Глава 7

Валерия Острожская

Субботнее утро в нашей новой квартире было наполнено тем особенным, почти осязаемым светом, который архитекторы называют «чистым холстом». Солнце, еще не успевшее раскалиться, медленно переползало по гостиной, высвечивая каждую пылинку в воздухе и превращая белые стены в сияющие плоскости. Для кого-то это было просто утро выходного дня, но для меня — редкий момент абсолютного контроля над пространством.

Я проснулась в 6:15, без будильника. Эта привычка, выработанная годами жесткой дисциплины, сидела во мне глубже, чем инстинкт самосохранения. Пока город за окном только начинал лениво потягиваться, кутаясь в утренний туман, я уже стояла на кухне. Звук работающей кофемолки был моим утренним гимном. Я заварила себе крепкий зерновой кофе — черный, без капли сахара, с тем самым горьким послевкусием, которое прочищает мозги лучше любого холодного душа.

Домашняя рутина всегда действовала на меня как медитация. Я подошла к подоконнику: орхидея требовала внимания. Я аккуратно, по миллиметру, подлила отстоянную воду, следя, чтобы ни одна капля не попала в розетку листьев. Затем — мой рабочий стол. Это был мой алтарь. Я разложила на нем планшет с чертежами, выравнивая его по краю столешницы с точностью до миллиметра. Линеры и изографы выстроились по ранжиру — от самого тонкого 0.1 до уверенного 0.8. Я протерла поверхность подрамника мягкой микрофиброй, избавляясь от невидимых глазу следов графита. В этом был мой личный порядок, мой священный способ обуздать хаос внешней реальности.

Тишину, нарушаемую только мерным, метрономическим тиканьем часов, прервал звонок. На экране высветилось «Мамуля». В груди привычно потеплело и одновременно сжалось от чувства ответственности.

— Да, мам, доброе утро, — я прижала трубку к уху плечом, не отрывая взгляда от чертежа. Моя рука с карандашом 2H замерла в доле миллиметра от ватмана.

— Лерочка, доченька, привет! Ну как вы там устроились на новом месте? Как Инга? Мы с отцом места себе не находим. Вчера вечером по телевизору показывали новости о районе, где вы живете… всё кажется, что вы там голодаете или дверь на ночь забыли запереть. Ты же знаешь отца, он уже готов выезжать и проверять замки.

— Мам, ну перестань, — я невольно улыбнулась, хотя в голосе проскользнуло легкое раздражение. — У нас всё под полным контролем. Дверь стальная, на три замка, я проверяю её лично каждый вечер. В холодильнике полно еды: овощи, индейка, творог. Мы не пропадем.

— А Инга? Опять за своими книжками до рассвета сидела?

— Инга, кажется, еще спит, — я мельком взглянула на плотно закрытую дверь её комнаты. — Вчера у неё был какой-то очередной «шедевр» о несчастной любви, так что, скорее всего, она сейчас в тридесятом сне.

— Ох, передавай ей, чтобы про учебу не забывала. Мы вас очень любим, звони чаще.

Я положила трубку и на мгновение замерла. Тишина в квартире вдруг показалась мне слишком тяжелой. Инга в последнее время стала какой-то странной — её привычная мечтательность сменилась нервозностью, она часто прятала телефон, когда я входила в комнату. Я списывала это на адаптацию к новому месту, на стресс от переезда. Решив не беспокоить её и дать выспаться, я погрузилась в работу. Линии, углы, расчеты нагрузок — это был мир, который никогда не предавал.

Прошло около трех часов. Я так увлеклась детализацией фасада, что не заметила, как солнце переместилось, сменив угол освещения. В квартире стало подозрительно тихо. Даже слишком. Я отложила карандаш и подошла к комнате сестры. Постучала. Тишина. Осторожно приоткрыла дверь и замерла на пороге. Постель была заправлена с какой-то демонстративной, неестественной аккуратностью, словно Инга хотела показать, что она образцовая хозяйка. Окно было распахнуто настежь, и занавески лениво хлопали на ветру. Комната была пуста.

«Наверное, в библиотеку убежала, — успокоила я себя, возвращаясь к работе. — Или в ту новую кофейню за углом».

Около полудня телефон звякнул уведомлением. Сообщение от Инги заставило меня нахмуриться:

«Лерка, хватит киснуть над своими палками-черточками! Погода просто нереальный кайф, преступление сидеть дома. Я в парке у фонтана, тут наши все собираются. Помнишь, Маша и Света из твоего потока вчера в чате писали про пикник на даче? Они уже здесь, все зовут тебя. Мы решили поехать за город к общим знакомым, там будет круто. Жду тебя через 20 минут, не разочаровывай сестру, а то буду считать тебя сухарем до конца семестра!»

Я открыла общий чат факультета. Действительно, лента пестрила сообщениями. Маша скидывала фотографии надувных матрасов, Света спорила о том, сколько брать мяса. Все выглядело вполне невинно и даже заманчиво. «Может, и правда стоит развеяться? — мелькнула мысль. — Свежий воздух, нормальная компания, Инга будет под моим присмотром, а я не буду чувствовать себя старой девой, чей единственный друг — кульман».

Я быстро оделась, выбрав то, в чем чувствовала себя наиболее защищенной и собранной: узкие черные джинсы, любимая белая футболка из плотного хлопка и серая толстовка — мой личный «скафандр» для внешнего мира. Минимум косметики, волосы стянуты в тугой, безупречный хвост. Я всегда верила, что если твой внешний вид безупречен, то и внутренний мир сложнее разрушить.

Парк встретил меня гулом голосов и детским смехом. Я издалека заметила Ингу у центрального фонтана. Она выглядела вызывающе — слишком яркая помада цвета запекшейся крови, кожаная куртка в такую теплынь, короткая юбка. Но прежде чем я успела открыть рот, чтобы высказать всё, что думаю о её наряде, она подхватила меня под руку и почти потащила к обочине дороги. Там, нарушая всю эстетику парка, стояла старая иномарка с наглухо затонированными стеклами, которые блестели на солнце как жучиные надкрылья.

— А где девочки? Где Маша? Света? — я резко затормозила, вырывая руку. Внутри меня взвыла сирена тревоги, та самая, которая всегда предсказывала ошибки в расчетах.

— Они… они уже там, на месте! Сказали, что места в первой машине не хватило, — Инга говорила слишком быстро, избегая моего взгляда и теребя край куртки. — Нас Денис подбросит, он сам вызвался помочь.

Стекло медленно опустилось, и я увидела Дениса Хлынова — парня с лицом человека, который никогда не читал книг сложнее инструкции к освежителю воздуха. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, развалился тип с неприятным, лоснящимся лицом и маленькими, масляными глазами. Он рассматривал меня с такой неприкрытой похотью, что мне захотелось немедленно принять душ.

— Садись, Лерок, чего застыла как статуя на ВДНХ? — Денис натянуто улыбнулся, и я заметила, как его пальцы нервно постукивают по рулю. — Довезем с ветерком. Инга сказала, ты у нас за старшую, проконтролируешь, чтобы мы не нарушали правила.

— Я никуда не поеду, — я отступила назад на два шага. — Инга, это не наши знакомые. Кто это такие? Пойдем домой, сейчас же. Это не обсуждается.

— Лер, ну не будь ты такой букой! — Инга начала капризно поджимать губы, её голос сорвался на истеричные нотки. — Это друзья Дениса, они нормальные парни. Маша и Света тоже там будут, я клянусь! Мы просто посидим пару часов, подышим воздухом. Ну ради меня, Лер! Я же пообещала им, что мы приедем вместе. Не позорь меня перед ребятами!

— Нет, — отрезала я. Внутри меня уже не просто выла сирена, там начался настоящий пожар. — Инга, если хочешь — едь сама, но я возвращаюсь в квартиру.

Я развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как по лопаткам пробегает липкий холодок. Но не успела я сделать и трех шагов, как задняя дверь машины распахнулась с неприятным лязгом. Тот парень, которого Денис позже назвал Валетом, бесшумно выскочил на тротуар. Его движения были резкими, дергаными, как у наркомана в ожидании дозы.

— Эй, принцесса, куда же ты намылилась? — его голос был как липкая патока, за которой скрывался гравий. — Гости уже заждались, мясо стынет, водка греется. Нехорошо расстраивать коллектив.

Прежде чем я успела крикнуть или хотя бы выставить вперед руки, он обхватил меня поперек туловища. Его руки были как железные обручи, пахнущие дешевым табаком и каким-то техническим маслом. С легкостью, словно я была не взрослым человеком, а тряпичной куклой, он оторвал меня от земли.

— Пусти! Ты что творишь, урод?! Помогите! — я изо всех сил ударила его кулаком в плечо, но он даже не поморщился, лишь глухо и мерзко заржал.

— Не брыкайся, архитектурная, — шепнул он мне прямо в ухо, обдавая запахом вчерашнего перегара. — Тебе понравится. У нас там весело, скучать не дадим.

Одним резким, грубым движением он буквально зашвырнул меня на заднее сиденье. Прежде чем я успела дернуться к противоположной двери, он запрыгнул следом, блокируя замок. Его тело, тяжелое и горячее, прижало меня к дверце.

— Погнали, Хлын! А то наша краля сейчас из тапок выпрыгнет от праведного возмущения.

Инга в это время быстро юркнула на переднее сиденье рядом с Денисом. Она даже не обернулась в мою сторону, только суетливо, дрожащими руками пристегнула ремень безопасности. Машина взревела, колеса чиркнули по асфальту, и мы рванули с места. Я сидела, вжавшись в угол, глядя на быстро удаляющиеся деревья парка, и понимала: моя жизнь, мой упорядоченный, выверенный по линеечке мир только что разлетелся вдребезги.

Дорога казалась бесконечной пыткой. Я сидела, вжавшись в дверцу машины так сильно, что ручка больно врезалась в ребра. Мой взгляд был прикован к затылку Инги. В груди разливалась холодная, обжигающая горечь, которую не запить никакой водой. Это не была просто злость на глупую выходку сестры — это было чувство тотального, сокрушительного предательства. Инга ведь знала. Она видела, как я морщусь при упоминании её «плохого парня», она слышала все мои предостережения о том, что такие компании не доводят до добра. И всё равно она выдернула меня из моего безопасного мира, обманула, заманила в ловушку и подставила под удар, лишь бы не чувствовать себя виноватой, развлекаясь в этой сточной канаве.

Инга сидела впереди и что-то без умолку щебетала Денису, смеялась над его плоскими шутками, будто ничего особенного не произошло. Она была слепа — искренне, пугающе слепа. Она видела в Денисе какого-то героя байронического романа, непонятого миром бунтаря, а я видела лишь слабого, ведомого парня с бегающими глазами, который за версту разил не «опасностью», а дешевой дурью и абсолютной бесперспективностью.

Когда машина свернула с шоссе на разбитую грунтовку и начала подпрыгивать на ухабах, моё сердце окончательно ушло в пятки. Мы затормозили у облезлого кирпичного остова, который эти люди гордо называли дачей. Музыка здесь не просто играла — она выла, низкие частоты сотрясали воздух и дребезжащий ржавый забор.

— Приехали, девчонки! Конечная станция — «Райское наслаждение»! — Валет осклабился и первым выскочил из машины, потягиваясь так, что захрустели суставы.

Я попыталась заблокировать дверь изнутри, но он оказался быстрее. Рывком распахнув её, он снова потянулся ко мне своими лапищами.

— Выходи, архитектурная, или мне тебя на бис на плече выносить? Пацаны заценили твой полет в машину, просят повторения.

— Я никуда не пойду! — я вцепилась в сиденье до белизны в костяшках, чувствуя, как ногти впиваются в обивку. — Инга, скажи им! Сделай хоть что-нибудь! Мы уезжаем!

Инга обернулась. Её лицо на секунду стало виноватым, но в глазах тут же вспыхнуло то самое упрямство, которое я так ненавидела в нашей семье:

— Лер, ну хватит ломать комедию. Мы приехали. Не позорь меня, выйди сама, пожалуйста...

Валет не стал ждать окончания её тирады. Он грубо перехватил мои запястья, смял их в один кулак и, рывком выдернув меня из салона, снова перебросил через плечо. Унижение было почти физически ощутимым, оно жгло кожу. Я колотила его по спине, извивалась, кричала, кусала его за плечо через куртку, но для него я была не живым человеком, а забавным трофеем, добычей, которую весело тащить в логово под гогот стаи.

Он занес меня в дом. Боже, этот запах… я никогда его не забуду. Это была густая, тошнотворная смесь запаха пережаренного на плохом масле мяса, пролитого дешевого алкоголя, застарелого табачного дыма и чего-то сладковато-гнилостного, что висело в воздухе плотными серыми пластами. Я видела раскрасневшихся парней в дешевых спортивках и девушек — вульгарных, с потекшей от жары тушью, в вызывающе коротких одеждах, которые смотрели на меня с какой-то злобной, классовой насмешкой. В книгах, которые читала Инга, такие компании, наверное, выглядели «атмосферно» и «драйвово», но в реальности это было просто грязное сборище подонков. Я видела траурную кайму грязи под их ногтями и пустые, остекленевшие глаза. Здесь не было никакой романтики — здесь была только неприкрытая, первобытная угроза.

— Принимайте пополнение! Живой товар доставлен в лучшем виде! Гляньте, какую жемчужину я в тине выловил!

Валет сгрузил меня на пол прямо в центре кухни, под одобрительный свист и гогот присутствующих. Как только мои ноги коснулись грязного линолеума, а его липкая рука соскользнула с моего бедра, я не выдержала. Вся моя ярость, весь накопленный за дорогу страх и унижение выплеснулись в одном единственном движении.

Хлесть!

Звук пощечины был таким громким, что на мгновение мне показалось, будто даже музыка захлебнулась. Мою ладонь обожгло нестерпимым жаром. Валет замер, медленно прижимая руку к лицу. Его глаза из масляных мгновенно превратились в две злые, темные щели, в которых плескалось обещание долгой расправы.

— Ого… Дикая кошка, значит? Тём, слышь, она кусается! Породистая, сука. Острозубая.

— Лер… ну прости, я не знала, что Валет так… он просто шутит, честное слово!

В этот момент от засаленного стола поднялся парень. Он двигался медленно, с какой-то пугающей, почти сверхъестественной кошачьей грацией. Все остальные в этой комнате — Валет, Денис, Костыль — вдруг стали выглядеть как дешевые декорации, как картонные фигурки. А он был настоящим.

— Ну чего застыла у порога, как неродная? У нас тут не филармония, конечно, но мясо еще теплое, и компания… душевная. Сядь, успокойся. Никто тебя больше не тронет без команды.

Несмотря на окружающий хаос, он выглядел непривычно, почти пугающе опрятно. На нем была простая черная майка, идеально подчеркивающая жесткие, тренированные линии плеч, и чистые, хорошо сидящие джинсы.

— Я никуда не сяду, я хочу уехать. Сейчас же. Инга, ты сказала, что мы едем к друзьям на чашку чая. Ты нагло соврала.

— Лер, ну посиди хоть полчаса! Мы же только приехали!

— Отвезите меня домой, — Я посмотрела на этого парня, надеясь хоть на каплю его человечности.

Когда он начал подходить ко мне, я невольно задержала дыхание, мое тело само приняло оборонительную позицию. От него пахло не перегаром или дешевым одеколоном, а чем-то… инородным для этого места. Холодным мылом, свежим ветром и очень хорошим, табаком. Это был простой запах, но в этом вертепе он казался почти аристократическим.

Но внешняя опрятность не обманывала мой глаз архитектора, привыкший видеть суть конструкции за фасадом. Он внушал ужас. В его взгляде — тяжелом, немигающем, свинцовом — не было пьяного азарта Валета. Там была холодная, расчетливая сила человека, который привык, что мир прогибается под его волей просто потому, что у мира нет иного выхода.

— Домой — это скучно, Лера, — он произнес моё имя медленно, пробуя каждый слог на вкус. — Дорога дальняя, водитель наш Хлын притомился, нервный он сегодня. Да и мы еще не познакомились как следует.

Он подошел вплотную. Я чувствовала исходящий от него жар. Он сократил дистанцию настолько, что это было далеко за гранью приличия, за гранью любой безопасности. Я видела шрам на его брови — тонкий, белый след чьей-то отчаянной, но, судя по всему, неудачной попытки его остановить.

— Пусти! Убери руки! — я попыталась дернуться, но он просто, без лишних усилий, усадил меня на свободный стул, нависая сверху всей своей массой.

— Сядь, я сказал.

Его пальцы были твердыми и холодными, как инструментальная сталь. В этот момент я поняла, что все мои планы на побег не значат ровным счетом ничего. Я оказалась в одной клетке со зверем, который умел носить чистую одежду и приятно пахнуть, но от этого его клыки не становились менее острыми.

— Сизый, налей даме. Пусть расслабится. А то она на нас смотрит, как на микробов под микроскопом. Слишком много чести для нас, верно, Лера?

Я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь, чтобы он не заметил, как мелко дрожат мои колени.

— Вы и есть микробы, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Только очень большие. И очень грязные.

Я ждала удара. Ждала, что он рассвирепеет, как Валет. Но он лишь чуть сузил глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то похожее на азарт. Как у игрока, которому наконец-то сдали интересную карту. И от этого выражения лица мне стало по-настоящему, до тошноты страшно.

Часы на стене, покрытые слоем жирного налета, медленно, с издевательским скрипом отсчитывали минуты моего унижения. Каждая моя попытка встать или просто направиться в сторону выхода пресекалась мгновенно и буднично: то Сизый якобы случайно перегораживал проход своим массивным, пахнущим потом телом, то Валет, поигрывая ключами от машины, отвешивал такие сальные шуточки, от которых мне хотелось содрать с себя кожу.

— Ну чего ты, Лерок, как неродная? Глотни хоть сока, глядишь, и мир станет ярче, — Денис протягивал мне заляпанный стакан, но я видела его дрожащие пальцы и понимала: в этой посуде может быть подмешано что угодно, от дешевого спирта до чего-то посерьезнее.

Я молчала. Я не ела, не пила, не прикасалась ни к чему в этом проклятом доме. Я старалась дышать через раз, чтобы не впускать в себя этот воздух. Я была как запертая в чертеже линия, которая не имеет права на малейшую погрешность, иначе всё здание рухнет.

Но самым невыносимым, самым болезненным было наблюдать за Ингой. Моя сестра, моя «книжная девочка», за какие-то два часа умудрилась не просто вписаться в этот вертеп — она в нем буквально расцвела. Она сидела в обнимку с Денисом, заливисто смеялась над скабрезными шутками Костыля и о чем-то оживленно, по-дружески шепталась с Галей — девицей с вульгарным макияжем и повадками портовой торговки. Галя, которая еще недавно готова была вцепиться Инге в волосы из ревности, теперь по-хозяйски похлопывала её по плечу, передавая стакан с чем-то розовым и шипучим. Предательство Инги теперь приобрело законченную, совершенную форму: она не просто заманила меня сюда обманом, она наслаждалась процессом, пока я задыхалась от отвращения и страха.

На часах было уже десять вечера. Шум в доме стал невыносимым, басы низкокачественного фонака выбивали из меня остатки самообладания. Голова раскалывалась. Я отошла в уборную на пару минут, чтобы просто плеснуть в лицо ледяной водой и не дать себе разрыдаться от абсолютного бессилия.

Когда я вернулась на кухню, сердце пропустило удар и, кажется, на секунду остановилось. Половина компании исчезла. Не было Валета, не было шумных девиц, а главное — исчезли Денис и Инга. За столом остались только пара в хлам пьяных парней, которые дремали, уткнувшись лицом в тарелки с горой обглоданных костей.

— Где Инга? — резко спросила я, подходя к столу и чувствуя, как внутри всё леденеет.

Один из парней мутно посмотрел на меня, икнул и неопределенно махнул рукой в сторону лестницы:

— Ушли... проветриться... или типа того. Наверху они, комнату пошли смотреть.

Паника, острая и холодная, как скальпель хирурга, полоснула по моим нервам. Я бросилась к лестнице на второй этаж. Ступеньки скрипели под моими ногами так громко, что казалось, этот звук слышен за версту. В голове билась только одна мысль: «Найти её. Увести. Прямо сейчас. Пешком по трассе, через лес, как угодно — только прочь из этого ада».

Я почти бежала по темному коридору второго этажа, задыхаясь от спертого, пыльного воздуха. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая нормально дышать. «Где она? Инга! Отзовись!» — этот крик застыл в моих легких. Я толкала одну дверь за другой, натыкаясь лишь на пустые, пахнущие гнилью и сырым кирпичом помещения. Страх, который я так тщательно сдерживала весь этот вечер, наконец прорвался наружу плотиной, заставляя мои руки мелко и часто дрожать.

Вдруг из глубокой, густой тени дверного проема вынырнула массивная фигура. Я не успела даже вскрикнуть — широкая, жесткая ладонь, пахнущая дорогим табаком, намертво накрыла мне рот, пресекая любой звук. Вторая рука стальным обручем перехватила мою талию, лишая опоры под ногами. Меня буквально смело с места. Одним резким, мощным движением парень затащил меня внутрь комнаты и ногой с силой захлопнул дверь.

Щелчок врезного замка прозвучал в наступившей тишине как выстрел в упор, окончательно отсекая меня от остального мира и всякой надежды на помощь.

Он убрал руку от моего лица, и я наконец смогла глотнуть воздуха, который тут же застрял в груди комом. В слабом, холодном свете луны, пробивающемся сквозь мутное, годами не мытое окно, я узнала его. Это был Артём.

— Отпусти! Мне нужно найти сестру! — мой голос дрожал, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра.

Я рванулась к двери, пытаясь нащупать ручку в темноте, но он преградил мне путь, надвигаясь медленно, как неминуемая грозовая туча.

— Забудь про Ингу. Она занята делом, — его голос был пугающе спокойным, низким и абсолютно лишенным эмоций, что пугало стократ сильнее любого крика. — Теперь будет хорошо нам. Ты ведь этого ждала весь вечер, принцесса?

Он толкнул меня вглубь комнаты. Я попятилась, выставив руки перед собой в жалкой попытке создать хоть какую-то преграду. Но в этом тесном пространстве, заваленном строительным мусором, битым кирпичом и обломками старой мебели, отступать было некуда.

— Перестань… я хочу домой! Уйди! — я пятилась, пока подколенные ямки не ударились о жесткий край старой кровати с продавленным матрасом.

Артём молча, одним резким и вызывающе агрессивным жестом сорвал с себя черную майку, швырнув её куда-то в угол. В полумраке я увидела его торс — бугристые, жесткие мышцы и длинный, уродливый шрам, наискось перечеркивающий живот. Этот след не имел ничего общего с кинематографической романтикой. Это была метка реального, грязного насилия, факт его жестокого мира, который сейчас вплотную, кожа к коже, подошел к моему.

— Ну что ты ломаешься? — он усмехнулся, и в этой усмешке проглянуло что-то по-настоящему звериное. — Ты же сама этого хотела. Зачем иначе поехала? Такие, как ты, всегда мечтают, чтобы их взяли силой в каком-нибудь грязном углу.

— Вы меня затолкнули силой! — выкрикнула я, чувствуя, как ледяное отчаяние внутри начинает превращаться в раскаленную ярость. — Это похищение! Выпусти меня сейчас же, или ты пожалеешь!

Я попыталась проскочить мимо него, низко пригнувшись, но Артём среагировал мгновенно, словно хищник на движение жертвы. Его руки, как стальные тиски, перехватили меня за талию, сминая футболку и почти лишая возможности дышать. Я извивалась, била его кулаками по плечам, по твердой груди, пыталась дотянуться ногтями до его лица, но он даже не шелохнулся. Я была для него не противником, а лишь мелкой добычей, чьё сопротивление только раззадоривало его охотничий инстинкт.

Одним легким, почти небрежным движением он опрокинул меня на матрас. Пружины под моим весом жалобно и противно взвизгнули. Прежде чем я успела перевернуться или вскочить, он навалился сверху всей своей массой, окончательно выбивая из меня остатки воздуха, и мертвой хваткой прижал мои запястья к кровати над головой.

— Помогите! Инга! — закричала я, вкладывая в этот крик остатки легких, надеясь, что хоть кто-то в этом проклятом доме еще не окончательно превратился в животное.

Артём наклонился так низко, что я почувствовала его обжигающий жар и этот невыносимый контраст запахов — чистого мыла и холодного табака.

— Ори сколько хочешь, — прошептал он мне в самое ухо, и от его горячего дыхания по моей коже пробежала волна такого ледяного ужаса, какого я не знала за всю свою жизнь. — Стены здесь толстые, а твоя сестра сейчас слишком занята своим «героем», чтобы слышать твои крики. Ты теперь моя, малая. Смирись и не делай себе больнее.