Глава 10

Артём Картамазов

Я бросил ключи на тумбочку в прихожей и замер, вслушиваясь в тишину. В моей берлоге было пустовато и скромно: старый диван, шкаф с перекошенной дверцей и рабочий стол, заваленный какими-то железками. Но здесь всегда было чисто. Я не выносил тот срач, который пацаны разводили на хатах, затирая окурки об линолеум. Я сам драил полы, сам вытирал пыль — этот порядок помогал мне держать мозги в кулаке. Но сегодня даже эта стерильность не спасала.

Лера лежала на диване, замотанная в то самое колючее одеяло. Она выглядела совсем хрупкой и какой-то неестественно белой на фоне моих серых стен. В дверь коротко и нервно позвонили. Катька. Легка на помине.

Она вошла, судорожно поправляя медицинскую сумку на плече, и сразу осеклась, увидев Леру. На лице Кати в тот момент проступил не просто профессиональный интерес, а настоящий, животный страх. Она знала мою репутацию и отлично понимала, что «деликатное дело», о котором я рыкнул в трубку — это не банальная простуда и не ангина.

— Работай, Кать. Лишних вопросов не задавай, если хочешь, чтобы этот вечер закончился для тебя без лишнего геморроя, — отрезал я, кивая в сторону дивана и прислоняясь к косяку.

Она начала осмотр. Лера то и дело приоткрывала глаза — мутные, подернутые лихорадочной дымкой, в которых не отражалось ничего, кроме боли.

— Пожалуйста… помогите… — прошептала она, пытаясь слабыми, дрожащими пальцами ухватиться за рукав Катиной кофты. — Вызовите… полицию… молю…

Катя дернулась как от удара током, испуганно метнув взгляд в мою сторону. Я лишь молча скрестил руки на груди, не сводя с них тяжелого взгляда. Моё молчание было красноречивее любого крика. Катя сглотнула, вытерла вспотевшие ладони о штаны и продолжила. Она измеряла температуру, что-то проверяла, хмурилась, закусывая губу добела.

— У неё жар, тридцать восемь и пять. Это классический шок, Тём, и жесточайший стресс, — Катя выпрямилась, убирая градусник. — Слушай сюда… Я её посмотрела. Тут дело такое. У девчонки физиологически всё очень узко, шейка матки короткая. Она… ну, «мелкая» она внутри, понимаешь? Сложение такое, почти детское. А ты у нас парень габаритный, сам всё знаешь. Ты её просто разворотил там всё к чертям собачьим. Разрывы есть, хотя и не смертельные, но кровить и заживать будет долго. Слизистая в хлам.

— Что делать? — я подал голос, чувствуя, как внутри что-то неприятно, по-крысиному кольнуло. Совесть? Нет, скорее досада за испорченный «инструмент».

— Мази выпишу, антисептики. Нужно обрабатывать дважды в день, — Катя вздохнула, избегая моего взгляда. — И главное — никакого секса, Артём. Вообще. Слышишь? Минимум недели две, а лучше месяц, иначе она кровью изойдет или заразу подцепит. С ней теперь нужно только аккуратно, понял? Ювелирно, сука, если вообще решишь продолжать её юзать. Она же не резиновая кукла.

Я кивнул, переваривая информацию. Значит, «архитектуру» нужно беречь, чтобы фундамент не поплыл окончательно. Катя закончила царапать рецепт и вдруг изменилась в лице. Она подошла ко мне вплотную, обдав запахом приторных духов, перемешанных с медицинским спиртом.

— Слушай, Тём… — она положила горячую ладонь мне на грудь, а затем её рука нагло и уверенно скользнула вниз, сжимая мой член прямо через плотную ткань джинсов. — Зачем тебе эта бледная моль? Ты же видишь, она полудохлая. С ней одни проблемы будут: слезы, сопли, врачи эти… А я соскучилась. Помнишь, как нам было круто до того, как ты в «большие боссы» заделался? Тебе же сейчас нужно расслабиться, я кожей чувствую, как ты взвинчен. Я сделаю всё. Как ты любишь. Без тормозов и без этих вот девчачьих «пожалуйста, не надо».

Я посмотрел на её крашеные, липкие губы, на этот заискивающий, дешевый взгляд и почувствовал только волну брезгливости. Раньше, может, это и зашло бы под пиво, но сейчас, когда в двух метрах от нас лежала та, которую я только что сломал, Катька со своими подкатами выглядела как облезлая дворняга рядом с породистой кобылой.

Я резко, до хруста перехватил её запястье и отшвырнул её руку от своего паха.

— Руки убери. И пасть свою закрой, — мой голос стал ледяным. — Я тебе уже сказал: я не свободен. Эта девка — моя. И другой мне нахер не надо. Усекла или повторить доходчивее?

Я потащил её к выходу, игнорируя обиженное сопение. У самой двери я навалился на неё, прижимая к косяку, и прошептал прямо в ухо, обжигая холодом:

— А теперь слушай меня внимательно, Катя. Если хоть одна живая душа узнает, что ты видела в этой квартире, или кто здесь лежит — я лично позабочусь о том, чтобы твой диплом тебе больше никогда не понадобился. И братец твой из СИЗО живым не выйдет. Ты меня поняла?

Катю затрясло так, что сумка свалилась с её плеча. Она закивала, бледная как полотно, и выскочила в подъезд, едва я щелкнул замком.

Я вернулся в комнату. Тишина была давящей. Только тяжелое, свистящее дыхание Леры нарушало покой. Я подошел к дивану, поправил край одеяла.

— Ну что, малая… Будем тебя лечить. Ювелирно, значит? — я усмехнулся, глядя на её плотно закрытые веки. — Придется мне потерпеть. Но ты того стоишь.

Я сел на пол рядом, на ковер, достал сигарету, но посмотрел на спящую Леру и убрал пачку обратно в карман. Впервые в жизни мне западло было курить в собственной комнате.

Тишину вспорола резкая, назойливая трель. Я дернулся, почти инстинктивно потянулся к своему телефону, но мой молчал. Звук шел из её рюкзака, валявшегося у двери. Я выудил оттуда мобилу — дорогущий тонкий смартфон. Экран светился как прожектор: «Мама», «Папа», «Мама»... Десять пропущенных.

— Твою мать, — я раздраженно выдохнул. Если эти предки сейчас поднимут кипиш и натравят на меня ментов, вся моя схема полетит в канаву. Я набрал сообщение: «Мам, всё хорошо. Мы за городом у друзей, связь тут плохая. Заряжу телефон и позвоню позже. Целую». Отправил и тут же вырубил аппарат к чертям. Теперь у нас есть немного форы.

Я набрал Хлынова. Тот ответил не сразу, голос был ватный, какой-то неживой.

— Хлын, слушай сюда внимательно. Вопросы со своей Ингой решай сейчас же. Она не должна пикнуть ни одной живой душе о том, где они с Лерой были и что там творилось. Ты понял меня? Если эта кукла взболтнет лишнего своим родоначальникам — закопаю обоих в одном овраге.

— Тём… да всё ровно, — промямлил Денис. — Она очнулась. Ни черта не помнит, доза была хорошая, видать, накрыло знатно. Мы сейчас у неё в квартире… ну, в той, что им предки сняли.

— Идеально. Наплети ей, что Лера со мной, что у нас любовь-морковь и всё в ажуре. Пусть звонит родителям и прикрывает сестру. И себя заодно. Скажи ей, что если Лера узнает, что она была под кайфом — та её живьем сожрет. Понял?

— Понял, Картамаз. Сделаю всё.

— Действуй. И телефон её не забудь проверить, чтоб лишнего не настрочила.

Я нажал отбой. Всё, контуры расставлены. Теперь оставалась сама Лера. Я подошел к раковине, смочил полотенце ледяной водой и приложил его к её горячему лбу. Она вздрогнула, что-то невнятно пробормотала, но не проснулась.

«Добро пожаловать в реальность, Острожская. Теперь мы в одной связке. И чем быстрее ты это поймешь, тем меньше шрамов останется».

Я закрыл глаза, пытаясь хоть немного поспать в кресле, но сон был рваным и коротким. А потом…

Стук захлопнувшейся входной двери прозвучал в утренней тишине как выстрел в упор. Я подскочил в кресле так, что суставы хрустнули. Сон смыло нахер за долю секунды. Взгляд — на диван. Пусто. Только одеяло скомкано, как будто там кто-то боролся.

— Твою мать, началось, — выцедил я сквозь зубы.

Рюкзак на месте, шмотки её здесь. Я вылетел в прихожую: кроссовки стоят. Босиком сиганула? По бетонке, в одном белье? Ну, Острожская, ну дура набитая…

Я рванул дверь, вываливаясь в подъезд. Лифт стоял на первом этаже, но снизу донесся частый, шлепающий топот босых ног по ступеням и этот захлебывающийся, панический всхлип, от которого у меня внутри всё перекосило. Сталинка, мать её, потолки по три метра — бежать ей еще три этажа вниз.

Я перепрыгивал через полпролета, не считая ступени. На четвертом я её настиг. Она забилась в угол у мусоропровода, хватая ртом воздух, бледная как смерть. Увидела меня — и в глазах такой ужас, будто я сам дьявол за ней пришел. Открыла рот, чтобы заорать на весь подъезд, но я сработал на инстинктах — ладонь впечаталась в её лицо, наглухо гася звук.

— Тихо, блядь! Куда рванула, архитекторша? В трусах до дома добежать надеялась? — прорычал я, вжимая её в стену.

Я перехватил её под талию, перекидывая через плечо, как мешок. И тут начался настоящий цирк. Эта хрупкая кукла вдруг превратилась в гребаную фурию.

— М-м-м! — промычала она мне в спину и со всей дури заехала локтем прямо в солнечное сплетение.

Дух выбило знатно. Я пошатнулся, а она, не теряя времени, начала молотить пятками по моим коленям, целясь в чашечки.

— Сука… — я зашипел от боли, но хватку не ослабил. — Уймись, Лера! Только хуже себе сделаешь!

Кое-как дотащил это брыкающееся недоразумение до квартиры, завалился внутрь и грохнул дверью так, что штукатурка посыпалась. Повернул засов на все обороты. Всё, приплыли, птичка в клетке.

Я поставил её на пол, и она тут же, не дожидаясь, пока я приду в себя, вцепилась мне в предплечья. Ногти у «отличницы» оказались что надо — по моим рукам поползли глубокие красные борозды, заливаясь кровью.

— Не подходи к моим вещам! Не трогай меня, животное! Слышишь?! — сорвалась она на крик, пятясь к кухне.

Лицо опухшее, глаза красные, а по ногам — по чистым белым бедрам — тянутся вчерашние коричневые, сухие дорожки крови. Зрелище — врагу не пожелаешь. Она схватила с тумбочки мою тяжелую пепельницу и швырнула мне в голову. Я увернулся в самый последний момент, стекло разлетелось вдребезги о косяк за моей спиной.

— Совсем берега попутала? — я двинулся на неё, медленно, как на дикого зверя.

Она сообразила, что я иду к ней, и рванула к стойке с кухонными ножами.

— Хрен тебе! — я перехватил её в два прыжка, обхватывая со спины.

И тут она развернулась в моих руках и наотмашь, кулаком, попала мне прямо в переносицу. В глазах на секунду потемнело, в носу что-то отчетливо хрустнуло, и я почувствовал, как по губам потекла горячая юшка.

— Ах ты ж… мразь маленькая! — я сплюнул кровь и, не церемонясь, потащил её в ванную комнату.

Она визжала, извивалась, а когда я зажал её в углу, чтобы стянуть остатки одежды, она впилась зубами мне в плечо. Боль была адская, я почти почувствовал, как её зубы сходятся на моих мышцах.

— Грызи, грызи, сука, всё равно не отпущу! — прорычал я, рывком сдирая с неё трусы.

Зашвырнул её в душевую кабину, включил воду на полную мощность, даже не снимая своих насквозь мокрых шмоток. Горячие струи ударили нам обоим в головы. Я прижал её спиной к своей груди, блокируя её руки одной своей ладонью, пока она продолжала вырываться, скользя по мокрому поддону.

— Пусти… убей меня лучше, слышишь?! Убей! — она рыдала навзрыд, и этот крик под шумом воды резал мне уши сильнее, чем любая ругань.

— Заткнись, Лера! — я взял мочалку, намыливая её, и начал силой оттирать кровь с её ног. — Убивать тебя — слишком много чести будет. Сначала отмоешься, придешь в норму, а потом я тебе, дуре, доходчиво объясню, как ты теперь жить будешь. И по каким правилам.

Она вдруг обмякла, перестала биться и просто сползла по стенке душа вниз, закрыв лицо руками. Только плечи содрогались от рыданий. Я выключил воду. Тишина стала давящей, только капли шлепали по кафелю. Я стоял в насквозь промокшей одежде, с разбитым носом и искусанным плечом, глядя на это маленькое, дрожащее существо у моих ног.

— Навоевалась? — я вытер кровь под носом тыльной стороной ладони. — Запомни раз и навсегда, Острожская: каждый раз, когда ты решишь поиграть в героя, я буду ломать тебя еще жестче. Усвоила это, блядь?

Она не ответила. Она просто сжалась в комок, пытаясь закрыться от меня руками. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как злость сменяется какой-то вязкой усталостью. Этот «проект» определенно шел не по моему плану, но отступать я не собирался.