Глава 34 · Зацепка

Солнечный свет льётся сквозь прозрачный купол столовой космолёта. Он играет на хрустальных бокалах, на серебряных приборах, на янтарном мёде в моей тарелке. И на его руке, лежащей поверх моей на белоснежной скатерти. Его пальцы переплетены с моими, большой палец лениво водит по моей косточке.

Я улыбаюсь, не глядя на него, чувствуя это движение. Внутри — тишина. Густое, тёплое, сладкое молчание, наполненное его присутствием.

После этой ночи и после утра, когда мы проснулись в спутанных простынях и снова нашли друг друга, мир, кажется, наконец встал на своё место. Острые углы сгладились. Страх отступил, оставив после себя лишь приятную, сонную усталость в мышцах и это глубинное, животное чувство безопасности.

— Знаете, — раздаётся голос напротив, — глядя на вас двоих, можно заработать диабет. Или слепоту от такой слащавости. Может, прикажете подать вам розовых пони и радугу на десерт?

Леонар, как обычно. В своём репертуаре.

Он сидит, развалившись в кресле, с чашкой чёрного кофе, и его обычная язвительная ухмылка сегодня кажется почти добродушной. Отсутствует та ледяная напряжённость, что была вчера в коридоре. Кажется, наша странная, молчаливая договорённость у иллюминатора что-то сдвинула.

Зириан не убирает свою руку, лишь поворачивает голову к другу, и в его синих глазах проскальзывает что-то похожее на снисходительность.

— Зависть — плохое чувство, Лео. Особенно натощак.

— О, это не зависть, ваше величество. Это гигиена. Чрезмерная сладость привлекает… неприятных насекомых, — усмехается он. Отпивает кофе и ставит чашку со лёгким стуком. Вдруг его лицо теряет оттенок шутки, становится сосредоточенным. — Кстати, о насекомых. Мои «маленькие паучки» на чёрном рынке наконец-то дёрнули ниточку.

Воздух в столовой, только что наполненный теплом и покоем, мгновенно меняется. Пальцы Зириана на моей руке замирают, потом сжимаются чуть сильнее.

О чём это Леонар? Что за насекомые и пауки?

— Говори, — приказывает Зириан, и его голос снова обретает те стальные нотки, которые, казалось, растворились за этот утренний час.

Леонар откидывается на спинку стула, его взгляд скользит между нами.

— Челнок Элизы не исчез в никуда и не взорвался. Его сигнал, сильно зашифрованный и приглушённый, отследили до самой границы известных карт. Последняя точка выхода из гиперпространства — перед Ламентарой.

Я чувствую, как Зириан внутренне сжимается. Его плечи напрягаются под тонкой тканью рубашки.

— Ламентара, — повторяет он, и это слово звучит как приговор. — Ты уверен?

— Насколько могут быть уверены те, кто продаёт информацию за кристаллы с астероидов, а не за имперские кредиты, — парирует Леонар. — Но да. След ведёт туда.

— Что такое Ламентара? — спрашиваю я тихо. Моя тишина внутри трещит по швам, впуская первые ледяные струйки тревоги.

Леонар переводит на меня взгляд. В его глазах нет сейчас насмешки, только усталая серьёзность.

— Планета-кладбище. Миллионы лет назад там произошла техногенная катастрофа планетарного масштаба — войны, падение ядерного щита, выброс термоядерной энергии в атмосферу… теории разнятся. Суть в том, что мир мёртв. Вернее, почти. Атмосфера едкая, почва отравлена, погода непредсказуема и смертельна. Остатки древних городов засыпаны пеплом и пылью. А орбита… — он делает паузу, — орбита усыпана обломками кораблей, которые туда занесло гравитационным полем или которые отправились на слом. «Кладбище кораблей». Выживают там только самые отчаянные, самые безрассудные или те, кому больше некуда бежать. Отбросы галактики, бандиты, мутанты.

Картина, которую он рисует, леденит душу. Элиза… изнеженная, гордая принцесса… там?

Она… как она выжила и выжила ли?

— Я лечу, — заявляет Зириан, и его голос не оставляет места для споров. Он отодвигает тарелку, его лицо — маска из гранита. Вся утренняя мягкость испарилась. — Это мой долг. И моя вина.

Леонар фыркает.

— Долг, вина, честь… Ты везёшь с собой целый букет тяжёлых чувств, друг. В такое место нужна ясная голова, а не груз имперской совести. И потом, кто сказал, что ты нужен там? Если она жива… а сигнал говорит, что её челнок цел… значит, она не хочет, чтобы её нашли. Особенно ты.

— Она моя ответственность! — голос Зириана повышается, в нём прорывается та самая, знакомая ярость, смешанная с болью.

— Она взрослая женщина, которая сделала свой выбор! — парирует Леонар, и в его тоне тоже звучит металл. — Выбор сбежать! Выбор спрятаться в самой дыре галактики! Ты хочешь ворваться туда на своём флагмане, напугать всё местное… население и силой вытащить её обратно в золотую клетку, которую она с такой ненавистью покинула?

Между ними повисает напряжённое молчание. Они смотрят друг на друга как два альфа-самца, готовые вцепиться друг другу в глотку. И я вижу это: они оба правы. И оба не правы. Зириан, захлёбывающийся чувством вины. Леонар, разрывающийся между желанием вернуть сестру и пониманием, что её, возможно, надо оставить в покое.

И я понимаю, что не могу позволить им лететь одним. Два этих упрямых, эмоционально измотанных мужчины в этом аду… они или убьют друг друга, или наделают непоправимых ошибок.

Я вынимаю свою руку из-под ладони Зириана и кладу обе руки на стол, выпрямляю спину.

— Я лечу с вами, — говорю я.

Голос звучит тише, чем я хотела, но твёрдо.

Оба взгляда, синий и янтарный, мгновенно переводятся на меня.

— Мара, нет, — начинает Зириан, но я перебиваю.

— Вы оба слишком эмоциональны в этом вопросе. Зириан, ты винишь себя. Леонар, ты боишься за неё и злишься на неё одновременно. Кто-то должен оставаться… голосом разума. Смотреть на ситуацию трезво. — Я делаю паузу, глотаю ком в горле. — И кроме того… я хочу посмотреть ей в глаза. Хочу понять. Хочу… извиниться. Или просто… увидеть, что с ней всё в порядке. Своими глазами.

Леонар смотрит на меня с неожиданным, изучающим интересом. Зириан же каменеет. Я вижу в его глазах бурю: протест, страх за меня, желание спрятать меня подальше от любой опасности.

— Это не твоя вина, — глухо говорит он. — И это не твоя битва.

— Моя, — настаиваю я. — С того момента, как я полюбила тебя, всё, что касается тебя, стало и моим. Твоя вина, твои друзья, твоя… пропавшая невеста. Я не буду сидеть здесь, в безопасности, и ждать. Я уже прошла через ад пиратов и аукциона. Я думаю, я справлюсь с ядовитым дождём и бандитами. Особенно если буду между вами двумя, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки.

Леонар вдруг тихо, по-настоящему смеётся. Звук короткий, хрипловатый.

— Чёрт возьми. Она права. Мы друг друга там прикончим за сутки. А она… она как живой щит из здравого смысла.

Зириан закрывает глаза. Он проводит рукой по лицу, и в этом жесте — вся его борьба. Долг воина, желающего защитить, против разума правителя, который понимает правоту моих слов.

Наконец, он открывает глаза и смотрит на меня.

— Хорошо, — произносит он сдавленно. — Ты летишь. Но ты делаешь всё, что я скажу. Без споров. Понимаешь?

Я киваю. Чувствую, как камень сваливается с души, и в то же время лёд страха щекочет позвоночник. Ламентара. Мы летим на Ламентару.

Утреннее умиротворение разбито вдребезги. Но на его месте возникает что-то другое. Решимость. И странное чувство: мы теперь — команда. Пусть и очень странная. Император, его язвительный друг и землянка, которая должна их мирить. На поиски дикой принцессы на краю света.