие вдоль швов брюк, медленно, непроизвольно сжимаются в белые, напряжённые кулаки.

— Элиза… дурочка. Моя младшая сестра. Мы с детства… вместе. Все эти дворцовые интриги, протоколы — мы всегда были по одну их сторону. Дразнили друг друга, строили крепости из подушек в бальном зале, прятались от учителей в оранжерее среди чудовищных цветов. Она всегда была… огоньком. Вспыльчивым, да. Упрямым до чёртиков. Но своим.

Он замолкает, и в этой паузе, растягивающейся на целую вечность, столько невысказанной боли и страха, что мне физически становится тяжело дышать. Воздух в коридоре будто сгустился. Я впервые вижу его без маски. Вижу не насмешливого, язвительного принца, а просто брата. Брата, который безумно, до потери пульса, боится за свою сестру и ненавидит эту беспомощность.

— Если с ней… если с ней что-то случилось, — голос Леонара срывается, и он не договаривает. Он не договаривает, зажмуривается на секунду, резко проведя рукой по лицу.

Но я слышу невысказанное им.

Я не знаю, как переживу. Не знаю, что буду делать.

Импульс возникает раньше мысли, раньше осторожности. Я делаю шаг вперёд, через эту пропасть вины и неловкости, и обнимаю его. Руки сами находят его спину, прижимаются к жёсткой ткани мундира. Он вздрагивает, всё его тело на мгновение становится абсолютно неподатливым, деревянным под этим чужим, неожиданным прикосновением.

— Прости, — шепчу я ему в плечо, и слёзы, наконец, прорываются наружу, горячими потоками текут по моим щекам и впитываются в его одежду. Голос срывается на хрип. — Я знаю, что принесла смуту в ваш мир. Я этого не планировала. Я просто… влюбилась в Зириана, а он — в меня. И мне безумно, до боли жаль, что я оказалась на пути твоей сестры. Что наше счастье стало причиной её исчезновения. Мне так жаль…

Я плачу открыто, без стыда, и от этого осознания своей слабости и вины перед ним — плачу ещё сильнее. Леонар стоит неподвижно, не отвечая на объятие. Потом, очень медленно, с невероятной осторожностью, будто боится сломать что-то хрупкое, его руки поднимаются и тяжело ложатся мне на спину. Не как объятие в ответ. Скорее как принятие ноши. Как тяжелый, усталый вздох, который, наконец, вырвался наружу.

Мы так и застываем в этом пустынном, звёздном свете коридора. Я — причина его боли, и я лью слёзы перед ним за то, что не хотела быть этой причиной. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Ирония судьбы: сейчас, в безопасности, среди роскоши имперского флагмана, я чувствую себя в тысячу раз хуже, беспомощнее и потеряннее, чем в той грязной клетке на пиратском корабле. Там был простой враг. Здесь — сложная, невыносимая правда.

И его молчание, эта тяжелая рука на моей спине, заставляют страдать ещё сильнее.

— Ты не виновата, — говорит он наконец, и его голос у меня над ухом снова обретает твёрдость, но уже другую — усталую, печальную. — Элиза… она просто вспыльчивая. И слепая, когда дело касается него. Она всё усложнила сама. Мы… мы найдём её.

И в этот момент из тени в конце коридора, там, где свет сливается с мраком, раздаётся голос. Тихий, низкий, не допускающий возражений.

— Мы найдём её, Лео.

Мы оба вздрагиваем и разъединяемся, как пойманные на чём-то запретном. В глубине коридора, опершись плечом о холодную стену, стоит Зириан. Я не знаю, как долго он стоял там, слушая. Но на его лице, освещённом полоской света от иллюминатора, нет ни гнева, ни ревности. Только та же усталая, гранитная решимость, что и у его друга, и бесконечное, глубокое понимание в синих глазах, которые в полумраке кажутся бездонными, почти чёрными.

Он отталкивается от стены и подходит к нам. Его взгляд встречается сначала с Леонаром — долгий, безмолвный разговор, полный старых договорённостей и новой, общей тяжести. Потом он смотрит на меня. В его взгляде — обещание. И ответственность. Перед мной. Перед Леонаром. Перед пропавшей Элизой. Перед всеми, кого затронула эта история.

Леонар быстро, резко кивает, будто получив приказ, и отводит взгляд обратно к бесконечности за стеклом, снова надевая свою маску стоика. Но теперь в уголке его глаза, пойманном светом, я вижу не язвительность, а ту самую, братскую тревогу, которую он больше не в силах скрывать.

А Зириан протягивает мне руку. Ладонь вверх. Открыто. Я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, вкладываю свою, ещё влажную, дрожащую руку в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих — тёплые, сильные, безоговорочно надёжные.

Мы стоим втроём у иллюминатора, глядя в бездну, которая забрала Элизу. Но теперь это уже не тишина одиночества и вины. Это тишина перед бурей. Перед поиском. Перед тем, чтобы исправлять то, что сломала любовь, пусть и не по нашей вине.

Главное сейчас — найти принцессу, вернуть её родным. И я этого желаю сейчас так же сильно, как и эти двое мужчин рядом со мной.