Глава 7 · Согласие

Зириан не отводит от меня взгляда. Ни извинений, ни попыток оправдаться. Просто стоит прямо передо мной. Высокий, напряжённый, как натянутая тетива, и смотрит на меня так, будто я — последняя вода в пустыне, а он — умирающий путник, которому запретили пить.

И… я едва сдерживаюсь, чтобы не распахнуть перед ним объятия. Потому что мне тоже безумно хочется утолить эту жажду.

— Вы… вы не имеете права, — шепчу я, дрожа. Внутри все ещё горит, и я ненавижу себя за эти неправильные желания и чувства. — У вас есть… есть невеста. Есть обязанности. Есть целая империя, которая ждёт наследника. А я… я не игрушка. Не утеха на одну ночь.

Он молчит. Его челюсть сжата до хруста. По вискам пробегают тени напряжённых мышц. Он не отрицает. Не спорит. Принимает каждое моё слово как удар и не защищается.

— Ты права, — наконец произносит он хрипло. Так, будто эти слова вырвались из него вопреки воле. — Я не имею права нарушать договорённости с семьёй моей невесты.

Он делает шаг назад. Ещё один. Отдаляется физически, но не эмоционально. Его взгляд все ещё держит меня, как на прицеле бластера.

— Но ты ошибаешься, Мара. Ты нужна мне не как утеха на одну ночь. И, конечно же, ты не игрушка. Да, я хочу тебя, и мне сложно противиться своему желанию. Но это не просто похоть. Я чувствую что-то новое, необычное. И пока не могу сформулировать это окончательно.

Я замираю. Эти слова… они опаснее поцелуя. Потому что поцелуй можно списать на страсть, на миг, на слабость. А это… это признание. И оно меняет всё.

— Я не обещаю тебе ничего, — продолжает он. — Потому что не имею права обещать. Потому что знаю, что у меня есть договорённости, которые нельзя оборвать по щелчку пальцев. К тому же это будет некрасиво по отношению к Элизе.

Он делает паузу, а у меня щиплет глаза от подкрадывающихся слёз. Он так мягко произносит её имя. Это не просто какая-то непонятная принцесса, которую ему подсунули, чтобы он женился. Между ними действительно есть что-то.

— Но сегодня… сегодня я позволил себе миг. Один. Без правил. Без долга. Без будущего. Только ты. Только сейчас. И да — я сожалею. Не о том, что поцеловал тебя. А о том, что не могу продолжить.

Я опускаю глаза. Смотрю на свои пальцы, сжатые в кулаки. На пол, мерцающий под ногами.

— Я не хочу быть ошибкой, — шепчу я. — Не хочу быть тем, о чём вы будете жалеть утром. Не хочу быть тайной, которую придётся стирать из памяти, когда придёт время жениться.

Он подходит ближе. Медленно и осторожно. Как к испуганному зверю.

— Ты не будешь ошибкой, — говорит он. — Ты — исключение. Единственное за всю мою жизнь. И даже если завтра я надену корону и возьму чужую руку… ты останешься тем, кто видит меня без маски. Кто слышит моё дыхание. Кто чувствует, как я теряю контроль. Потому что ты единственная можешь меня видеть… настоящим.

Он останавливается в шаге от меня. Не прикасается. Просто стоит. Его тепло ощущается, как гравитационное поле. Я чувствую его, даже не касаясь.

— Я не прошу тебя быть моей любовницей. Не прошу быть моей тайной. Я прошу… быть рядом со мной. И дать мне время. Время, чтобы разрешить все политические вопросы. И тогда…

Он замокает и это «тогда» зависает между нами, как обещание. Будто император хочет чего-то большего, чем просто моя благосклонность на ночь с ним. Не просто желание воспользоваться моим даром окутывать его тишиной. А нечто другое.

То, о чём я пока боюсь даже думать. И он, видимо, тоже. Потому что замолкает и недоговаривает. Зато смотрит… Боги, как смотрит! Словно еле сдерживается, чтобы снова не прижать меня к стене, не выдохнуть в губы все те слова, которые он подавляет.

— Я не хочу делить тебя ни с кем, — добавляет он тихо. — Но если ты скажешь «нет», я найду в себе силы отступить. По крайней мере, я попытаюсь это сделать.

Я поднимаю на него глаза. Мои щёки мокрые, противно липнут к коже. Я даже не заметила, когда заплакала. Кажется, я просто не в силах сдержать этот поток эмоций, который захлестывает меня с головой.

— Зачем? — шепчу я едва слышно, и это больше похоже на болезненный стон. — Зачем тебе это всё? Зачем я тебе?

Он не отвечает сразу. Секунды кажутся вечностью, пока он, словно колеблясь, медленно поднимает руку и невесомо проводит ладонью по моей щеке. Вроде безобидный жест, а меня всю пронзает током. Горю в пламени его прикосновения. И едва держусь, чтобы не притянуться к нему, как магнитом, не раствориться в его тепле.

— Потому что когда ты рядом… я слышу только себя. Только своё сердце и свои желания, а не чужие. Голоса советников, требования долга, шепот интриг — всё это исчезает. И это единственное, что делает меня живым. Настоящим. А не просто функционирующей машиной на троне, исполняющей предписанные функции.

Он опускает руку. Но не отступает. Остается в опасной близости.

— Я не прошу тебя любить меня, Мара. Не требую жертв. Я прошу не убегать и дать возможность посмотреть… что из этого выйдет. Дать нам шанс.

Я стою. Дышу прерывисто, словно после долгого бега. Чувствую, как моё сердце бьётся в унисон с каждым его словом, отзывается на его просьбу. Не любить… будто я в состоянии сопротивляться этому дьявольскому соблазну. Я уже… чувствую что-то к нему. И с каждой секундой это чувство разрастается во мне всё больше и больше, пуская корни, словно ядовитый плющ.

Он не трогает меня. Не целует. Не настаивает. Просто ждёт. Как будто мой ответ — это последний шанс, который он себе позволяет, последний луч надежды в надвигающейся тьме.

И я… я понимаю, что не могу сказать «нет». Да и о чём я думаю? Я уже давно всё решила. Я уже отдала ему частичку себя, и теперь пути назад нет. Я уже выбрала… остаться. И меня даже не пугает знание о том, что у него будет жена. И вот это уже… ужасно. Это предательство. Предательство себя. Предательство той девушки, которой я когда-то была.

— Хорошо, — шепчу я. — Я буду с тобой. И… даже если ты в итоге выберешь не меня.

Он закрывает глаза. Глубоко вдыхает. Как будто получил отсрочку казни. А я вдруг понимаю, что в какой-то момент снова сорвалась и перешла на «ты». И ещё… дала ему все карты в руки. Позволила распоряжаться моей судьбой. Сделала себя уязвимой.

— Спасибо, — говорит он тихо, но в этом «спасибо» звучит такая искренняя благодарность, что у меня сжимается сердце.

Он поворачивается, чтобы уйти. Но останавливается, словно передумал.

— Мара.

Я поднимаю на него взгляд.

— Может… позавтракаем вместе?

— Да, — выдаю быстрее, чем успеваю подумать.

Опасность. Полная, всепоглощающая опасность. И я бегу к ней со всех ног, как мотылёк, летящий на свет. Инстинкт самосохранения, кажется, совершенно отключился во мне. Что это? Я хочу скорее улететь в бездну? А потом страдать, захлебываясь слезами раскаяния?

— Идём.

Он разворачивается и идёт по коридору, а я иду следом, как привороженная, не понимая, какая в итоге-то судьба мне будет уготована рядом с императором. Какую роль я буду играть в его жизни. И хватит ли у меня сил принять то, что неизбежно грядёт.