Глава 18

— Алекс!

Я держу дверь плечом, навалившись на нее всем весом. Этот парень не шутил, когда говорил, что придет ночевать в мою комнату.

— Впусти меня!..

— Чем тебе не угодил диван?

На мой взгляд представления за ужином более, чем достаточно. Хотя, нет. Я бы не поверила нам, даже если взять в учет некое морализаторство. Общение с Тео и его матерью, вращение в круге их подобных дало хороший урок как вести на публике. Но теперь нет ни общества, ни публики, ни прессы и я знаю правду.

— Мы же договорились!

— Я ни о чем с тобой не договаривалась.

Я пытаюсь выпихнуть его обратно, но у меня ничего не получается. Джейк прет как танк, чем дальше, тем больше эта ситуация смешит меня. Что на него нашло в самом-то деле?

— Ты понимаешь, что он услышит нас?

Он спит в соседней квартире! Это несколько стен. К тому же, никто не отменял шум за окном. Твари орут, не переставая.

— Джейк! Пожалуйста, проваливай.

Я держу дверь плечом и не могу поднять, упавший на пол ключ. В тот момент, когда его натиск слабеет, я наклоняюсь за ключом и чуть ли не падаю.

— Останешься ты, уйду я.

Это ни капельки не смешно. Совсем.

— Пару дней назад ты хотела дотронуться до меня, а что теперь?

— Это была два дня тому назад, а вчера ты разбил мне лицо, сегодня орал на меня и попрекнул куском хлеба. В моем мире ничего из перечисленного не вызывает симпатии и притяжения.

Джейк наконец оставляет попытки оттеснить меня в сторону, останавливается передо мной, а потом кладет руки на плечи.

— Откуда в тебе столько упрямства? Я же сказал тебе, что этот парень не тот, за кого выдает себя.

Я иду к окну и чуть-чуть приоткрываю его, чтобы спокойно покурить и выслушать претензии к этому парню. Мне он показался нормальным и ничего из рассказанного им не вызвало у меня подозрение. Он из Луисвилла, штат Кентукки. Раф рвался к аэропорту, но больше к морю, чтобы захватить какое-нибудь суденышко и уплыть прочь отсюда. Я только не понимаю куда. Погибнуть в океане, чтобы приплыть в Европу, где ситуация такая же, как и здесь? Игра совсем не стоит свеч.

— Неделю тому назад я услышал крики о помощи и поспешил туда. Потом раздались выстрелы, и я уж подумал, что дело совсем плохо.

— Где это было?

— В Бронксе.

Я присвистнула. Я впечатлена. Он заходит вот так далеко! Я не столько боюсь заходить туда… Хотя, кого я обманываю? Боюсь. Но дело не только в том, что я переживаю за то, что не успею вернуться обратно, а в том, что оттуда рукой подать до отцовского дома. Мне кажется, что я решу проверить, а все ли там сгорело, начну шарить в завалах и… Я не хочу встретить никого из восставших из мертвых родителей.

— Что дальше?

— Это была ловушка. Один просит о помощи, тогда как другие ждут кого-то сердобольного, убивают его и тащат на раздел.

Я закрыла рот пальцами. Вкусный ужин запросился наружу при одном только намеке на каннибализм. Мерзость. Люди сходят с ума и все больше откатываются к первоначальному развитию общества. Каннибализм. Что потом, рабы?

— Я видел это.

Они разделали того парня под мостом, рассовали по пакетам и уволокли в неизвестном направлении.

— Почему под мостом?

— Спускали кровь.

Я затянулась сигаретой и очень долго ничего не спрашивала у него, глядя в окно, на темное «море», волнующееся вокруг нашего дома.

— Почему ты считаешь, что он один из них?

Джейк становится напротив меня, так что мои колени касаются его бедер. Меня это нисколечко не напрягает, потому что в горле еще стоит тошнотворный ком.

— Мне кажется, что он похож на одного из них. Так что будь осторожнее и, пожалуйста, избегай его компании.

Я киваю. Это очень серьезное обвинение и даже весьма ненадежное «кажется» вполне достаточный повод для опасений.

— Поэтому ты не хотел оставлять его?

Я пытаюсь отодвинуть его от себя.

— Алекс!

— Что?

— Побудь ты немного милой.

Я улыбаюсь и хмурюсь одновременно. Тон у него просящий, просьба какая-то милая, но вот то, что он цедит сквозь зубы напрочь перечеркивает все.

— Не могу. Воняет от меня просто ужасно.

— Уже не так.

Я откидываюсь назад, на прохладную поверхность стекла, разглядывая силуэт Джейка. Чем больше я думаю о том, когда он начал штурм Бастилии тем меньше верю ему.

— Я не нравлюсь тебе и делаешь ты это все вовсе не потому, что Раф каннибал.

Джейк поджигает свечи в блюдце, полу оборачивается ко мне, приподнимая бровь, и выдает:

— Я не ревную.

— Ну тогда иди спать на диван и прекрати доказывать мне что у этого парня слух, как у летучей мыши.

Джейк подходит ко мне, вновь раздвигает коленки в стороны и становится так близко, что я чувствую его тепло всей внутренней поверхности бедер. Это тревожит и напоминает мне, о чем я думала совсем недавно. О сексе.

— Я не вижу связи между его гастрономическими пристрастиями и тем, что мы вместе.

— Я не хочу, чтобы он стал охмурять тебя и уговаривать присоединиться к их лагерю. Если ты не заметила, то людей, а тем более женщин в нынешнем мире до неприличия мало.

— О, да! Таких красавиц, как я еще поискать!

Ах, вот он о чем! Это не ревность. Он прав. Это извращенное чувство собственности. Вот только Раф не пристает ко мне и не ведет себя, как озабоченный и, если все же слышит наш разговор, то вероятнее всего просто покатывается со смеху.

— Алекс, я тебя огорчу, но внешность не всегда имеет значение!

* * *

— Спасибо тебе, ты смог утешить мое уязвленное самолюбие!

Я и не думаю обижаться. Я не из тех, кто особо заморачивается на этот счет. Только не в его компании! Меня больше смешит другое — то, что Джейк всерьез считает, что Рафу удастся это.

— Я тебя видел другой, и ты мне нравишься.

Мимика дается мне не так легко, как прежде. Оттек сходит неспешно и от этого больно.

— Просто ты не делаешь так как привык я.

— А к чему ты привык?

Я не могу сдержать улыбки и замечаю, как он задерживает взгляд на моих губах. Мое веселье набирает обороты. Что с ним происходит в конце-то концов?

— Что девчонки сами прыгают ко мне в постель.

— О!

Только и говорю я, туша сигарету.

— Тяжело тебе, наверное, приходится?

— Сейчас особенно.

Я вытряхиваю из пачки еще одну сигарету, но не успеваю прикурить ее. Мои руки дрожат от беззвучного смеха, который еще немного и выльется в гомерический хохот. Злобный и беспощадный.

— Да?

— Да.

Он тянется к моему лицу, целуя губы в каком-то донельзя трогательном и нежном жесте. Все это длится какие-то несчастные секунды, но стоит мне только ответить ему, как Джейк притягивает меня к себе, целуя так горячо, страстно и проникновенно, сминая губы с болью и кажется, что со злостью словно вымещает в этом поцелуе все свое недовольство, которое испытывал когда-то.

— Джейк!

Из меня вырывается стон не то боли, не то удовольствия. Мне нравится этот поцелуй, его напор и бесцеремонность. Я фанатка этих мужских качеств, но…

«Дарресон, да забудь ты о своих тараканах!»

Его руки гладят мои бедра, прижимают к своему напряженному паху, видимо, чтобы я не сомневалась в правдивости его слов; приподнимают на мгновение и заправляют пальцы под джинсы, под белье, так и оставляя их там.

— Нет.

— Нет?

Я отталкиваю его. Он все слышал. Я сумасшедшая, что отказывается от того, чего так просит тело, от этого парня, что целуется, как Бог.

* * *

— Почему?.. — он отклоняется от нее, запускает в ее волосы пальцы, задирая ее лицо к себе, — Тебе всегда необходимо противоречить мне, да, Алекс?

Девушка сперва не отвечает ему, просто облизывая и без того влажные губы. Медленно, хищно и очень соблазнительно. Она так смотрит на него — бесстрашно, просто и упрямо, что кажется, что Алекс всегда знала, что все закончится вот так, этой близостью, этим прикосновением и бешено стучащим сердцем.

— Нет, просто я…

Он не дает ей договорить, прижимая к своему лицу, находит губы, продолжая начатое. Руки, едва опустившиеся на поясницу, вновь поднимаются наверх вместе с футболкой, сжимают грудь, тут же поглаживая и перекатывая между пальцами сосок.

— Джейк!

Она протестующе стонет, еле-еле высвобождая руки из плена их тел. Стоит им только оказаться на свободе, Алекс тянется к его волосам, смахивая с них резинку, запуская в них пальцы и повторяя его жест.

— Алекс! — он едва справляется с рвущимся наружу рыком-стоном. — Что же ты делаешь…

Что происходит? Что она делает с ним? Это всего лишь поцелуй. Он один вывел ситуацию из-под контроля и заставил забыть обо всем.

— Иди сюда!

Всего одно движение и вот она без футболки, прикрывает грудь руками, часто дышит и пытается отодвинуться подальше.

— Убери их. Покажи мне ее.

Женщина качает головой, отодвигаясь, но безуспешно. Ей не убежать от него, не скрыться, не отгородиться и не уклониться от неизбежного. Потрясающий поцелуй, симпатичные коленки, стройные ноги и подтянутый зад. Джейк желает получить все и увидеть, ощутить много большее, чем есть сейчас. Наваждение вперемешку с желанием целиком и полностью захватило его.

— Я не хочу!..

— Серьезно?

— Да.

— Да — хочешь или да — не хочешь?

Он становится к ней впритык, подтягивает обратно, чтобы Алекс вновь ощутила его, для того чтобы самому чувствовать ее дыхание, тепло, оказаться как можно ближе к громко стучащему сердцу и почувствовать себя живым.

— Ты не понимаешь!..

Джейк не верит ей, тянется к ее руке, приближая к себе и ложа на напрягшийся пах. Он проводит ее ладонью по напряженному члену, дергается, когда она сжимает его.

— Ты же чувствуешь, да? — шепчет он ей, касаясь губами щеки, а потом и уголка губ. — Я тоже не хочу тебя.

Джейк приподнимает ее лицо к себе, за подбородок, слегка поглаживая его, шепчет в губы, в ее прохладный рот.

— Потом я тоже не буду хотеть тебя, а всего лишь трахать и целовать…

Он усмехается и дергается под движением ее пальцев. Эти прикосновения не похожи на щекочущие. Эта женщина однозначно лукавит. Ее тело требует, желает того же что и он.

— Твои губы, грудь, бедра и ягодицы и вновь трахать. С чувством, толком, расстановкой. Обещаю, тебе понравится.

Она выдыхает и тут же вздрагивает, так что на руках и плечах выступают мурашки. Ему нравится и это. Джейк сдерживает стон разочарования, когда она все-таки убирает руку, оставляя его, подрагивающего от нетерпения и отодвигает от себя.

— Я не могу.

— Что? Алекс, если это попытка поиграть со мной.

— Я не могу. Извини. Нет. Нет!

Последнее она добавляет с силой, и Джейк понимает, где-то очень далеко, оставшейся частью сознания, что она уговаривает себя, а не его.

— Отпусти меня и дай мне одеться.