Глава 17

Инга Острожская

Мир вокруг рассыпался на острые, грязные осколки, вонзаясь в самую душу. Каждый звук отдавался в голове ударом тяжелого молота. Я сидела в углу, вжавшись лопатками в холодную, ободранную стену, и обхватила колени дрожащими руками. Тело не просто колотило — его штормило. Доза всё еще пульсировала в венах, превращая реальность в липкий, вязкий кисель, где время растягивалось, как жевательная резинка. Сквозь этот химический туман, который должен был дарить облегчение, пробивалась жгучая, первобытная боль. Она была везде: в стертых в кровь локтях, в ноющих мышцах бедер, в самой глубине сознания, которое еще пыталось сопротивляться окончательному распаду.

Валет и Сизый наконец ушли. Они ушли не просто так — они вышли, насмешливо перебрасываясь шутками о том, «какая породистая кобылка досталась им на десерт». После них в комнате остался тошнотворный, тяжелый запах: смесь едкого пота, дешевого табака и какого-то кислого перегара, который, казалось, впитался даже в мои волосы. Я чувствовала ощущение полной, невыносимой выпотрошенности. Внизу живота всё ныло тупой, пульсирующей болью, кожа горела от грубых прикосновений, которые оставили на моем теле багровые отпечатки — клейма моего падения. Я чувствовала себя грязной тряпкой, которую использовали, чтобы вытереть самый заплеванный пол в притоне, а потом просто бросили в углу за ненадобностью, даже не потрудившись прополоскать.

— Сука… твари… — Денис метался по комнате, как крыса, запертая в раскаленном капкане.

Его лицо представляло собой жуткое зрелище. Артём не просто избил его — он методично превратил его физиономию в кровавое месиво. Один глаз Дениса полностью заплыл, превратившись в темно-фиолетовую гематому, губа была рассечена глубоко, а из сломанного носа на грязный пол мерно капала сукровица. Он дергался от каждого шороха за дверью, от каждого скрипа половиц.

— Он не простит… Картамаз этого просто так не оставит. Ты слышала, Инга? Слышала, что этот зверь сказал?! В девять быть в ангаре! Девять! У меня осталось всего несколько часов жизни! Он же прибьет меня там… Он меня живым не выпустит, он же псих! Что теперь делать? Куда мне бежать? В полицию? Нет, они куплены… Господи, Инга, почему ты молчишь?!

Я смотрела на него сквозь пелену слез и чувствовала, как к горлу подступает тяжелая, горькая тошнота. Не от наркотиков, которые еще гуляли в крови, — от него. От этого скулящего существа, которое я когда-то называла своим мужчиной. Трус. Жалкая, ничтожная, помойная яма. В тот момент, когда Валет и Сизый стаскивали с меня одежду, когда я кричала так, что связки рвались, Денис даже не попытался закрыть меня собой. Он не сделал ни единого шага. Он просто сидел под столом, обхватив голову руками, и дрожал за свою шкуру, подвывая от страха за собственную никчемную жизнь.

Как я могла быть такой непроходимой идиоткой? Моя Лера… моя правильная, всегда такая расчетливая сестра… она ведь предупреждала. С самого первого дня, когда я показала его фото, она смотрела на него с нескрываемым брезгливым подозрением. Она видела эту гниль сразу, чувствовала её своим академическим чутьем, а я лишь отмахивалась. Я считала её «душнилой», завистницей, которая просто не способна оценить вкус настоящей свободы и опасности. Оказалось, свобода пахнет притоном и кровью.

Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от реальности, и перед мысленным взором всплыло наше знакомство. Это казалось кадрами из какого-то другого, солнечного фильма. Городской парк, сумерки, я иду с учебы, чувствуя себя центром вселенной. Те двое, что преградили мне путь в тенистом переулке, возникли словно из ниоткуда. Грубые шуточки, липкие взгляды… И тут появился он — Денис. Он проходил мимо, но не ускорил шаг, как сделали бы другие. Он не побоялся, ввязался в драку. Я тогда стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него как на сошедшего со страниц моих любимых книг героя. Кулаки в кровь, взгляд дерзкий, наглый, ни тени страха перед превосходящим противником. Настоящий «плохой парень», мой личный рыцарь в кожанке. Я ведь тогда расцвела прямо там, на месте, от этого выброса адреналина и восторга.

Сейчас, спустя недели в этом аду, я понимаю: всё это было фарсом. Та «случайная» встреча была тщательно спланирована. Денис сам нанял тех парней, чтобы разыграть спектакль «спасения богатой девочки». Ему нужны были мои деньги, мои связи, мой статус. А я, наивная дура, сама подошла к нему после той «драки». Сама представилась, голос дрожал от восхищения. Пока я что-то невнятно лепетала, благодаря за спасение, Денис осмотрел меня — медленно, по-хозяйски, с ног до головы, оценивая стоимость моих кроссовок и часов. Ухмыльнулся так, что у меня внутри всё перевернулось от предвкушения чего-то запретного. Я ведь до последнего боялась, что он меня пошлёт, что я ему не пара. А вышло наоборот — он милостиво обратил на меня внимание.

— Чего ты пялишься на меня?! — Денис резко замер посреди комнаты и злобно зыркнул на меня уцелевшим глазом. Его голос сорвался на визг. — Из-за тебя всё! Всё из-за твоего длинного языка! Зачем ты Леру приплела? Ты знала, что Картамазов за неё кадык вырвет любому! Ты хотела меня подставить? Хотела, чтобы он меня обнулил?!

Я молчала. У меня не было сил оправдываться перед ничтожеством. В голове, подстегиваемой наркотическим угаром, крутилась только одна картина, которую я прокручивала снова и снова, как заезженную пленку. Когда Валет и Сизый делали со мной всё, что им вздумается, когда я уже не могла даже хрипеть и просто захлебывалась в этой грязи, я заставила свое сознание покинуть тело. Наркота помогла отделиться от физической оболочки — я закрыла глаза и представила на их месте его. Артёма.

И странно, страшно... живот моментально скрутило в сладком, болезненном спазме. Тело, вопреки разуму, вопреки всей этой ситуации, расслабилось и отозвалось диким, запретным возбуждением. Я представила эти огромные руки на своих бедрах, этот хриплый, властный голос, который не просит, а приказывает. В моем угаре передо мной стоял не Сизый, а Артём — сильный, дерзкий, настоящий вожак этой стаи. И я действительно чувствовала его присутствие, его мощную ауру, которая подавляла всё вокруг.

Теперь, глядя на скулящего Дениса, я чувствовала только брезгливость, переходящую в физическую боль. Он — мусор, отработка. А Артём… Боже, какой же он мощный. Каждое его слово в этой заплеванной комнате, каждое движение было пропитано такой первобытной мужской силой, что я до сих пор чувствовала вибрацию в воздухе. Он пришел и в одно мгновение перекроил реальность. Он вознес Леру на пьедестал, о котором я даже не мечтала. Он заставил всех нас — и Дениса, и этих зверей-пацанов, и меня саму — почувствовать себя ничтожной пылью под её ногами.

«Она — Королева», — гремел его голос у меня в ушах, выжигая всё остальное. «Вы все должны следы её ног целовать».

Внутри вспыхнула ядовитая, черная ревность, которая была сильнее действия любого порошка. Почему она? Почему этой замороженной, скучной Лере досталось такое всепоглощающее пламя? Чем я хуже сестры? Я ведь ярче, я умею чувствовать, я умею желать всем существом, а не просто терпеть, поджав губы! Я бы целовала эти его разбитые в кровь кулаки, я бы стала для него кем угодно — рабой, тенью, шлюхой, лишь бы он смотрел на меня так, как смотрит на неё.

Я потерла шею. Там, под кожей, до сих пор пульсировал след от его железных пальцев. Он ведь едва не задушил меня. И в этом акте насилия было столько страсти, столько истинной, неразбавленной мощи, что я была готова отдать годы жизни, чтобы он посмотрел на меня с таким же неистовством еще раз. За свою «малую» он убьёт любого… Я видела это в его глазах, когда он смотрел на Дениса. Он любит её, этот дикий зверь любит мою сестру, хотя сам еще, наверное, слишком горд и туп, чтобы признаться в этом даже себе.

Обида жгла сильнее, чем синяки и ссадины. Моя сестра получила в свое распоряжение самого опасного и харизматичного мужчину в этом городе, даже не понимая ценности своего приза. А я? Я осталась гнить в этой помойке с трусом.

— Убирайся, — тихо, но отчетливо сказала я, глядя Денису прямо в его единственный здоровый глаз.

— Что? Что ты несешь? — он замер, нелепо вытирая кровь с подбородка.

— Убирайся из квартиры, крыса помойная. Прямо сейчас. Если Картамазов велел быть в ангаре — ползи туда на коленях, может, он сжалится и убьёт тебя быстро. А ко мне больше не подходи. Ты для меня сдох, Денис. Тебя нет.

Я снова закрыла глаза, вызывая в памяти образ Артёма. Теперь я точно знала, чего хочу. Плевать на семейные узы. Плевать на Леру. Плевать на мораль. Если Артём хочет экспериментов, если он хочет настоящей, дикой страсти — я покажу ему, на что способна женщина, в чьих жилах течет огонь, а не разбавленный чай испуганной отличницы. И однажды он поймет, кто из нас двоих на самом деле достоин стоять по правую руку от него.

Когда за Денисом захлопнулась дверь, я обвела взглядом нашу «берлогу» и меня едва не вырвало. Повсюду валялись пустые упаковки от еды, грязная одежда, шприцы и разлитая липкая газировка. Запах нищеты и полной безнадеги впитался в обои, в ковер, в мою собственную кожу. Я скривилась от всепоглощающего отвращения к самой себе. Как я могла променять свою жизнь, свои перспективы, свою красоту на этот гадюшник?

Сборы заняли не больше десяти минут. Я побросала в сумку только самое необходимое, оставив всё, что напоминало о Денисе. Вызвав такси на последние деньги, я поехала туда, где мне было самое место — в нашу просторную, светлую квартиру, где пахло чистотой и дорогим парфюмом, а не смертью.

В квартире Леры царила оглушительная тишина. Здесь всё дышало порядком, который так раздражал меня раньше и который теперь казался единственным спасением. Я зашла в свою комнату — всё стояло на своих местах, заправленная постель, книги на полках. Лера даже не притронулась к моим вещам, будто знала, что мой «бунт» закончится именно так — позорным возвращением.

Первым делом я отправилась в ванную. Я включила воду на максимум, почти до кипятка. Я терла себя мочалкой до тех пор, пока кожа не начала кровоточить, пытаясь смыть запах Дениса, Валета, Сизого... запах притона. Я стояла под струями воды, пока пар не заполнил всё помещение, и рыдала, но это были слезы не раскаяния, а ярости.

После душа я набрала номер отца.

— Папа… папочка, прости меня. Пожалуйста, — я зарыдала в трубку, и в этот раз мне даже не пришлось играть роль жертвы. — Я была такой дурой. Я всё осознала, правда. Этот парень… он меня обманул. Я вернулась домой, я возьмусь за голову, я пойду в университет, я сделаю всё, что вы скажете… только не бросайте меня. Пожалуйста, папа, мне так страшно.

Отец сначала злился. Его голос гремел в трубке так, что у меня закладывало уши, он кричал о позоре, о том, сколько денег и нервов я им стоила. Но в конце концов я услышала его тяжелый, измученный вздох облегчения. Он простил. Он всегда меня прощал, потому что я была его любимицей, его маленькой капризной принцессой.

— Пап, я только прошу об одном… — я вытерла слезы и посмотрела на себя в зеркало. Взгляд мой стал холодным и расчетливым. — Сними мне другую квартиру. Прямо в этом же доме или подъезде. Я не хочу мешать Лере, ей нужно учиться, она такая молодец... а я… мне нужно личное пространство, чтобы прийти в себя, пройти детокс, заняться психологом. Я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии.

— Я подумаю, Инга. Главное, что ты в безопасности, — ответил он, и по его тону я поняла: вопрос решен. У меня будет свое жилье, своя крепость, и при этом я буду рядом с ними. Рядом с ним.

Я оделась в свои старые вещи, которые хранила здесь: шелковое платье, подчеркивающее фигуру, но выглядящее достаточно скромно. Сделала безупречную укладку, скрывая синяки под толстым слоем консилера. Я выглядела еще не так идеально, как до начала моего «романа» с дном, но это было уже возвращение в строй.

Входная дверь открылась ровно в час дня. Слишком рано для Леры — у неё всегда были дополнительные часы. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Значит, пришел он.

Я медленно вышла из комнаты. Артём стоял в прихожей, небрежно бросив дубликат ключей на тумбу. Он вел себя здесь как абсолютный, единоличный хозяин, и это заводило меня еще больше. Увидев меня, он не проявил ни капли удивления. Его лицо осталось непроницаемой маской.

— Ты что здесь забыла? — холодно спросил он, даже не глядя мне в глаза.

Я сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию, включив всё своё обаяние, всю ту ложную невинность, в которую так отчаянно хотел верить мой отец.

— Артём… я пришла просить прощения. За всё. За те гнусные слова, что я кричала в той квартире, за свое поведение… Я была под кайфом, я не понимала, что творю. Ты открыл мне глаза, правда. Ты спас меня от того болота. Я всё осознала и очень раскаиваюсь в том, что была такой слепой.

Он ничего не ответил. Молча, словно я была предметом мебели, прошел мимо меня на кухню. Я осторожно последовала за ним, чувствуя, как воздух между нами начинает густеть и электризоваться. Он сел за стол, положив свои огромные кулаки на клеенку. Я вошла в его личное пространство, остановившись так близко, что чувствовала исходящий от него жар, запах табака и какой-то лесной свежести.

— Ты ведь не веришь мне, да? — я медленно обошла стол и встала прямо за его спиной. Мои пальцы, подрагивая от возбуждения и страха, коснулись его плеча.

Артём не шелохнулся. Он не оттолкнул меня, но и не ответил на прикосновение. Его мышцы под моей ладонью были твердыми, как скала.

— Мне плевать на твои извинения, Инга, — его голос был как наждак по металлу. — Мне вообще на тебя плевать. Главное, чтобы ты не мозолила глаза Лере своим присутствием. Она не должна знать, в каком дерьме ты валялась.

— Леры не будет еще два часа, — я наклонилась к самому его уху, обдавая его кожу своим горячим дыханием. Мои губы почти касались его мочки. — Артём, я видела, как ты смотрел на меня там, в притоне… В твоих глазах была не только ненависть. Ты ведь мужчина, ты всё понимаешь. Я не такая, как она. Я не буду сжиматься в комок и плакать от каждого твоего прикосновения. Я умею чувствовать боль и превращать её в удовольствие. Я живая, Артём. Настоящая. А она… она ведь просто терпит тебя, потому что боится. Ты для неё — стихийное бедствие, а не мужчина.

Я осмелела и скользнула ладонью ниже, по его широкой, твердой груди, чувствуя, как под тонкой тканью футболки перекатываются мощные грудные мышцы. Артём продолжал молча смотреть в стену перед собой, но я видела, как раздуваются его ноздри. Он позволял мне это. Он принимал мою игру, проверяя, как далеко я готова зайти в своем безумии.

— Скажи, что я тебе противна, и я уйду в свою комнату и запрусь там навсегда, — прошептала я, обходя стол и садясь прямо на край, напротив него. Я медленно раздвинула колени так, чтобы коснуться его бедра своим бедром. — Скажи это, глядя мне в глаза, Артём.

— Ты играешь с огнем, — прохрипел он, наконец поднимая на меня взгляд.

В его глазах не было флирта. Там была темная, опасная бездна, обещающая погибель, но он всё еще не убирал мою руку со своего тела. Это молчаливое позволение вскружило мне голову сильнее любой химии.

— Я хочу сгореть, — я подалась вперед, почти касаясь его губ своими. — Ты ведь этого хочешь? Чтобы тебя не просто терпели как неизбежное зло, а желали до дрожи в коленях? Я могу дать тебе это. Я могу стать твоим персональным адом. Прямо сейчас, пока её нет.

Атмосфера в тесной кухне стала невыносимо интимной. Каждый его вздох, каждый мой жест кричали о том, что сейчас здесь произойдет нечто непоправимое, то, что окончательно разрушит хрупкий мир моей «правильной» сестры. Артём не двигался, он просто наблюдал за моей агонией желания, за тем, как я сама лезу в его пасть.

Я подалась вперед еще сильнее и, перекинув ногу через его массивные бедра, опустилась к нему на колени. Он сидел неподвижно, как гранитное изваяние божества войны. Мои бедра начали медленно, тягуче двигаться, я ловила каждое его прерывистое дыхание, стараясь стать для него самым желанным наваждением.

— Артём… — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Ты ведь даже не представляешь, какой ты на самом деле. Сильный, властный… Ты — истинный хозяин этого города. Ты заслуживаешь той, кто будет смотреть на тебя как на Бога, с обожанием и страстью, а не как на палача. Я вижу в тебе то, что Лера никогда не увидит за своими книжками и моральными принципами.

Я осторожно запустила руку под его футболку, касаясь горячей, рельефной кожи живота. От этого соприкосновения меня саму прошило мощнейшим разрядом тока, я выдохнула прямо ему в губы, едва не теряя сознание от нахлынувшего возбуждения. Он был до безумия, до крика красив в этой своей мрачной мощи. Почему я была такой идиоткой раньше? Почему выбрала Дениса, когда настоящий мужчина всегда был на расстоянии вытянутой руки?

Несмотря на все мои отчаянные старания, я чувствовала странную холодность. Его тело под моим весом оставалось напряженным, но пассивным. Однако тот факт, что он не сбросил меня на пол, не ударил и не выгнал с позором, давал мне безумную, ослепляющую надежду.

— Посмотри на меня, — я перехватила его огромную, грубую ладонь и силой прижала её к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — У меня ведь больше… я мягче, Артём. Почувствуй это. Попробуй хотя бы раз, каково это — когда тебя хотят до безумия, когда женщина готова ради тебя на всё. Просто сожми… почувствуй, что я вся твоя.

Артём наконец шевельнулся. Его пальцы с внезапной, сокрушительной силой впились в мою плоть, сминая тонкую ткань платья. Он тяжело дышал, глядя мне прямо в зрачки, и в его глазах полыхал настоящий пожар. Но чем дольше я смотрела в эту бездну, тем яснее понимала: это не огонь похоти. Это был гнев. Холодный, концентрированный гнев хищника, который забавляется с добычей перед тем, как переломать ей хребет.

Тихий, прерывистый, почти бесшумный вздох у входа на кухню подействовал на меня как ледяной душ в середине января.

Я замерла, медленно, с ужасом поворачивая голову. Лера стояла в дверном проеме, застыв как изваяние. Она вцепилась в лямку своего тубуса так сильно, что костяшки её пальцев стали белее мела. Её лицо было не просто бледным — оно было мертвенным, а глаза… в них была такая звенящая пустота, такая бездна разочарования, что мне на секунду стало по-настоящему страшно.

Мышцы Артёма под моими руками мгновенно превратились в стальные канаты. Он не вскочил, не попытался меня скинуть, он просто смотрел на мою сестру через мое плечо. Взглядом, который невозможно было расшифровать. Лера не проронила ни слова. Она не кричала, не швыряла вещи, не устраивала истерик. Она просто развернулась и медленно, словно во сне или под водой, ушла в свою комнату. Тихий, сухой щелчок закрывшейся двери прозвучал в гробовой тишине квартиры как выстрел в упор.

Я ждала, что он сейчас сорвется с места, отшвырнет меня как ненужный хлам и побежит за ней, будет оправдываться или, наоборот, орать на неё, доказывая свою власть. Но Артём сделал нечто совершенно иное.

Он вдруг расслабился. Его руки медленно соскользнули с моего тела, а на губах появилась странная, жуткая, почти торжествующая улыбка. Он смотрел в сторону закрытой двери Леры с каким-то пугающим удовлетворением, будто именно такой реакции — этой тихой смерти внутри неё — он и добивался всё это время.

Артём поднялся со стула с такой резкостью и силой, что я не удержалась и отлетела в сторону, едва не ударившись о плиту. Он начал отряхивать свои джинсы и футболку с таким выражением лица, будто на него случайно вылили ведро помоев и теперь он испытывает лишь физическое отвращение. Его взгляд в мгновение ока изменился — в нём больше не было того странного выжидающего блеска, осталась только мертвая, пугающая пустота.

— Ну что, поиграла в великую соблазнительницу? — его голос стал тихим, вкрадчивым, и от этого звука у меня волосы на затылке встали дыбом.

Он медленно, шаг за шагом, начал сокращать расстояние между нами, буквально вжимая меня своей аурой в кухонный гарнитур. Я попятилась, пока не уперлась спиной в холодный край мойки. Артём наклонился к самому моему лицу, обдавая запахом табака и ледяной, концентрированной ярости.

— Слушай сюда внимательно, падаль, — прошептал он, и в его руке мгновенно, словно по волшебству, возник складной нож.

Лезвие с едва слышным, хищным щелчком выскочило из рукояти и замерло у самого моего кадыка. Холодная сталь коснулась кожи, заставляя меня замереть и перестать дышать. Любое движение — и я бы просто вскрыла себе горло об этот нож.

— Даю тебе ровно сутки. Чтобы ноги твоей в этой квартире не было. Чтобы запаха твоего здесь не осталось.

Он надавил чуть сильнее, и я почувствовала, как острие начинает впиваться в нежную кожу шеи.

— Завтра же пойдешь встанешь на учёт в наркологию. Вернешься в университет и будешь грызть гранит науки так, что искры полетят. Будешь идеальной дочкой, поняла меня? Если хоть одно слово дойдет до родителей — про меня, про Леру, про то, в каком дерьме вы обе по уши по вашей же дурости — я вырежу твой язык и лично скормлю его Денису. Ты будешь учиться, ты будешь улыбаться мамочке на семейных ужинах, и не дай бог тебе сорваться. Я узнаю об этом первым.

Я попыталась что-то пискнуть, какой-то звук протеста, но он прижал лезвие еще плотнее, заставляя меня максимально запрокинуть голову. В его глазах я видела свою смерть.

— А теперь про пацанов, — Артём нехорошо, по-звериному усмехнулся. — Ты сама открыла этот ящик Пандоры, Инга. Ты хотела «плохих парней»? Ты их получила. Я дал пацанам добро на тебя, и забирать его не собираюсь. Как ты будешь решать вопросы в ангаре — не моя забота. Будут они тебя трахать всей толпой или по очереди, за дозу или просто по приколу — разберешься сама. Ты теперь для них мясо общественное. Отработаешь за каждый косяк Хлына, за каждое свое слово в сторону Леры. Будешь их личной игрушкой до тех пор, пока я не решу иначе. Это — твоя плата за право дышать одним воздухом с моей женщиной.

Он убрал нож так же внезапно, как и достал. Сложил его одним движением и убрал в карман джинсов.

— А теперь пошла вон отсюда. Заткнись в своей комнате и не смей высовываться, пока я в этом доме. Если услышу хоть один звук, хоть один всхлип — клянусь, ты до утра не доживешь. Проваливай!

Я сорвалась с места, не чувствуя под собой ног. Забежав в свою комнату, я захлопнула дверь на замок и рухнула на пол, зажимая рот обеими руками, чтобы не закричать во весь голос. Меня трясло в настоящем, крупном ознобе, зубы выстукивали безумный ритм. Я поняла, что в своей попытке отобрать у сестры её пламя, я прыгнула прямо в жерло вулкана. И Артём Картамазов не собирался меня спасать — он собирался смотреть, как я сгораю заживо.