Глава 23
— Даже не верится, что мы успели!
Алекс опускается на принесенную неизвестно откуда парковую изгородь. Плечи ломит от тяжести. Она сбрасывает рюкзак, забыв о бутылке с лимончелло и тут же зажмуривается, ожидая звука разбитого стекла.
— Похоже, что обошлось!
Раф присаживается рядом с ней. Можно пересидеть и отдохнуть пару минут пока солнце не закатилось за горизонт. Потом станет не до посиделок, разговоров и любования закатом.
— Празднуем сегодня?
— Что?
— Разве нужен повод для того, чтобы пропустить стаканчик?
Алекс кивает, опираясь на бетонный блок, что раньше был фундаментом и с которого еще свисают комья земли и высохшие корни травы.
— Мне для этого нужен предлог, а ты похоже был в группе анонимных алкоголиков раз стремишься накатить по каждой более-менее удачной причине.
Она очаровательна в своем хамстве и настойчива в своих попытках вытянуть детали его прошлой жизни. Рафаэль не хочет говорить об этом, потому что играть в «догадалки» одно сплошное удовольствие.
— Не совсем. Я вел ее.
Алекс смеется, качая головой. Смех у нее сейчас тихий, но такой же ясный и дарящий свет, как и тогда, когда она оглашает им пустынную местность. Он заставил ее побегать, потрудиться и попереживать сегодня. Он не хочет признаваться, но это был один из лучших дней за все последнее время.
— Откуда ты знаешь о ней, ммм? Не иначе была ее завсегдатаем?
— Ты невыносим, но может быть ты и прав: сегодня мне захочется выпить.
— Все из-за Джейка?
Алекс поднимается с тяжким вздохом.
— У него видимо начались месячные и поэтому он так невыносим. Пройдет! Не в первый раз.
Рафаэль не может сдержать смешка, рассматривая ее лицо, большую часть которого занимает синяк. Она не выглядит симпатичной сейчас, но очень нравится ему, даже несмотря на это.
— Ты и по моему самолюбию бьешь, между прочим. Про меня ты скажешь тоже самое?
— Может быть. Если ты станешь устраивать мне такие же светопреставления.
Она берется за трос, перед этим натянув перчатки без пальцев. Раф смеется, в одно движение подсаживая ее к себе на плечи.
— Как считаешь зачем он по утрам носит с собой телефон? Связи ведь нет…
Шутница! У нее очень забавно получается обыгрывать игривые и скользкие темы. Они говорят о сексе и физиологии, но при этом не испытывают совершенно никакой неловкости, обсуждая это.
— Расстрою тебя, но это был не он.
— Развратная девица! Где раздобыла такую штуку?!
— Хочешь прогуляться за похожей игрушкой?
Алекс отталкивается от его плеч, выдав короткое «дурак», но громче произносит другое.
— Обязательно, уверена, что и для тебя найдется подходящая подружка.
Раф смеется, глядя на нее снизу. Она веселая и совсем не такая, какой представилась с самого начала. Алекс — не взбалмошная и не дура. Она милая, сопереживающая и рассудительная. Последняя черта — это очень хорошее качество в условиях нынешнего мира, когда нужно думать своей головой и не полагаться на приказы других. Еще, чтобы ее не связывало с Джейком он ошибся и на этот счет и это на самом деле очень плохо.
— Я иду следом за тобой!
— Хорошо!
Раф закидывает на себя оба рюкзака — один на спину, а другой на грудь. Ему, как и Алекс не хочется возвращаться домой. В этой квартире все будет шептать ему о словах Карен, в номере отеля она будет раздавать мерзкие поручения своим не менее противным голосом и наслаждаться его страданиями, если только заметит, что все происходящее ему не по нутру.
«Эта сука всегда так делает!»
Быть может Джейк прав — он слабак и неудачник. Сколько может продолжаться такое существование? Чем дольше он здесь…
Нет, не так. Не понятно, на что он надеется теперь.
Нет не единого шанса на надежду, что хоть кто-то кого он знал прежде выжил в этом безумном мире тухлого мяса, мух, одичавших людей, крови и разнузданных монстров, которых плодит Карен на потеху себе и Дереку.
— Алекс? — он берется за лебедку с катушкой, не решаясь начать наматывать трос. — Джейк уже вернулся?!
В ответ на его вопрос раздается глухой звук и первый крик.
— Алекс?!
Раф бросает все, взбегая по лестнице так быстро, как только может. Он не может позволить бить ее пока он здесь. Это не его дом и не его правила, но надо знать меру и соблюдать хоть какие-то знаки приличия. Она ведь слабее его!
* * *
— Я беспокоился! Вот почему я ору на тебя! Ты пропала! Солнце зашло за горизонт! Ты в компании этого парня! Вот почему я ору! Считаешь, что нет поводов для беспокойства?!
Он застает сцену в лицах. Джек взбешен. Девчонка напугана. Алекс упирается в его грудь руками, в то время как Джейк нависает над ней, погрузив кулак в стену, пробив кулаком гипсокартонную обшивку.
— Я в порядке! В порядке! Стою перед тобой целая и невредимая! Ты начал орать на меня еще несколько дней тому назад, так что засунь свои слова о беспокойстве в задницу!
Она поворачивается к Рафу, проскальзывает у Джейка под рукой.
— Он, блядь, дома! Я за вещами!
Они оба провожают взглядом взбешенную женщину. Джейк скрежещет зубами, приближаясь к нему.
— Какого черта ты делаешь это?
— Я ничего не делаю.
— Ты настраиваешь ее против меня!
Раф молчит, глядя в глаза взбешенного парня. Если он сейчас начнет обвинять его в случившемся он просто рассмеется ему в лицо. Его проблемы с Алекс не имеют к Рафу никакого отношения.
— Я убью тебя…
— «Извини» — это еще актуально.
— Что?!
— Я отпустил тебя поохотиться, чтобы ты перестал злиться и кидаться на нее. Я пообещал тебе, что все будет хорошо, я позабочусь о ней и приведу домой целой и невредимой.
Раф предположил, что мерзкий нрав Джейка — это результат жажды, но выходит, что нет. Он просто не в состоянии держать себя в руках рядом с этой «занозой в заднице», как он изволил выразиться накануне, предупреждая его об особенностях пребывания рядом с Александрой.
— Ты не обещал.
— Я же не дурак, чтобы дважды вляпываться в одно и тоже дерьмо.
Джейк усмехается.
— Я должен был понять это, что ты поспешишь воспользоваться ситуацией.
Раф открывает дверь и вновь хлопает ей, злясь и удивляясь своему новому статусу. Ему совсем не нужно быть купидоном в этих отношениях, но вот только выходит, что так будет лучше для этой девушки. Единственного живого и нормального человека на три штата вокруг этого острова.
— Я привел ее домой и поверь мне она улыбалась, когда взбиралась на эту стену. У нее была куча впечатлений, которыми она, наверняка бы поделилась с тобой.
— Я не стану верить ублюдку, что пришел сюда, чтобы увести ее в логово тех, кто пьет кровь детей.
Клыки прорезают кожу. Глаза заволакивает красным. В висках стучит от прилившей крови. Куртка трещит по швам, выпуская прячущиеся жала клыков.
— Верно. Я чудовище, а ты просто придурок, что не может договориться с женщиной. Если бы я хотел, я бы уже увел ее отсюда и поверь мне, я бы просто воспользовался ее добротой, а не тем, что мне дает вот это.
Раф показывает на свое лицо. Он держит дверь, которую дергает Алекс, стараясь прийти в себя. Он, блядь, не гордится тем, что делает, но этому козлу надо напоминать ему об этом каждый Божий день, как будто он сам питается манной небесной.
— Раз тебе так неприятно то, что происходит, что же ты миришься с этим?
Он трясет головой, быстро и часто, до головокружения.
— Эй! Откройте! Какого черта тут происходит!
— Извинись перед ней — вот решение. Я, в том, что происходит между тобой и ей совершенно не причем.
Джейк кивает, а потом показывает ему на дверь.
— Три дня, а потом убирайся отсюда.
* * *
Монстры раздирают его в клочья. Они окружили его, не дав возможности скрыться, взобраться наверх, вынырнув из подсобных помещений. Ему взобраться на крышу отеля, в котором ему похоже предстоит умереть, так и не достигнув острых шпилей верхнего Манхэттена. Это его последняя надежда. Предчувствие звало его сюда, не давало переплыть океан и оказаться в безопасности. Было глупостью повестись на мерцающий свет вдалеке. Это оказалось ловушкой не только для людей, но выходит, что и для вампиров.
— Я могу помочь тебе!
Женщина на верхних этажах просторного холла поражает его своим внешним видом. Вечернее платье, укладка, алые, в тон наряду губы, острые шпильки, сверкающие блестящими наконечниками набоек…
Недолго длится его любование.
Раф кричит от боли. Тварь отрывает часть его лица, вместе с губой обнажая зубы. Ткани затягиваются, но не так быстро, как укусы существ.
— Так помоги!
Тварь, обгладывающая его лицо, летит в колону, с грохотом врезается в нее, сбивая остатки зеркальной плитки, отскакивает и тут же поднимается, вновь бросаясь к нему. Раф не видит этого, не успевая отбиваться от тех, что заняли ее место.
— Помоги! Я прошу тебя!..
Он лишается пальцев, коленки, уха, куска шеи, заходясь в новом вопле, захлебываясь в крике и собственной крови.
— Клянись!
— Потом!
Блондинка хохочет. Краем глаз Раф видит, как та усаживается на поручни, болтая ногами в воздухе. Вокруг нее собрались люди. Мужчины. Их много. Они мрачны. Они безмолвствуют. Кто-то с жадностью, а кто-то с любопытством взирает на пир крови внизу.
— Нет. Сейчас. Чем быстрее ты произнесешь это, тем быстрее мои парни помогут тебе!
— Хорошо! Я клянусь… своей кровью…
— Что будешь служить мне вечно!
Раф вырывает чей-то кадык, отшвыривает вцепившееся в руку чудовище. Чудовище рвут его на части, не взирая на клыки.
— Нет! Нет! Нет…
Он не дурак и не отдаст себя в вечное рабство, хватит ему векового служения голоду и крови.
— Хорошо. Год. Клянись, что прослужишь мне год…
— А лучше бы два!..
Твари добираются до внутренностей, заполняя сознание яркими вспышками боли. Это не конец. Но воскрешение будет не из приятных. Неожиданно становится легче. Твари визжат и разбегаются по сторонам. Кожу щеки печет жаром, волосы обгорают от направленных струй огнеметов.
— Я жду!
Раф улыбается наступающему приятному чувству. Боль уходит, отступая, словно отлив, что уносит воду в океан.
— Я клянусь служить тебе год.
— Пусть твоя кровь будет свидетелем, — продолжает подсказывать ему женщина сверху.
Раф повторяет. Он вручает ей свою жизнь.
— Я не причиню тебе вреда и не попытаюсь убить. Исполню все, что ты не пожелаешь. Моя кровь, отныне твоя.
Раф сжимает в ладони кусок стекла, растирая его между пальцев в крошку. Звук от этого действа премерзкий. Боль в ладони ничто по сравнению с тем, что он испытывает сейчас.
— Хорошо. Поднимайся и иди к нам, ко мне.
Рафаэль поднимается. Это странное ощущение подчиняться кому-то. Тот, кто сделал его таким потребовал от него молчания, но не просил и не желал от него повиновения. Это ритуал. Древний договор. Клятва крови, что гарантирует вечное молчание вампиров всего мира от необдуманных фраз и слов, что выдаст их истинную природу.
— Я наверху!
Что конкретно до этой минуты, то он чувствует себя так как будто его тянут гигантским магнитом. Его влечет к обладательнице высокого голоса, что удаляется, поднимаясь все выше и выше, вынуждая его воспользоваться пожарной лестницей. Он пытается притормозить, но это плохая идея, в голове словно что-то взрывается, слышен ее голос и смех, смешанный с этим:
«Нет-нет-нет! Так не пойдет, Рафаэль. Иди ко мне и не пытайся сопротивляться!»
Откуда она знает его имя? Он не называл ей его.