Глава 19

Артём Картамазов

— Ты чё, Картамаз, берега попутал? Ты чё мне в общак пустую инфу сливаешь?! — Костыль орал так, что на шее вздулись багровые вены.

Мы стояли за заброшенными гаражами, в самом тупике, где даже бродячие псы не рискуют гавкать. Запах здесь стоял соответствующий: мазут, гниль и надвигающаяся кровь. Валет и Сизый стояли за моей спиной, сжав кулаки, а шестерки Костыля уже начали рассредоточиваться, пытаясь взять нас в кольцо.

— Завали ебало, Костыль, — я сплюнул ему под ноги, даже не потрудившись вынуть сигарету изо рта. — Твои пацаны проебали фуру на границе района не потому, что инфа была кривая, а потому, что они тупые бараны. Ты решил, что можешь втихую отщипнуть долю от транзита, про который Александрович лично в курсе? Ты хоть понимаешь, урод, что если Боксёр узнает о твоей самодеятельности, тебя в этом же овраге и закопают? И меня заодно, как соучастника.

Суть терки была проста и смертельно опасна. Костыль, этот жадный выкидыш окраин, решил «приземлить» левый груз электроники, который шел под крышей нашей верхушки. Он думал, что я прикрою его перед мусорами и Боксёром, пока он будет скидывать товар барыгам. Но план пошел по пизде: его пацаны ввязались в перестрелку с ЧОПом, товар сгорел вместе с фурой, а теперь Боксёр ищет виноватых в недостаче пяти миллионов. Если они докопаются, что я знал и молчал — мне не сдобровать.

— Ах ты сука… ты меня сдать решил?! — Костыль сорвался.

Он кинулся первым, пытаясь достать меня в челюсть тяжелым кастетом. Я ушел в сторону, чувствуя, как металл просвистел в миллиметре от уха. В ту же секунду я впечатал ему локоть в ребра. Раздался отчетливый хруст, Костыль взвыл, но не отступил.

— Вали их, пацаны! — рявкнул он.

Началось месиво. Грязное, вязкое, без правил. Валет сцепился с двоими у забора, Сизый профессионально вбивал голову третьего в капот ржавой «копейки». Я схватил Костыля за шкирку и со всей дури приложил об угол гаража.

— Ты… гнида… — Костыль пытался достать нож, отплевываясь густой, черной кровью. — Я Боксёру… я всё скажу…

— Ты ничего не скажешь, потому что ты сдохнешь раньше, чем доползешь до телефона, — я выбил нож из его руки и начал методично вбивать его лицо в бетон.

Удары ложились тяжело. Раз за разом. Я чувствовал, как кожа на моих костяшках лопается, как горячая кровь противника брызжет мне на куртку. В голове пульсировала ярость, смешанная со страхом за Леру. Если эта ситуация выйдет из-под контроля, если Боксёр решит зачистить концы — он не посмотрит на то, что я его лучший «пехотинец». Он накроет всех. И Леру тоже.

— Слышь, Артём! Копы! — крикнул Сизый, услышав вдалеке характерный вой сирен.

Я нанес последний удар, от которого Костыль обмяк, и рывком поднялся на ноги. Руки мелко тряслись, в ушах стоял гул.

— Грузимся, быстро! — скомандовал я, вытирая лицо рукавом. — Костыля бросьте здесь. Очнется — сам поймет, что язык лучше засунуть в жопу, если не хочет, чтобы его сына Лёху из детдома вывезли в лес.

Мы запрыгнули в «девятку». Машина рванула с места, оставляя за собой облако пыли и избитых ублюдков. Валет на заднем сиденье тяжело дышал, пытаясь остановить кровь из разбитой брови.

— Тём, это пиздец… — прохрипел Валет. — Если Боксёр пронюхает про фуру, нам крышка.

— Не пронюхает, если вы будете молчать, — я сжал руль так, что пластик заскрипел. — Сейчас едем на базу, смываем кровь. И не дай бог кто-то из вас вякнет лишнего при пацанах.

Внутри всё клокотало. Эта разборка выжала из меня остатки самообладания. Я чувствовал себя как зверь, загнанный в угол, который готов рвать любого, кто подойдет слишком близко. Но в голове, вопреки всему этому дерьму, снова всплыл образ Леры. Её испуганные глаза, её дрожащие руки.

«Я должен был её защитить, а сам вляпался в такое говно, что теперь мы оба на мушке», — подумал я, прибавляя газ.

Через час мы были в «Бастионе». В туалете я долго смывал кровь с рук, глядя на свое отражение в зеркале. Зрачки расширены, лицо в ссадинах. Я выглядел как ходячая смерть. Именно в этот момент завибрировал телефон.

Сообщение от одного из моих парней, который «присматривал» за универом: «Твоя малая терлась в коридоре с каким-то мажором в пальто. Маркин Кирилл с юрфака. Долго шептались, она выглядела напуганной».

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Пелена ревности, более страшная, чем гнев после драки с Костылем, накрыла меня с головой. Значит, пока я тут шкуру за нас обоих подставляю, она ищет спасения у этого холеного ублюдка?

— Сука… — я со всей силы ударил кулаком по кафелю. Плитка треснула.

Я вышел из туалета, не глядя на Валета и Сизого.

— Я уехал. Если Боксёр будет спрашивать — я на объезде точек.

Я летел по городу, не замечая светофоров. В голове крутились картины: Лера, прижимающаяся к этому Кириллу, Лера, рассказывающая ему про меня, Лера, умоляющая его о помощи. Я обещал ей два месяца. Я пытался быть... каким-то другим. Но, видимо, она понимает только язык силы.

Я затормозил у её подъезда, чувствуя, как в кармане куртки жмет нож. Сегодня я доходчиво объясню ей, что бывает с теми, кто пытается играть за моей спиной.

Я ворвался в квартиру, как раненый зверь, готовый рвать и метать. В голове набатом стучало: «Кирилл», «универ», «предательство». Руки саднили после Костыля, на куртке подсыхали бурые пятна, а во рту стоял металлический привкус крови. Я уже представлял, как схвачу её за плечи, как буду трясти, выбивая признание в том, что она созрела сдать меня этому холеному законнику.

Но стоило мне влететь в комнату, как я буквально наткнулся на её взгляд.

Лера стояла у стола, вцепившись в какой-то чертеж. Она не кричала. Она просто замерла, и я увидел, как у неё мелко задрожала нижняя губа. Её огромные глаза, полные первобытного ужаса, медленно скользнули по моей разбитой роже, по сбитым в мясо костяшкам, по грязной куртке.

— Артём… — её голос был едва слышным шепотом. — Что случилось? Почему ты снова… Господи, ты весь в крови.

И всё. Весь мой запал, всё это черное бешенство, которое я копил по дороге, просто испарилось, как спирт на огне. Глядя в эти глаза, я понял: ни черта она ему не рассказала. Маркин для неё — это просто призрак из прошлого, а я для неё — реальный кошмар, который сейчас стоит в дверях и дышит гарью. Она боялась меня так сильно, что её буквально парализовало.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули, заставляя себя дышать ровно. Только не сейчас. Только не сорваться. Если я сейчас наброшусь на неё с допросом, я сожгу последние мосты.

Вчера, когда Инга терлась об мои колени, извиваясь как змея под дустом, я хотел придушить её прямо там, на кухне. Меня тошнило от её запаха, от её фальши. Но потом в башку пришла мысль: а что будет делать малая, если увидит это? Если поймет, что её «чистая» сестренка метит на её место? Эта мысль мне чертовски понравилась. И когда я увидел в глазах Леры ту самую жгучую, ядовитую ревность… в душе случился настоящий хаос. Счастье. Самое странное и неправильное счастье в моей жизни.

Она ведь сама еще не понимает, что я пророс в ней. Что ей не всё равно. Шаг уже сделан, и если я сейчас не сдержусь, всё пойдет по одному месту. Я хочу увидеть, как она улыбается. Мне, а не кому-то. Хочу услышать её смех, а не этот загнанный хрип.

Я сделал шаг к ней, намереваясь сказать что-то успокаивающее, но Лера вдруг резко качнулась назад, упираясь спиной в стеллаж. Её взгляд был прикован к моей правой руке.

Я проследил за её взглядом и похолодел. В пальцах я сжимал свой нож. Вытащил его на автомате, неосознанно, когда заходил в подъезд, готовый убивать любого, кто встанет между мной и моей правдой. Острое лезвие холодно блеснуло в свете люстры.

— Лера, — я быстро убрал нож в карман, выставив пустые ладони вперед, будто сдаваясь. — Тише. Я не… это не для тебя.

— Зачем он тебе? — она прижала руки к груди, и я увидел, как её колотит крупная дрожь. — Ты пришел… наказать меня? За то, что я встретила Кирилла? Ты же за этим пришел, да?

Я замер. Значит, она знает, что я знаю. Воздух в комнате стал густым, как смола. Я медленно снял куртку, бросив её на пол, и остался в одной футболке. Ссадины на локтях ныли, но мне было плевать.

— Я пришел, потому что мне паршиво, — честно сказал я, и это было самое трудное признание в моей жизни. Я подошел к ней на расстояние вытянутой руки, не пытаясь коснуться. — С Кириллами твоими я сам разберусь, если надо будет. А сейчас… просто помоги мне. Умой меня, малая. Руки… руки болят.

Я протянул ей свои разбитые ладони. Я видел, как она борется со своим страхом, как её разум кричит бежать, а сердце… сердце заставляет её остаться. Она медленно, очень осторожно сделала шаг ко мне и коснулась кончиками пальцев моих пальцев. Её рука была ледяной, а моя — обжигающе горячей.

— Пойдем, — прошептала она. — Нужно промыть раны, иначе начнется заражение.

Я шел за ней в ванную, как прирученный пес, понимая, что в этой игре «кто кого сломает» я, кажется, только что добровольно отдал ей всё свое оружие.

Вечер в квартире тянулся густым, тягучим медом, наполняя комнаты звенящей тишиной, которую нарушал лишь тихий шорох карандаша Леры по ватману. Я сидел в глубоком кресле, откинув голову на спинку, и просто наблюдал за ней через полузакрытые веки. После того как она обработала мои руки — осторожно, почти невесомо касаясь ссадин ваткой со спиртом — внутри меня что-то окончательно улеглось. Бешенство, которое я принес с собой с улиц, сменилось тяжелой, выматывающей задумчивостью.

Я смотрел на её профиль, на то, как она сосредоточенно закусывает губу, вымеряя какие-то миллиметры на своем бесконечном чертеже. Она была из другого мира. Мира, где всё имело логику, золотое сечение и твердый фундамент. В моем же мире фундамент состоял из зыбучего песка, крови и костей тех, кто не успел ударить первым. Глядя на неё, я впервые за долгое время почувствовал не похоть и не жажду обладания, а странное, щемящее желание просто… быть рядом. Тихо. Без криков и ножей.

— Слышь, малая, — я подал голос, и Лера вздрогнула, выпрямляясь и роняя ластик. — Тебе вообще сколько еще грызть этот гранит науки? Ну, до диплома этого вашего?

Она обернулась, поправляя выбившийся локон. В её взгляде уже не было того парализующего ужаса, который встретил меня у порога, осталась лишь привычная настороженность, как у зверька, который привык ждать удара.

— Еще три с половиной года... — тихо ответила она, глядя на меня с недоумением. — А что? Зачем тебе это?

— Три с половиной года, — повторил я под нос, прикрыв глаза.

В голове со скрипом завертелись шестеренки, выстраивая стратегию, которой позавидовал бы любой генштаб. Три с половиной года — это целая вечность в моем темпе жизни. Я начал лихорадочно прикидывать варианты. Моя «двушка» на окраине, честно отвоеванная у района в суровые времена, сейчас стоила неплохо. Если слить её по-быстрому, добавить ту наличность, что я годами припрятывал в тайниках на «черный день», и за эти пару месяцев поднять жирный куш на предновогодних транзитах… можно было замахнуться на приличную однокомнатную в центре.

Нам двоим пока хватит и одной комнаты, лишь бы стены были бетонные, а район поспокойнее. Чтобы я мог возвращаться туда и знать — здесь тишина. Здесь Лера.

Я думал о её родителях. Мысль о знакомстве с ними вызывала у меня приступ глухой паники, похлеще, чем встреча с ОМОНом. Как мне вообще зайти в их дом? Человеку с моими кулаками, шрамами и такой биографией нет места в их интеллигентной гостиной среди хрусталя и книг. Но придется найти. Особенно учитывая эти чертовы новогодние каникулы.

Александрович уже всё расписал: приедут «крупные шишки» из области, серьезные люди с большими деньгами. Будет большая игра в карты, ставки — запредельные. Александрович и Боксёр рассчитывают на меня. Я должен быть их «глазами», страховать стол и следить, чтобы никто не вздумал кинуть верхушку. Это был мой шанс прыгнуть выше головы, окончательно закрепиться в элите города. Но цена ошибки там была известна — не просто разбитая морда, а сырая земля в пригороде.

Всё навалилось разом. Костыль, который теперь затаил смертельную обиду и явно будет копать под меня, Маркин, который крутится вокруг Леры, эта игра, жилье… проблем было слишком много, а времени — в обрез. Я чувствовал себя сапером, который пытается обезвредить бомбу в полной темноте.

Тишину комнаты разорвал резкий, агрессивный звук уведомления. Телефон на колене завибрировал, обжигая бедро.

Я нехотя глянул на экран, и внутри всё просто заледенело. Короткое сообщение от Боксёра. Всего три слова, от которых по спине пробежал реальный, физический холод, какого я не чувствовал даже под дулом пистолета:

«Тебе пиздец, Картамаз».

Я замер, не в силах отвести взгляд от светящегося дисплея. Боксёр. Человек, который когда-то разглядел во мне, уличном пацане, потенциал и вытащил из грязи. Но он же был и тем, кто не прощал даже тени неповиновения. Я побаивался его — не той трусливой дрожью, как Денис перед ножом, а осознанным, глубоким страхом перед безжалостной машиной для убийства, у которой вместо сердца — кусок холодной арматуры. Я никогда не шел против «старших». Никогда не крысил и не подставлял их интересы.

Значит, Костыль успел добежать. Или кто-то из своих решил выслужиться и слил инфу про ту злосчастную сгоревшую фуру, за которую я нес ответственность.

— Артём? — Лера отложила карандаш, мгновенно почувствовав, как изменилось мое состояние. Воздух в комнате словно наэлектризовался. — Что там? Опять… опять проблемы? Кто-то звонил?

Я медленно, стараясь не выдать дрожи в пальцах, убрал телефон в карман и посмотрел на неё. Она сидела такая маленькая, такая хрупкая в своей домашней одежде, совершенно неприспособленная к той кровавой буре, которая сейчас неслась на нас обоих со скоростью локомотива. Если Боксёр решил, что я его кинул, он не будет проводить расследование. Он просто зачистит всё поле, включая тех, кто мне дорог.

— Всё нормально, малая, — я выдавил подобие усмешки, чувствуя, как она горчит на губах. Поднялся с кресла, разминая затекшую шею. — Просто рабочие моменты. Пацаны суетятся.

Я подошел к окну, глядя на ночные огни города, которые теперь казались мне глазами хищников, затаившихся во тьме. В голове пульсировала только одна мысль: мне нужно время, чтобы всё разрулить. Но Боксёр — не тот человек, который дает вторые шансы или отсрочки.

Теперь мне нужно не просто защитить Леру. Мне нужно защитить её от самой Тьмы, которая вырастила меня и теперь решила забрать долги с процентами.

— Ложись спать, Лера, — сказал я, не оборачиваясь, чувствуя, как затылок сверлит её тревожный взгляд. — Завтра будет длинный день. Очень длинный.

Я понимал одно: завтра я должен либо доказать свою абсолютную верность Боксёру, либо… либо мне придется сделать то, чего я никогда не делал. Пойти ва-банк против системы, которая меня создала. Ради неё.