Глава 8 · Космический бой

Мы сидим за небольшим столом в его личных покоях, почти касаясь друг друга локтями. На столе — фрукты, источающие экзотический аромат, чашки с дымящейся жидкостью, похожей на кофе, но с лёгким серебристым отливом, и тарелка с чем-то, напоминающим хрустящие лепестки. Всё красиво, изысканно, почти ненастоящее. Как и всё здесь.

— О чём ты думаешь, Мара? — спрашивает он неожиданно, и его голос вырывает меня из задумчивости.

Я вздрагиваю, будто меня поймали за чем-то запретным. А ведь так и есть. Я думала о нём. О том, как он смотрел на меня сегодня, когда целовал. О том, как его пальцы запутывались в моих волосах. О том, что до сих пор ощущаю прикосновение его губ на своей шее, будто там стоит клеймо, видимое только мне.

— Эм… — Я опускаю глаза, будто изучаю узор на краю моей чашки. — Ни о чём особенном.

Он слегка наклоняет голову, и уголки его губ чуть приподнимаются — не улыбка, но почти. Словно перед ним появилась сложная задачка, которую он никак не может решить.

— Почему ты спрашиваешь? — бросаю я, чтобы отвлечься от собственного смущения.

— Я ведь не чувствую тебя, — говорит он просто, почти с лёгкой грустью. — Мне просто любопытно.

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза — всё так же необычны, всё так же глубоки, но сейчас в них нет той напряжённой тьмы, что там виднеется обычно. Сегодня в них только покой. И что-то тёплое, человеческое.

— Ты… всегда такой? — вырывается у меня вопрос.

— Какой? — его брови слегка приподнимаются в удивлении.

— Ну… спокойный. Без маски.

Он задумывается на мгновение, отпивает из чашки, и я замечаю, как его пальцы обхватывают её — не как император, а как человек, которому просто приятно держать в руках что-то тёплое.

— Нет, — говорит он наконец. — Вся моя жизнь — это управление миром. Даже во сне я слышу тревоги, страхи, расчёты. Я не помню, когда в последний раз просто… сидел и ни о чём не думал.

Его слова заставляют меня сжаться внутри. Не от жалости — нет, это не то. Это что-то более сложное: сочувствие, желание облегчить его бремя, прикоснуться к его душе. Что-то, что заставляет меня хотеть… сделать для него этот момент ещё дольше. Показать ему другую сторону жизни.

Не управление вселенной, не разрешение конфликтов и поиск идеальных путей, чтобы люди жили в мире друг с другом. А просто… обычная жизнь обычных людей.

— Хочешь поиграть? — спрашиваю я.

Вопрос вырывается случайно, но в ту же секунду понимаю, что это то, что ему сейчас нужно.

Он смотрит на меня с удивлением.

— Во что?

— В космический бой.

— Что это?

Я встаю, подхожу к его столу в углу комнаты, где лежит планшет с тонким, почти невесомым корпусом.

— Можно? — спрашиваю и киваю на гаджет.

— Конечно, — легко соглашается Зириан.

Я беру его в руки и возвращаюсь к столу. Он наблюдает за мной с любопытством, как ребёнок, которому обещали показать волшебство.

Я рисую на экране сетку: десять на десять. Потом аккуратно расставляю «корабли»: линкоры, эсминцы, подлодки. Объясняю правила, как умею — сбивчиво, с паузами, с улыбкой, которую не могу сдержать, видя его заинтересованное лицо.

— Так… ты стреляешь в клетку. Если попадаешь, я говорю «ранен» или «убит». Если не попал, то я скажу «мимо». И наоборот. Цель — уничтожить весь флот противника.

Он слушает внимательно, не перебивая, словно запоминая каждое слово. Потом берёт планшет, изучает поле, и в его глазах вспыхивает искра — не власти, не силы, а чего-то гораздо более простого. Настоящего интереса.

— Звучит… странно. Но увлекательно, — говорит он, и я улыбаюсь в ответ, предвкушая наше сражение.

Мы играем. Сначала он неуклюж, делает ошибки, стреляет рядом с кораблями, но учится быстро, впитывая правила, как губка. Он хмурит брови, сосредотачивается, и скоро я ловлю себя на мысли, что он уже почти выиграл. Но не злюсь, наоборот, мне весело, по-настоящему весело. Впервые за долгое время я не думаю о долгах, о сестре, о том, как выжить. О том, что из одной ловушки на всех скоростях влетела в другую.

Я просто здесь. С ним. И этот момент наполнен светом и теплом, словно крошечная вселенная, существующая только для нас двоих.

Во время игры его вызывают. Дважды. Сначала капитан корабля, потом советник. Он отвечает коротко, почти резко: «Не сейчас». И возвращается к игре, будто ничего не случилось, будто весь этот огромный корабль, вся империя, все эти миллионы жизней могут подождать. Ради одного дня. Ради меня.

Мы играем до обеда. Потом едим опять вместе. Снова в тишине, но уже не напряжённой, а уютной, словно давно знакомые люди, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Потом я предлагаю посмотреть «что-то земное», и выбираю старый фильм — тот, что смотрела в детстве с сестрой, укрывшись одеялом и поедая попкорн.

Он сидит рядом, почти касаясь меня плечом, и смотрит с таким сосредоточенным выражением лица, будто пытается понять не только сюжет, но и саму суть человеческой души, и я чувствую себя проводником в мир, который ему недоступен.

Когда фильм заканчивается, я понимаю, что уже прошёл целый день, как один миг. Организм требует сна, а ещё я понимаю… что провела весь день в каюте императора, в его личных покоях, где каждая вещь дышит его властью, его силой, его тайной. И неизвестно, что об этой выходке подумает экипаж…

Зириан без слов встаёт и предлагает проводить меня до каюты. Я соглашаюсь. Все эрийцы, попадающиеся нам на пути, выглядят удивлёнными, их взгляды полны вопросов, но Зириан не показывает своим видом ровно ничего. Он остаётся непроницаемым, как скала, и я… стараюсь держаться так же независимо и уверенно, словно проводить дни с императором — обычное дело для земной девушки.

Он останавливается передо дверью моей каюты. Переводит взгляд на меня. Смотрит долго, пронзительно, словно пытается запомнить каждую черту моего лица. Только в самом конце, когда я уже собираюсь открыть дверь каюты, он наклоняется и целует меня в щёку. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу пробегает дрожь, и бабочки в животе начинают бешено махать крыльями.

— Спасибо, Мара, — говорит он тихо, и в его голосе звучит искренняя благодарность. — Это первый день в моей жизни, когда я отпустил всё. Расслабился. И мне было очень хорошо с тобой.

Я не могу ответить, слова застревают в горле. Только киваю, чувствуя, как щёки горят, как сердце колотится в груди, будто пытается вырваться и убежать вперёд, туда, где ещё нет боли, только тепло и свет.

Он уходит, не оглядываясь, а я вхожу в свою каюту, и в голове — вихрь мыслей, эмоций, чувств.

Это был шикарный день. Самый шикарный за всю мою жизнь. Я смеялась, играла, смотрела фильм, сидела рядом с императором, как с другом, как с… кем-то своим. И я понимаю, как легко можно потерять голову, как легко можно влюбиться в этого человека, скрывающегося под маской власти.

Но сердце томительно сжимается. Где-то глубоко внутри звучит предупреждение, тихое, но настойчивое:

Не влюбляйся.

Потому что у него есть невеста. Потому что это — не навсегда. Потому что я — всего лишь тишина. Просто таблетка. А он… он — император, и однажды он выберет свой долг, свою империю, а не меня.

Но сегодня… сегодня мы оба позволили забыть об этом.