Глава 6

Артём Картамазов

Закупки в супермаркете были похожи на набег саранчи. Мы ввалились туда вшестером, гремя тяжелыми подошвами по чистому кафелю, и я кожей чувствовал, как напряглись охранники, поправляя рации, и как испуганно притихли мамаши с тележками, прижимая к себе детей. Мы были инородным телом в этом стерильном раю потребления. Сизый, не глядя на ценники, скидывал в корзину упаковки дешевого мяса в липком маринаде, Валет тащил сразу три ящика водки, задевая углами стеллажи, а пацаны сгребали чипсы и сухарики целыми охапками, будто готовились к долгой осаде.

— Слышь, Тём, может, вина взять? — Денис замер у стеллажа с элитным алкоголем. В своей чистой рубашке он выглядел среди нас как приблудный пес, зашедший в мясную лавку. — Ну, девчонки же будут… Инга там, сестра её… Не водку же им хлестать.

— Вина? — Сизый заржал на весь зал, выставляя вперед обтянутое майкой пузо. Голос у него был как у треснувшего колокола. — Хлын, ты чё, в сомелье записался? На даче у меня из посуды только граненые стаканы и погрызенный пластик. Твоя «принцесса» либо пьет со всеми на равных, либо хлебает техническую воду из колодца. Понял?

Я молча прошел мимо, сгребая с полки пару бутылок коньяка покрепче — того, что обжигает горло до самых кишок. Мне было плевать, что они будут пить. Внутри снова зудело то самое предвкушение, которое бывает перед хорошей дракой или крупным делом, когда воздух становится плотным, как кисель.

На даче у Сизого жизнь закипела уже к пяти часам. Это место сложно было назвать «дачей» в привычном смысле — скорее, это был памятник заброшенным амбициям. Покосившийся забор, заросший колючим бурьяном участок и массивный кирпичный дом, который когда-то пытались достроить, но бросили на полпути. Идеальное место для того, чтобы творить любую херню: соседей в радиусе километра нет, зато звукоизоляция у недостроенных стен такая, что хоть из пулемета поливай — никто не почешется.

Музыка орала так, что старые рамы в окнах мелко дрожали, выбивая пыль из подоконников. Из колонок, выставленных прямо на веранду, надрывался агрессивный фонк, перемежаясь с тяжелым, хриплым рэпом. Басы били в грудину, задавая ритм этому хаосу и заставляя кровь пульсировать в висках.

На веранде Галя в коротком халатике, наброшенном прямо на купальник, кромсала овощи. Вокруг нее суетились Сонька и мелкая Ирка, чьи голоса тонули в грохоте колонок. Они громко ржали, обсуждая чей-то вчерашний залет, и то и дело прикладывались к стаканам с мутной жижей.

— Тём, ну глянь! — Галя подскочила ко мне, обдав запахом дешевых духов и перегара. — Мы тут стол накрыли, а пацаны уже половину нарезки сожрали. Скажи им, а то я за себя не ручаюсь, пырну кого-нибудь этим ножом!

— Остынь, Галя, — я даже не посмотрел на неё, проходя мимо с охапкой дров. — Пожрут и еще купят. Накрывай давай, скоро гости будут.

В глубине двора, в тени старой, скрюченной яблони, Валет и еще пара парней уже вовсю «отдыхали». Из-за густых кустов малины доносились визги Ирки и пьяный, утробный хохот. Кто-то уже уединился в доме, с грохотом захлопнув дверь в одну из пустых комнат. Остальные сидели на кортах у мангала, ловко открывая пиво зубами и сплевывая шелуху от семечек прямо в высокую траву.

— Картамаз, угли подошли! — крикнул Костыль, который сегодня приперся со своими ребятами — мутными типами в спортивках. — Давай, шамань своё мясо. У тебя это лучше всех выходит.

Я скинул куртку, оставаясь в одной черной майке, и подошел к мангалу. Жар от углей сразу лизнул лицо, выбивая соленый пот на лбу. Я любил этот процесс. В огне было что-то честное, первобытное. Ты либо умеешь с ним обращаться и получаешь результат, либо сгораешь к чертям вместе с мясом.

Денис крутился рядом, постоянно поправляя воротник своей накрахмаленной рубашки. Он выглядел здесь лишним элементом, как белая ворона, случайно приземлившаяся на свалке. Его взгляд метался от пьяного Валета к грязным стаканам на столе.

— Тём, я это… поеду за ними? — он заглянул мне в глаза, ища хоть каплю одобрения. — Инга написала, они готовы. Сестра её тоже собралась.

— Езжай, — я поворошил угли кочергой, высекая сноп оранжевых искр, которые тут же гасли в сумерках. — Только не вздумай их по дороге потерять. Нам тут скучно без «культурной программы».

— Я с ним рвану, — подал голос Валет, выходя из-за угла дома и на ходу застегивая ширинку. Лицо у него было лоснящееся, сытое и довольное. — А то Хлын наш по дороге от избытка нежности сознание потеряет. Присмотрю, чтоб довез в целости и сохранности.

— Вали, — я коротко кивнул. — И скажи Хлыну, чтоб бабу свою сразу к общему столу вел. Никаких «посидим в сторонке под луной». Здесь общая территория.

Машина Дениса с визгом и пробуксовкой рванула с места, обдавая нас клубами пыли. Пацаны у мангала заржали, выкрикивая вслед какие-то сальности.

— Ну чё, Картамаз, ставим ставки? — Сизый сплюнул под ноги и открыл новую бутылку. — Эта вторая, архитекторша, сразу в обморок упадет от запаха нашего одеколона или через полчаса? Прикинь, если она такая же отбитая на голову, как Инга, и начнет нам тут лекции про искусство читать под водку. Будет цирк.

— Мне похер, что она будет читать, — я методично выкладывал шампуры на мангал. Жир капал на белые угли, шипя и выпуская густой, дурманящий дым. — Если она приехала в этот гадюшник, значит, знала, куда прется. Сами залезли — сами будут расхлебывать.

Я смотрел на пустую дорогу, по которой скрылась машина. В голове всплывали обрывки слов Хлынова: «Отличница, чертежи, архитектура, правильная такая». Чистая девочка из мира, где полы моют с мылом, а матом не ругаются даже в мыслях. Мне вдруг до смерти захотелось увидеть её лицо, когда она переступит порог этого двора. Увидеть тот момент, когда в её умных глазах рациональный расчет сменится животным, первобытным ужасом.

Потому что здесь, на даче у Сизого, никакой «архитектуры» не было. Здесь была только голая плоть, едкий дым и право сильного. И я собирался показать ей это во всех деталях.

— Переворачивай, Тём, подгорит! — гаркнул Костыль.

Я резко крутанул шампур, чувствуя, как жар огня смешивается с темным жаром внутри меня.

Вечер обещал быть не просто интересным — он обещал стать переломным.

Жар от мангала все еще пульсировал в мышцах, когда я наконец зашел в дом, неся тяжелый поднос с горой дымящегося, истекающего соком мяса. На кухне стоял кромешный ад: музыка орала из разбитых колонок так, что дребезжала посуда. Сизый о чем-то яростно спорил с Костылем, размахивая руками и перекрикивая басы, а девчонки визжали, пытаясь увернуться от очередных сальных шуток. Запах жареного жира, лука, дешевого курева и алкоголя заполнил пространство, вытесняя остатки чистого воздуха.

Я с грохотом поставил поднос в центр стола. Пацаны тут же потянулись за кусками, обжигая пальцы, матерясь от удовольствия и жадно вгрызаясь в мясо.

— Налетай, волки, пока горячее! — гаркнул я, вытирая руки о засаленную ветошь.

В этот момент входная дверь грохнула так, что по стенам посыпалась старая штукатурка. Голос Валета перекрыл даже музыку:

— Принимайте пополнение! Живой товар доставлен в лучшем виде! Гляньте, какую жемчужину я в тине выловил!

Валет ввалился в кухню первым, и вся компания за столом разом притихла, только музыка продолжала бессмысленно долбить по ушам. Он не вел гостью за руку — он буквально тащил её на плече, как мешок с ценным грузом или добытую на охоте тушу. Девчонка брыкалась, извивалась всем телом и с остервенением колотила его кулаками по спине, но Валет только ржал, еще крепче сжимая её бедра своими лапищами.

— Пусти! Пусти меня, придурок! — её голос сорвался на крик, но в нем не было рабского страха. В нем была чистая, концентрированная ярость, от которой воздух в комнате словно похолодел.

Валет сгрузил её на пол прямо перед столом, как бы невзначай толкнув вперед. Я прищурился, медленно разглядывая «архитекторшу». Она была совсем не похожа на свою сестру. Никаких летящих сарафанов или испуганных взглядов исподлобья. На ней были простые узкие джинсы, белая футболка и серая толстовка — всё чистое, лаконичное, из того мира, где вещи гладят по утрам и раскладывают по полкам. Волосы растрепались, лицо пылало от гнева, а глаза… В этих глазах было столько холодной ненависти, что Сизый даже перестал жевать свой кусок мяса.

Стоило Валету отпустить её и победно осклабиться, ожидая похвалы, как по кухне разнесся звонкий, хлесткий звук. Пощечина вышла профессиональной — точной и тяжелой.

Гул в комнате мгновенно стих. Валет отшатнулся, прижимая ладонь к щеке, на которой медленно проступал багровый след от пяти пальцев. Он пару раз моргнул, переваривая случившееся, а потом медленно облизал губы и ухмыльнулся, глядя на неё масляными, потяжелевшими глазами.

— Ого… Дикая кошка, значит? — он потер щеку, явно наслаждаясь моментом. — Тём, слышь, она кусается! Породистая, сука. Острозубая.

Следом за ними ввалились Денис с Ингой. Хлынов выглядел так, будто его вели на казнь — плечи втянуты, взгляд сверлит дырку в полу, руки дрожат. Инга же нервно кусала губы, глядя на сестру виноватыми, заискивающими глазами, в которых читалось желание провалиться сквозь землю.

— Лер… ну прости, я не знала, что Валет так… он просто шутит, честное слово! — пролепетала Инга, делая робкий шаг к сестре.

Лера обернулась к ней. И этот взгляд был хуже любой пощечины. В нем была такая глубокая обида и разочарование, что даже я почувствовал этот ледяной сквозняк. Она не просто злилась — она в одно мгновение осознала, что её предали. Заманили в эту зловонную дыру обманом, пообещав «просто прогулку» или «цивилизованные посиделки».

Я медленно отодвинул стул. Его ножки со скрежетом проехали по кафелю, разрезая тишину. Все взгляды тут же переметнулись на меня.

— Ну чего застыла у порога, как неродная? — я заговорил спокойно, почти ласково, не сводя с нее тяжелого взгляда. — У нас тут не филармония, конечно, но мясо еще теплое, и компания… душевная. Сядь, успокойся. Никто тебя больше не тронет без команды.

Я коротко кивнул Валету, и тот, поняв намек по моему взгляду, нехотя отошел в сторону, хотя продолжал жадно пялиться на её шею.

— Я никуда не сяду, — отрезала Лера. Её голос был ровным, без единой нотки дрожи. — Я хочу уехать. Сейчас же. Инга, ты сказала, что мы едем к твоим друзьям на чашку чая. Ты нагло соврала.

— Лер, ну посиди хоть полчаса! Мы же только приехали! — Денис попытался влезть в разговор, жалобно заглядывая ей в лицо, но Лера даже не удостоила его взглядом, словно он был пустым местом.

— Отвезите меня домой, — она посмотрела прямо на меня, выделив меня как главного в этом зверинце.

Я медленно подошел к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. Она была ниже меня почти на голову, хрупкая, но не отступила ни на миллиметр, не отвела глаз. От неё пахло чем-то удивительно чистым — дорогим мылом, дождем и свежестью. В этой прокуренной конуре этот запах казался чем-то инопланетным, невозможным. Я видел, как бешено пульсирует жилка у нее на шее. Она боялась, конечно, боялась, но её гордость была на порядок сильнее страха. И это… это цепляло сильнее любого вызова.

— Домой — это скучно, Лера, — я произнес её имя медленно, пробуя каждый слог на вкус. — Дорога дальняя, водитель наш Хлын притомился, нервный он сегодня. Да и мы еще не познакомились как следует.

Я резко схватил её за локоть — не до боли, но так, чтобы она поняла: вырваться не получится. И потянул к столу.

— Пусти! Убери руки! — она попыталась дернуться, но я просто, без лишних усилий, усадил её на свободный стул, нависая сверху всей своей массой.

— Сядь, я сказал. Поешь, выпей. Посмотри, как живут нормальные люди без твоих чертежей и линеек. А потом решим насчет дома. Все решим.

Я уселся напротив, не сводя с неё пристального взгляда. Она сидела за столом, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Прямая как струна, она игнорировала тарелку с мясом, которую ей подпихнул Сизый. Она смотрела только на Ингу, и в этом молчаливом взгляде я читал приговор: «Ты меня предала. Ты привела меня в этот зоопарк».

Я не был дураком. Я сразу понял схему: Инга затащила её сюда обманом, наплела сказок с три короба, лишь бы не ехать одной в эту сомнительную компанию. Инга хотела своего дешевого «романа», а сестру использовала как щит, как гарантию собственной безопасности. Только щит оказался слишком прочным для этой гнилой атмосферы.

Внутри меня ворочался странный, не виданный ранее интерес. Эта девчонка не была похожа на тех «шкур», что постоянно терлись вокруг нас, выпрашивая коктейли и внимание. Она была настоящей «устойчивой конструкцией», как выразился бы архитектор. И мне до чертиков, до зуда в кулаках захотелось узнать: сколько ударов судьбы эта конструкция выдержит, прежде чем даст трещину и рассыплется в прах? Или, может, она выстоит?

— Сизый, налей даме, — приказал я, не отрывая взгляда от Леры. — Пусть расслабится. А то она на нас смотрит, как на микробов под микроскопом. Слишком много чести для нас, верно, Лера?

Лера резко подняла голову и посмотрела мне прямо в зрачки. В её глазах не было мольбы — только холодный расчет.

— Вы и есть микробы, — тихо, но так отчетливо, что услышали все, произнесла она. — Только очень большие, грязные и агрессивные. Но микробы не меняют своей сути от размера.

За столом на секунду повисла звенящая тишина. Сизый поперхнулся водкой, а потом пацаны взорвались грубым, издевательским хохотом. Но мне было не смешно. Я почувствовал, как во мне закипает настоящий азарт охотника, который наконец-то, впервые в жизни, встретил достойную, опасную дичь.