Глава 5 · Просто таблетка

Я сижу рядом с ним, и кажется, будто сам воздух вокруг нас замер. Холодный, космический воздух, будто просочившийся сквозь невидимые щели обшивки корабля. Даже звёзды на потолке, искусно вплетённые в голографическую проекцию, будто застыли в полёте, как если бы кто-то, подобно капризному богу, приостановил время только для нас двоих.

Его слова повисают в тишине, тяжёлые, как кометы в безвоздушном пространстве, и с оглушительным эхом отражаются внутри меня: «Ты нужна мне… Я могу просто выдохнуть и побыть собой». Он говорит это так просто, так искренне, что я впадаю в ступор, в оцепенение.

Я не могу отвести взгляд от его необычных голубых глаз. В них плещется целый океан, штормовой и бурный, но сейчас — удивительно спокойный. Он смотрит на меня — не как на трофей, завоёванный в очередной межзвёздной войне, не как на вещь, которую можно купить или продать, а как на кого-то… важного. И это пугает больше всего.

Потому что я начинаю верить ему. Начинаю чувствовать, что, может быть, действительно есть место, где я не просто выжившая, не просто старшая сестра, взвалившая на себя непосильную ношу, не просто инженер с грязными руками и долгами по уши… А кто-то, чья тишина способна усмирить целую вселенную.

— Вы… вы всю жизнь слушали чужие мысли? — спрашиваю я тихо, почти шёпотом. Голос дрожит, словно на морозе. Я вдруг осознаю, насколько он сильный, этот император, и насколько я… мала. Хватит ли меня, чтобы быть той самой тишиной?

Он кивает. Его лицо остаётся невозмутимым, словно высеченным из мрамора, но в глазах проскальзывает усталость. Глубокая, древняя, как сама Эрийя. Каково это — каждый день слышать другие жизни? Чувствовать чужие страхи и надежды, предательства и любовь? Это должно быть невыносимо.

— С самого рождения. Мы, императоры династии Талаксис, рождаемся с даром эмпатического восприятия. Мы чувствуем всё: страх, ложь, желание, боль. Миллионы голосов, миллионы эмоций… Это помогает править. Но разрушает душу. Я не помню, когда в последний раз был один. По-настоящему один.

Он делает паузу. Смотрит вперёд, словно видит сквозь стены корабля — сквозь время, сквозь годы одиночества. В глазах — тоска, вселенская печаль. И у меня возникает дикое, безумное желание предложить ему всю себя. Чтобы он мог наслаждаться тишиной постоянно. Чтобы я стала его тихой гаванью, его личным убежищем от этого шторма мыслей.

От этой безумной идеи я чувствую, как к щекам приливает кровь. Горячая волна жара обжигает кожу. Никогда прежде… я ничего подобного не испытывала ни к одному человеку. А тут дикое, необъяснимое желание стать ему помощницей. Безраздельно. Без всяких условий.

— А ты… ты — как глубокая ночь после бури, — продолжает Зириан. Его взгляд становится более мягким, почти ласковым. — Ни одного сигнала. Ни одного шёпота. Только покой. Когда ты рядом, я перестаю быть императором. Я просто… существую. Это невероятно приятное чувство.

Он прикрывает глаза на мгновение, словно наслаждается вкусом этой тишины.

Моё сердце сжимается. Болезненно, нежно. Я не ожидала этого. Не ожидала, что он скажет такое. Что его великая мощь, его холодная власть — всего лишь маска над чем-то… израненным. Над уставшей, измученной душой.

Как будто он тоже выжил. Только не в обломках колонии, как я, а в руинах собственного разума. Удивительно… Между нами оказывается гораздо больше общего, чем я могла предположить.

— Вы… хотите, чтобы я осталась? — уточняю я, чувствуя, как щёки начинают гореть с новой силой.

— Да, — говорит он без колебаний. Уверенно. — Мне бы хотелось. Но я против рабства. Поэтому… мне важно, чтобы ты сама была не против. Я хочу, чтобы это было твоим решением, а не моей прихотью.

Он поворачивается ко мне полностью. Его голубые глаза смотрят на меня твёрдо, пронзительно. Он будто хотел бы прочитать меня, но не выходит. И ему… нравится это. Нравится, что впервые в жизни он не видит ответов, которые всплывают на поверхности чужого разума.

— Я не хочу держать тебя силой. Я никогда не скрывал, какой я есть. Я не забираю то, что не дано добровольно.

Он делает паузу. Голос становится чуть мягче.

— Так ты решила? Останешься со мной или нет?

Воздух застревает в лёгких. Я делаю судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в руках. В голове — шум. Шум, которого раньше никогда не было. Потому что я переживаю так, как никогда в жизни. Мой ответ может изменить всю мою жизнь и, возможно… не только мою. От этого становится одновременно страшно и безумно интересно.

Я смотрю на него. На эти высокие скулы, на напряжённую линию челюсти, на руки, способные сжать галактику в кулак… и при этом так осторожно положенные на стол, будто он боится меня напугать.

Император, владеющий целыми мирами, боится напугать меня? Эта мысль кажется невероятной.

И я киваю.

— Да, — выдавливаю я из себя с трудом. — Я… я хочу остаться. Я буду вашей тишиной.

На его лице — едва уловимое движение. Уголки губ приподнимаются. Не улыбка, нет. Скорее — облегчение. Как будто он боялся услышать «нет». Как будто мой ответ — это не просто согласие, а спасение из какой-то бездны. И я вдруг понимаю, что он отчаянно нуждается в этом спасении.

Он кивает в ответ. Один раз. Тихо. Почти благоговейно.

— Спасибо, Мара.

После этого мы больше не говорим. Еда остаётся почти нетронутой. Я пробую один фрукт — странной формы, переливающийся перламутром. Сладкий, с прохладным послевкусием, как первый снег. Кажется, что он тает во рту, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание.

Он пьёт свою светящуюся жидкость, медленно, размеренно, как будто каждый глоток — часть ритуала.

А потом мы одновременно тянемся к одной и той же тарелке — к маленькому кристаллическому блюду с чем-то, напоминающим желе, переливающимся всеми оттенками лунного света.

И наши пальцы соприкасаются. На долю секунды.

По моей коже проносится электрический разряд. Острый. Жаркий. Прямо вниз живота. Я вздрагиваю, резко отдёргиваю руку, будто обожглась о раскалённый металл. Краснею до ушей. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и сбежать от этого напряжения.

Я бросаю смущённый взгляд на императора. Он тоже замер. Лицо — камень. Ни единой эмоции. Но в глазах — вспышка. Тёмная, глубокая. Что-то первобытное, что он явно пытается скрыть, подавить своей волей. Это пугает меня. Я вижу в его глазах хищника, загнанного в клетку правил и условностей.

Он опускает руку. Медленно. Молча. Сжимает её в кулак так сильно, что костяшки белеют. И снова становится невозмутимым. Холодным и контролирующим. Словно ничего и не было.

Но я понимаю. Он тоже почувствовал. Это было не просто прикосновение. Это было что-то странное. То самое, что вспыхнуло между нами там, в разломе, когда он поцеловал меня. То самое, что я до сих пор не могу объяснить. Какая-то необъяснимая, почти животная тяга.

Остаток обеда проходит в молчании. Тишине. Но уже не такой, как раньше. Теперь она наполнена чем-то. Напряжением. Желанием. Чем-то, что висит между нами, как невидимая нить, протянутая сквозь космос.

Когда мы встаём, он не предлагает руку. Не прикасается. Просто кивает эрийцу, который вдруг из ниоткуда появляется у двери — тому самому с фиолетовыми глазами. Его взгляд — пустой и равнодушный.

— Отведи её обратно, — приказывает он. Голос — стальной, ледяной. Он снова надел маску императора.

Эрийец молча кивает и ждёт, пока я пройду вперёд.

Коридоры снова тянутся бесконечно. Светящиеся полосы на стенах мерцают, как пульс. Мой пульс. Я иду, стараясь не думать о том, что только что произошло. О том, что я согласилась остаться. О том, что его прикосновение всё ещё жжёт мою кожу. О его глазах, в которых на мгновение промелькнуло нечто, что он так тщательно скрывает.

Проходя мимо одного из боковых переходов, я слышу голоса. Два мужских. Эрийцев. Они стоят у открытой двери технического помещения, не замечая меня.

— … из-за этого отклонения от курса, свадьба императора задерживается на три дня, — ворчит один. — Говорят, Элиза уже готова к церемонии, рвёт и мечет, где потерялся её жених.

— Да, — отвечает второй. — Хотя странно… Император ведь никогда не проявлял интереса к принцессе. Говорят, даже отказывался от встреч. Но теперь, видимо, политика требует. Все ждут наследника. Династия Талаксис должна продолжаться.

— Ну да, скоро будет законная невеста. Пора бы уже. У прошлого правителя наследник появился рано. И как следствие — самый одарённый представитель эрийцев…Без будущего династии всё может рухнуть в хаос…

Я иду дальше, но внутри меня всё обрывается. Слова ударяют, как ледяной нож прямо в сердце. Воздух становится тяжёлым, трудно дышать.

Невеста. Принцесса Элиза. Свадьба.

Всё, что только что казалось настоящим — его признание, его взгляд, его «ты нужна мне» — вдруг рушится. Превращается в пепел. И этот пепел обжигает меня изнутри. Да, Зириан мне ничего не обещал, ничего такого не говорил, но… но почему же так горько? Почему так больно?

Когда мы доходим до моей каюты, провожатый открывает дверь.

— Приятных снов, госпожа Белова, — говорит он ровно.

Я не отвечаю. Просто захожу внутрь. Дожидаюсь, когда закроется дверь.

Медленно опускаюсь на пол. Обхватываю себя руками. Сжимаю кулаки. Пытаюсь дышать. Пытаюсь понять, почему мне так больно. Пытаюсь остановить дрожь.

Ведь я знала. Я знала, что он — император. Что у него есть обязательства. Что я — никто. Просто девчонка с Земли, случайность, глушилка для его разума. Но эти странные чувства во мне… Почему я решила, что между нами может быть что-то большее? Какая наивная глупость!

А теперь… теперь я понимаю, что для него я — просто передышка. И навсегда останусь только ей. Тишиной. Таблеткой от головной боли. Ничем больше. И это невыносимо.

Я прижимаю ладони к груди, будто могу остановить то, что рвётся изнутри. Как будто могу остановить эту нарастающую боль. Но боль не отступает. Она разрастается, заполняя собой всё моё существо. И я понимаю, что, кажется, совершила огромную ошибку, согласившись остаться.