Глава 48. Егор

— Пожар?

Что за…

Поднимаю взгляд и вижу, в кого едва чуть не врезался, желая, как можно быстрее оказаться на улице.

Рогозин старший, твою мать. Какого хрена он вообще тут забыл?

Однако…

— Не сейчас, — бросаю коротко и тут же обхожу его, прикладывая к уху телефон.

У меня нет времени выяснять, как и зачем он сюда попал. Все мысли сосредоточены на гудках и их чертовом количестве, пока Рим наконец не отвечает.

— Скажи, что она с тобой, — выпаливаю градом, стоит Римчуку сказать «да».

Понятия не имею, хотел ли когда-то я чего-то настолько же сильно, как услышать, что Лина сейчас с моим другом.

— Нет, я так её и не нашёл.

Твою мать.

Твою ж сука мать его бл*ть!

Рим не знает. Он просто не понимает ещё, насколько важно мне было услышать одно грёбанное «да». И хоть осознаю, что он ни в чем не виноват, всё равно сразу же сбрасываю вызов и со всей силы зажмуриваюсь, не удосужившись ничего объяснить.

Мне нужно найти Лину, пока этот урод не узнал, что я отступился от плана. Пока с её губ не сорвался ещё один подобный же крик.

Думай. Думай, твою мать!

Оглядываю улицу, у главного входа почти нет гостей. Лишь несколько компаний, сбежавших от музыки, чтобы что-то обсудить, пока не выискиваю взглядом первого же охранника и несусь до него.

Теоретически Лина должна быть в стороне заднего двора, так как я был всё время на улице, пока не подключился Рим, отправившись к ней. С ним она не встречалась, пока он шёл, чтобы найти её. А значит там и оставалась, пока её не нашёл этот сукин сын.

Но уверенности никакой нет.

У меня буквально огонь по венам курсирует, настолько хочу угандошить чертового выродка за то, что втёрся Лине в доверие. Что играл с ней из чувства мести ко мне…

Стискиваю зубы. Ей богу, костьми лягу, но доберусь до него…

Я перехватываю охранника как раз тогда, когда он только-только сворачивает к заднему двору. Его лицо мне мало знакомо, возможно, видел пару раз всего, так как особо не отслеживаю за их сменой. Зато он точно знает меня, большего мне не надо.

— Всех Каймановых знаешь в лицо? — сходу выдаю я, и тот в ответ тут же кивает.

— Естественно, Егор Эдуардович.

— Отлично, Эвелину давно видел?

Лицо серьёзничает, я прям вижу по нему, что он пытается вспомнить.

— В последний раз с вами видел.

— Дерьмо…

Оглядываюсь по сторонам, соображая, что делать дальше. Я не слишком рассчитывал на удачу. Да и, если признаться, это был бы верх глупости, видеть, что Лину куда-то уводят в сторону, и не вмешаться?

— Ладно, — собираюсь с мыслями и поворачиваюсь обратно к парню, который уже чересчур сильно насторожился. Очевидно, мой вид сам говорит за себя.

Я напуган?

Да не то слово. Никогда ещё так не прикладывало, что мозг обратно собрать не мог.

— Свяжись с Алексеем, пусть все камеры проверит, где, когда, с кем и в какую сторону пошла. Ясно? — наконец хоть немного беру себя в руки. — Эвелина в опасности, поэтому все силы на то, чтобы найти её. Каждый миллиметр, чтобы проверили.

Глаза парня огромны, он тоже напуган. Отлично просто, этого мне ещё не хватало. Кажется, ему ещё не приходилось сталкиваться с подобным в своей работе. Но он хотя бы, в отличие от меня, соображает получше. Тут же передаёт по связи, чтобы начали искать Лину, а я, велев, чтобы Алексей позвонил мне, как просмотрит камеры, отправляюсь прямиком на задний двор.

— Проблемы?

Сука…

Оборачиваюсь на идущего точно на вечерней прогулке по парку Рогозина и тихо ругаюсь.

— Тебе заняться нечем, кроме как лезть в мои дела? — и это я ещё далеко не грублю.

Просто мне реально не до той чертовой драмы, с которой мы не можем разобраться последние три года. Даже для ответов потребуются мысли, а они сейчас все сконцентрированы на Лине.

Но он не отстаёт ни на шаг, пока прочёсываю взглядом пространство у бассейна и близстоящих столов.

— Пришёл посмотреть на ту стерву, что нагнула нас всех вместе взятых, но я гляжу не только нагнула, но ещё и поимела по полной программе.

Дьявол… У меня не получается сдержать рык только от упоминания этой чертовой дряни. Особенно от последнего. Да, бл*ть, она не просто отыгралась за моё безразличие, эта мразь сейчас держит в своих гребанных когтях мою душу.

— Поимела во всех возможных смыслах, надеюсь, ты наконец удовлетворен моментом моего полнейшего фиаско и со спокойной душой свалишь от меня. Хочешь посмотреть на стерву, найдёшь в кабинете отца. Будешь иметь, надевай презерватив, а то она потом и тебя за яйца возьмёт, — огрызаюсь на Яра и уже собираюсь уходить, явно выдав лишнего, хотя и не жалею, прекрасно понимая, что только этого он и ждал — расплаты.

Но тут меня поражает в догонку:

— Вообще-то, я хотел предложить помощь.

Я даже и секунды не беру на размышление.

— Нет, спасибо, увольте.

Кого-кого, но Рогозина я даже близко не подпущу к Лине. В доме сегодня полно охраны, две смены вытащили на такое мероприятие, на каждые десять метров найдётся человек, поэтому пользоваться благоразумием, что лучше потерять Лину, как девушку, нежели её саму, не собираюсь. Как тут меня неожиданно посещает мысль. Я спросил всех, но не того, кто скорее всего следил за мной сегодня. Мы три года держались друг от друга подальше от греха подальше, так как почти все разговоры приводили к одному — мы били друг другу рожи. Пока нас не столкнула общая проблема. Именно остановить Яра я рванул, когда мне позвонила в истерике Крис. Он собирался поквитаться с Удавом, что тот втянул Мира в уголовщину. И будем честны, от Удава навряд ли бы что-то осталось, после Яра, чтобы я потом смог угрожать тому сломанными конечностями. Они бы были и так все переломаны. Поэтому в моих интересах было договориться с Рогозиным. Проблема встала в другом, он узнал, что у меня есть Лина.

— Клянусь богом, — резко разворачиваюсь и иду на него, — если ты как-то причастен…

Но Яр это не Удав, ещё одна непрошибаемая стена. Даже выражение лица не меняется, хотя он и видит, что меня несёт так, что любую преграду буду крушить на пути.

— Я что, похож, на полное ничтожество, чтобы трогать девушек? — даже не давая договорить, выдаёт Яр и кивает головой в сторону леса. — Я видел её с парнем в той стороне. Пошёл тебя поторопить, чтобы глянуть на выражение твоего лица, когда у тебя уводят девушку из-под носа, пока не понял, что ни хера здесь не всё так просто. Я бы на твоём месте не распылялся на угрозы, потому что времени с того момента прошло достаточно много.

Чертов Рогозин!

— Су… — приходится со всей силы сжать челюсти, чтобы не обозвать его самыми отборными матами, так как по-идеи должен говорить ему «спасибо».

Но этот мудозвон протянул слишком много, явно желая, чтобы я сам просил помощи.

Поэтому — пусть он катится к черту. Найду Лину невредимой, тогда и буду благодарить. Больше, буду готов ему отдать не только часть Удава, которую он «благородно» переписал на Рогозина, на траты на адвокатов за подставу, но и свою собственную.

К черту клуб, к черту ринг, к черту вообще всё, если из-за меня Лина пострадает.

Пользуясь советом, больше ни на что не распыляюсь, несусь туда, куда указал Рогозин, попутно набирая Алексея, чтобы сориентировать, где нужно искать. Мысли почему-то не закрадывается, что Яр обманул, хотя по хорошему ему точно доверять не стоило бы. Возможно, это чертова сука-надежда, так как другой информации сейчас нет.

— Егор Эдуардович, я… — отзывается на том конце Алексей, но я перебиваю.

— Давай к северной части особняка, Лина должна быть где-то у пруда, — выдаю поспешно, а сам в это время торможу, оказываясь меж деревьев и оглядываясь.

Слишком тихо и темно. Уличные фонари расставлены только у главной вытоптанной дорожки и у единственного места у пруда. Там даже камера скрытая на дереве висит — специально для Лины. Отец распорядился осветить эту часть, стоило один раз застать, как Лина выбирается из тёмных кустов. Но сейчас от них толку мало, сколько бы ни вглядывался вглубь, вижу лишь на метра полтора.

— Есть такая функция в телефонах — фонарик, — звучит сзади, и на этот раз я всё же не выдерживаю и посылаю Яра туда, где ему самое место.

Даже если он и вызывается мне помогать, делает это чересчур провокационно, прекрасно понимая, что я буду последним дебилом, чтобы ввязаться в драку. Однако, стоит отдать должное, его мозг работает куда трезвее моего, он не тратит время на размышление, тут же сворачивая вправо, так как с левой стороны особо и прятаться негде. И всё же фонариком я не пользуюсь, момент неожиданности, да и вести себя надо тихо. Расходимся с Рогозиным на пару метров друг от друга. Тот идёт ближе к берегу, а я углубляюсь вглубь. Вслушиваюсь в каждый шорох. Они ведь должны разговаривать? А если нет и Лина молчит, то…

Нет, ну нахрен эту дрянь. Я просто ещё их не слышу. Или…

Мать его.

Я слышу.

Слышу, мать его, всхлип. Судорожное дыхание и несвязный шёпот.

У меня всю дыхалку кипятком обдаёт, когда доходит, что кто-то плачет. Нет, не кто-то, Лина. А дальше, даже я не успеваю за тем, как движутся мои ноги, как оказываюсь на этой чертовой поляне и вижу картину, которая навсегда заклеймится в мозгу.

Лина в крови.

Дрожащие пальцы рук, трясущийся подбородок, искажённое точно болью лицо. Лина вся сжалась, руки к животу прижимает, будто её что-то режет пополам.

Меня то ли шатает, то ли разрывает на части. Сам не хрена не пойму, если бы не Рогозин, оказывающийся с неожиданно разнёсшимся хрустом рядом со мной, фиг знает, когда бы ожил. Как и Лина, тут же вздрагивающая и резко дёргающаяся назад, поднимая на нас взгляд. Тут мало света, но даже в темноте её глаза блестят, как осколки битого стекла.

Последнее, что дробит в порошок рёбра её надрывное:

— Егор?..

И тут Лину прорывает, она начинает рыдать, буквально складываясь пополам. Двигаюсь как в тумане, сажусь рядом, даже внимания не обращая на тело, лежащее рядом с ней. Знать не хочу, дышит он или нет, его голова в крови, только это и успокаивает. Хотя всё равно ощупываю всю птичку, заставляя поднять голову и посмотреть на меня.

— Я… я… это не… он…

— Т-шшш, — хрен знает, как руки не трясутся, когда стираю с её лица слёзы.

Лина выглядит настолько раздавленной и хрупкой, что прикоснуться к ней боюсь.

— Он что-нибудь тебе сделал? — с трудом выдавливаю я, а сам впервые в жизни молюсь.

А Лина только ещё сильнее плачет, в плечо моё лицом упирается и мотает головой. Меня вместе с ней трясти начинает. Богом клянусь, сжимаю её озябшее тело с такой силой, что страшно становится, что могу раздавить, а её дрожь никак не утихает.

— Я его убила, — выдаёт куда-то в мою грудь то ли вопрос, то ли устрашающую её реальность и тут же отстраниться пытается, вот только я не отпускаю.

Не могу, вместо этого взгляд косой на этого уроды бросаю. Знаю, что надо проверить дышит или нет, но тогда надо будет тут же принимать решение о скорой, которую вызывать ему точно не собираюсь. Потому что следом надо будет вызывать полицию.

И тут… Олеся, бл*ть. Она уже её вызвала.

Я осторожно отстраняю Лину, держа за плечи. Всё ещё не могу до конца отпустить.

— Где то, чем ты его ударила? — спрашиваю, ловя взглядом её глаза.

Которые тут же становятся невероятно огромными. В них столько страха, что мне самому жутко становится от того, что она пережила. И всё равно, я хренов эгоист, поэтому дань всем богам готов отдавать, что она справилась. Что это не Лина лежит сейчас у моих ног, а этот сучий выродок, который ещё легко отделался.

Я бы убивал его медленно и мучительно.

— Я не… — голос птички снова срывается, дышать точно перестаёт. — Я… правда…

Она вновь начинает плакать. Уходит в отрицания. Во всё пережитое дерьмо окунается, словно всё моменты вырывает оттуда. Трясёт головой и никак не может собраться. Ещё раз пытаюсь её позвать, но Лина всё повторяет и повторяет, что делать этого не хотела, пряча лицо у меня на груди. Ей нужно это — осознать, что выбора не было. А пока просто вслух оправдаться пытается. И в другой бы момент, я бы именно это ей и сказал. Сам заверил, что она поступила правильно, вот только на это всё времени нет. Синий свет мигалок уже темноту неба кромсает.

Лина мне не помощник сейчас, сам начинаю осматривать землю, хотя долго искать не приходится: окровавленный камень аккурат лежит между ним и птичкой. Остаётся ещё одна проблема, которая стоит позади нас, но я надеюсь, что Рогозин будет больше всех рад такому стечению обстоятельств.

— Я тебя люблю, птичка, — шепчу в её волосы, знаю, что она сейчас меня навряд ли слышит, но без этих слов не готов уходить. Глажу её дрожащий подбородок, прежде чем потянуть его вверх, чтобы Лина на меня посмотрела. — Чтобы ни случилось, я всегда любил и буду любить только тебя, слышишь?

По взгляду птички ответ, скорее всего, нет. Непонимающий, стеклянный, смотрящий куда-то сквозь меня. Но я не собираюсь её тормошить, лишь слёзы снова стираю, которые так и не прекращают скатываться одна за одной.

— Я не хотела, — вновь шепчет Лина тихо, и я в ответ киваю.

— Знаю.

А затем оборачиваюсь назад, за спиной Рогозина мелькают фонарики и тени торопящихся тел. Голоса приближаются.

Бросаю на Яра взгляд, говорящий больше, чем я бы просил его вслух. Сам его плохо вижу, но даже если попытается выдать меня с потрохами, буду стоять на своём до последнего. Они всё равно идут по мою душу, меня и получат.

Медленно поднимаюсь на ноги, оставляя Лину сидеть на земле, не понимающую ничего и ещё более растерянную, смотрящую на меня так, будто я её предаю. Я же жду ровно того момента, когда на меня полностью падает свет фонарей, и осторожно поднимаю руки вверх, в одной из которых находится камень. Пячусь спиной назад, подальше от птички, чтобы вся возня её никак не коснулась, а сам взгляда оторвать никак не могу от её глаз.

Самый момент усмехнуться.

Три года идиот ждал, столько дел натворил, вместо того, чтобы просто быть рядом с ней. Глупо винить кого-то, кроме себя, что так нихрена и не успел насладиться своей девочкой.

— Не двигайся! — кричит кто-то за спиной, и я резко останавливаюсь с поднятыми руками.

И вот только тут птичка как будто резко понимает, что происходит. Мгновение — и её безжизненные до этого глаза распахиваются в диком ужасе.

— Нет, — подрывается на ноги и уже пробует метнуться ко мне, когда неожиданно мне приходит на помощь тот, от кого помощи ждал меньше всего.

Яр двигается наперерез и перехватывает Лину, поднимая в воздух. А у меня точно рефлекс срабатывает дёрнуться вперёд и вырвать её из рук Рогозина, хотя он и держит её только из-за меня. Потому что Лина кричит. Кричит так, что все внутренности в мясорубку.

Сука… со всей силы зажмуриваюсь, челюсть стискиваю до скрежета и жду. Пара секунд и я слышу:

— Опусти камень, парень и повернись.

Так и делаю.

— Нет! Егор, пожалуйста! Нет! Не делай этого! Это я, это всё я! — истерично вопит Лина, и мне приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы оставаться неподвижным. — Пожалуйста! Не надо!

Мужик в форме в прямом смысле слова в ах*е. Таращится на меня недоумевающем взглядом, прежде чем попробовать заглянуть за мою спину, но я не даю ему туда даже взглянуть. В сторону телом двигаю, наперерез и взглядом непробиваемым буравлю.

— Ну? — тороплю его, вытягивая руки.

— Нет-нет-нет, это я, это всё я! Не смей, Егор, не смей так поступать со мной!

И это блин работает! Мужик явно теряется, смотрит на тех, кто за его спиной. А там, мать вашу, уже целая орда собирается.

Полиция, охрана, гости…

… — Вызывай скорую, — слышу идут распоряжения.

В то время, как Лина продолжает тянуть внимание на себя.

— Бл*ть, будем принимать или я могу считать, что мне сошло всё с рук?

Вот так я наконец окончательно напрашиваюсь на наручники. Меня складывают пополам, заламывая руки за спину и начиная осведомлять, за что именно задерживают.

Лина продолжает кричать, но это всё уходит на далёкий план, так как меня начинают выводить двое полицейских.

Все гости смотрят в упор на меня, и каждый из них даже и не думает, что это мог сделать не я. Большего мне и не надо.

Ну что, стерва хотела устроить цирк? Пусть, сука, получает свою долбанную минуту наслаждения, пока не поймёт, что её месть пришла к тому, с чего и началась. Надеюсь, ублюдок не выживет.