Глава 44. Лина

— Что на счёт напитков? Я думаю, нужно организовать что-то вроде бара, где гости могли бы сами выбирать напитки. Что скажешь, Эдь? Помнишь, как на приёме у Бусманова, того что…

— Олеся, — устало перебивает Эдуард, откладывая приборы на тарелку. — Мне не надо объяснять, кто такой Бусманов. Мы с его холдингом сотрудничаем больше восьми лет, и за это время я побывал на десятке его приёмов. Как думаешь, сейчас я могу вспомнить, о каком именно баре ты говоришь?

Девушка в ответ дует губы так, будто отчим только что её непростительно обидел.

— Но со мной ты был всего один раз… — лепечет Олеся.

А для пущей убедительности ей не хватает только щенячьего блеска в глазах. Я, разве что, только глаза не закатываю на невероятно глупое её поведение. Как только Эдуард ещё не взорвался? По нему видно, что он держится из последних сил. Кусок в горло буквально не лезет. Он распиливает баклажан ножом наверное уже на сотый кусочек. Про себя и вовсе молчу: два кусочка сыра и один стакан воды — это всё, что умудрилась впихнуть в себя за весь ужин. Нескончаемое жужжание «мачехи» уж слишком действует на нервы, которые и так в неладах из-за сегодняшнего поступка Егора.

Уже вечер, а его всё нет и нет. И у меня уже закончились догадки, где он столько времени пропадает. А главное, с кем.

— Олеся… — выдыхает Эдуард, находясь на грани отчаяния. — Я не запоминаю такие вещи, для меня это мелочи. Но если ты считаешь, что нам нужен такой же бар, то давай его сделаем. В конце концов, в твоём распоряжении весь дом. Можешь организовать хоть три бара.

Ох, этот взгляд девушки. Недовольная, это ещё мягко сказано. Очень удивительно, что отчим ещё не подавился. И я до сих пор не понимаю, зачем ему она вообще нужна. То есть, свою позицию Эдуард озвучил очень красноречиво, но Олеся не то что не тянет на роль «новой» мамочки, она даже роль «хозяйки» может выполнить с трудом. Красивым лицом, сопровождающим его на светских вылазках — пожалуй, единственное, с чем она справилась бы.

— Ты сегодня была с Егором? — этот вопрос висит в воздухе несколько секунд, прежде чем понимаю, что он адресован мне.

— Я? — удивлённо перевожу взгляд на отчима и понимаю, что его отчаяние достигло предела.

Он пытается переключить разговор на меня, что явно играет не в мою пользу. Короткий взор на Олесю подсказывает мне, что лучше сейчас еду не жевать.

— Мне показалось, вы уезжали вместе, — уточняет Эдуард, глядя исключительно на меня, словно боится, что если его невеста поймает взгляд, он уже не отделается.

Мне же вдруг кажется, что в столовой довольно жарковато. Делаю поспешной глоток воды, пытаясь оттянуть время до ответа, осознавая, что солгать не выйдет.

— Да, мы были вместе, — коротко, глядя в пустоту.

И этого хватает, чтобы Эдуард понял намёк о неловкости вопроса. Обычно, он бы не стал жалеть мои чувства, но ещё с самого утра удивил меня, ведя разговор со мной крайне осторожно и постоянно делая акцент на то, что я не пустое место в его жизни.

Эдуард долго не тушуется, тут же находя тему получше.

— Как подготовка к сессии? Вас ещё не направляют на практику?

Черт, кажется, сейчас мой левый висок расплавится от «наидобрейшего» взгляда Олеси.

— В этом году у нас нет практики, — отвечаю, решая поддержать отчима. Тем более, слушать о подготовке завтрашнего мероприятия, посвященного помолвки счастливой парочки удовольствия не доставляет абсолютно никакого. — Рано ещё, пока что проектов нам не дают. В основном одна теория.

— А ты бы хотела, чтобы у тебя была практика?

Отрываю взгляд от тарелки и перевожу его на Эдуарда.

— В каком смысле?

— Мы собираемся провести ребрендинги головных офисов в больших городах. В некоторых областях ввели обязательный дизайн-код, и было бы неуместно не привести все офисы к одному оформлению. Решили остановиться на гамме трёх цветов. Работы будет непочатый край, большая команда из хороших специалистов, думаю, тебе не помешал бы подобный опыт работы в их команде. Да и ты в основном проводишь всё лето в городе. Если ты ещё не запланировала ничего на лето, можешь присоединиться к работе.

Ох, вот это предложение. У меня даже рот приоткрывается от удивления. Не то чтобы Эдуарду совсем не было до меня дела, но ведь обычно он предпочитает делать вид, что ничего не видит. А тут получается решил вытащить меня из скорлупы?

— Вы сейчас серьезно? — всё же не могу не переспросить.

И Эдуард с энтузиазмом кивает.

— По крайней мере, хотя бы тебя втяну в семейный бизнес, раз мой сын предпочитает греть… — тут отчим осекается, вспоминая про Олесю и кидая на неё быстрый взгляд. И меня, признаться, это очень радует, что он в какой-то степени ещё не готов раскрыть ей все тайны семьи. — В общем, Эвелина, подумай. Руководить, конечно, я тебя не поставлю, но правом голоса наделю, так что, чувствовать себя неуютно ты точно там не будешь.

Мне кажется или до моей жизни таки наконец и добралась фортуна? Сложно поверить, что последние события действительно происходят со мной. Я бы вообще смогла её назвать почти идеальной, если бы сейчас напротив сидел Егор, а не продолжал с каждым часом своего отсутствия разрушать обратно всё то, что едва-едва начало налаживаться между нами.

Конечно, я принимаю предложение Эдуарда. По крайней мере, говорю, что буду рада поучаствовать в проекте, если ничего не изменится. Я всё ещё надеюсь, что Егор сегодня меня не просто услышал, а понял, что мне катастрофически важно выбраться из этого дома и увидеть жизнь. Просто с ним или без него — вот, в чем остаётся вопрос.

За этим разговором как-то незаметно заканчивается ужин, Эдуард пользуется моментом, продолжая рассказывать о планах на ребрендинг, и кажется его очень радует тот факт, что может с кем-то в семье поговорить о своём детище. Я знаю, что он не оставляет надежд втянуть Егора в бизнес. Даже нет, не так, он уверен, что рано или поздно этот момент настанет. Но он просто устал его ждать.

Олеся на этот раз сидит тихо, даже как-то чересчур пугающе тихо. Ненавидит ли она меня сейчас? Очень надеюсь, что да.

Мне не свойственно быть злорадной или какой-то мстительной, но эта девушка сегодня утром буквально умудрилась забраться под кожу.

Её тон, её взгляд… Она стояла в кухне и смотрела на меня так, будто я не просто ей омерзительна, а самая грязная и дешёвая вещь в мире. Кажется, даже Егор не мог вселить в меня подобного чувства ничтожности.

И пусть, логичнее было бы Эдуарду желать именно такой новой спутницы, которая выпьет из него всю кровь, в случае Олеси, мне было даже жаль его.

Я вышла из столовой раньше, чем это сделали Эдуард и Олеся, понимая, что так или иначе она вернётся к разговорам о завтрашнем вечере, которого надо ещё придумать как избежать. Вот у кого-кого, а у меня точно нет желания наблюдать, как всего через несколько недель, после избавления от мамы, Эдуард представляет своим друзьям новую невесту.

Кстати, развод…

Сейчас так много чего происходит, что у меня просто не хватает сил всё это обдумывать, но факт остаётся фактом.

Дима меня обманул. Мне не хочется верить, что я стала просто пешкой в каком-то непонятном для меня заговоре, но отделаться от этой мысли на так то просто. Можно, конечно, предположить, что у его отца не было шансов перед юристами Эдуарда, но все остальные мои догадки: клуб, Максим, ранение… — плохого слишком много, чтобы верить в совпадения.

Я не знаю, как мне выяснить правду. Телефон Димы валяется где-то в сумочке, которую даже не помню, куда забросила, находясь в непонятном состоянии, после признаний Егора. Но я бы даже не рискнула сейчас ему позвонить. Мыслей слишком много, доводы сумбурные, никаких доказательств — всё, чего добьюсь, насмешки в свой адрес.

Я могла бы поговорить об этом с Егором. Могла бы. Если бы он не был поглощён чем-то, во что даже не хочет посвящать меня. И это даже побольнее того, что меня использовали.

Медленно вдыхаю и прикрываю глаза, наслаждаясь запахом весны. Майские вечера имеют особый аромат: ярко цветочный, жаркий и щекочущий нос. Сама не поняла, как добралась до пруду, но точно знаю, что возвращаться в свою комнату у меня нет никакого желания. В моём возрасте самое то в это время бродить по набережной, залитой охровым светом, много смеяться и не думать ни о чём, что серьёзнее того, что не позвонил какой-то нравящийся мне парень, а не стоять в одиночестве, глядя на тихую рябь воды и не зная, с кем поговорить, чтобы решить все проблемы.

— Так и знала, что ты одна из тех ранимых, тонких натур, любящих порефлексировать.

Вот за что, а?..

Я не хочу разговаривать с Олесей, не хочу смотреть на неё или вообще делать вид, что она сейчас здесь, но кажется, выбора мне никто не предоставляет.

Медленно поворачиваю голову и наблюдаю, как она тихо приближается ко мне. Земля заглушает цокот её острых каблуков, под которые даже веточки не попадаются, будто она рождена с какой-то сверхспособностью, наделяющей её совершенством. Бежевое платье футляр сидит на ней идеально и выглядит абсолютно неуместно на фоне зарослей моего пруда. Да ни одна часть её безупречного облика не подходит к этому месту. Что говорить про её снисходительный взгляд и улыбку? Честное слово, создаётся впечатление, будто она какая-то тайного происхождения чистокровная принцесса, а не содержанка, решившая продать своё тело богатому мужчине.

У меня всё кипит от её появления здесь, на моём месте, но что-то мне подсказывает, что именно взрыва с моей стороны она и ожидает. Про то, что откровенно провоцирует, вообще сомнений не возникает, поэтому держусь максимально непоколебимого поведения.

— Я могу тебе чем-то помочь?

Олеся язвительно усмехается, ровняясь со мной.

— Не стоит, ты — не ангел, Эвелина, которого пытаешься из себя строить. Я лично стала свидетелем того, как ты продалась двадцать минут назад.

Я хмурюсь.

— Что, прости?

— Твоя мама, — отвечает она. — Скажи мне, каково это жить под одной крышей с человеком, который довёл твою собственную мать до такого плачевного состояния да ещё и выбросил её из-за кандидатуры покрасивее и помоложе?

Не знаю, почему, но у меня срабатывает рефлекс защитить Эдуарда. Возможно, саму себя.

— Это не он отправил мою мать в клинику.

На что взгляд Олеси приобретает лишь больше язвительного блеска.

— Ещё лучше.

Она не произносит эти слова, но мы обе знаем, что подразумевает её ответ. Каково это спать с ним. И что странно, но кроме жгучего гнева ничего другого она во мне не вызывает. Мне буквально с трудом удаётся оставлять дыхание ровным, а голос спокойным. Я всё ещё помню, чего именно она добивается.

— Что тебе нужно от меня?

Мы обе смотрим друг другу в глаза, только в отличие от меня, Олеся всё не перестаёт растягивать свои губы в этой снисходительной ухмылке.

— Понять, что в тебе особенного.

И вот теперь я остро чувствую всем нутром, что именно этим она и занимается. Изучает, провоцирует, буквально взглядом ковыряется в моей лобной доле.

— Ты знала, что Кайманов — это не просто фамилия? Они чёрствые, бессердечные, хладнокровные. И Эдуард — это ещё мини версия того, кем был его отец. Он оставил своего сына ни с чем, раздав всё своё состояние только для того, чтобы Эдуард сам добился всех высот. Егору ещё повезло, что папочка не выставил его лет так в четырнадцать на улицу, чтобы тот смог заслужить свою фамилию. А Егор? — выделяет Олеся мерным, ядовитым голосом. — Разве он не такой же? Ты видела хоть раз, что он делает с людьми на ринге? Видела, сколько в нём жестокости и жажды крови? О, я уверена, он ещё переплюнет Эдуарда в своей бесчеловечности. Не просто же так их состояние строится на крови и костях. Просто с каждым поколением увлечения всё более ожесточённей.

Пока она говорит, я не в силах отвести от неё взгляда. Есть что-то в её интонации голоса такое, что до могильного озноба пробирает. А ещё ей доставляет удовольствие наблюдать за моим выражением лица, когда она убеждается, что большую часть из того, что она говорит, я даже не знаю. Однако у меня не остаётся сомнений, что она говорит правду.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

Я знаю, что она ждала другого вопроса. «Откуда?». Но мне более важно понять, чего именно она добивается.

— Чтобы ты задумалась, на кого именно променяла свою мать. А ещё о том, что это на самом деле говорит о тебе, Эвелина.

У меня рефлекторно сжимается челюсть. Она не имеет права делать вид, будто знает меня лучше, чем я себя.

— Это — мой дом, — защищаюсь я, хотя, если честно, что-то внутри меня Олеся и колыхнула. Мерзкое ощущение от самой себя. Возможно именно поэтому я тут же пытаюсь потянуть её следом за собой. — А вот ты, в отличие от меня, вступаешь в эту семью добровольно.

Я вижу ответ в её улыбающихся глазах раньше, чем тёмная ухмылка касается её губ и она выдаёт:

— Разве?

И тут же начинает уходить, оставляя не только висеть вопрос в воздухе, но ещё и ужасному внутреннему чувству начать медленно съедать меня.

— Я могу рассказать это всё Эдуарду, — кидаю Олесе в спину, просто отказываясь принимать своё поражение.

Мы вроде и не начинали войну, а она меня раздавила без особых усилий.

— Нет, не расскажешь, — бросает, уходя, но потом, словно получив что-то интересное, она останавливается и смотрит на меня вполоборота. — А даже если наберёшься смелости, сама подумай, как это будет выглядеть. Несчастная попытка униженной падчерицы расстроить свадьбу, наговорив на новую невесту отчима. Подумай, настолько ли ты убеждена в его безграничной вере к тебе?

— Егор поверит, — сама не знаю, откуда во мне столько уверенности в нём, но меня радует, насколько убедительно и твёрдо звучит мой голос.

Однако почему-то даже после этого, Олеся выглядит так, будто в этом она тоже осталась победителем.

— О, ты удивишься, но Егор единственный, кто лучше всех знает, кого привёл в дом.