Глава 25

— Твой ход.

Я рассматриваю доску с шахматами, усевшись на диване в окружении всего того, что я так люблю — книг, свечей, еды, вина, сигарет и самое главное хорошей компании.

— Можно кинуть кабель прямо с крыши и провести его через окно кухни или дверь балкона, но мне не очень нравится эта идея.

— Отчего же?

Мальчики продолжают говорить о мужских штуках пока я раздумываю над ответным ходом. Временами я ловлю себя на мысли, что эти двое парней уже давным-давно все разыграли, а на меня смотрят как на маленького ребенка решившего поиграть крохотными фигурками. Джейк умеет играть. Он время от времени порывается лезть с советами, но я только цокаю на него, раскачиваясь над доской.

— Надо было учить меня раньше, а теперь сиди и помалкивай.

— Если бы я делал это, то давно бы сошел с ума.

Я убираю его руку со своего колена. Раз так, то пусть его крыша едет в одиночестве. Без меня. Только не с такими «комплиментами».

— Я пытаюсь помочь тебе, — объясняет он поспешно, видимо пытаясь реабилитироваться в ответ на мой жест. — Раф опытнее тебя и преимущество на его стороне.

Он придвигается ближе и даже пытается подтянуть меня к себе, но я делаю обманный маневр, подхватывая со стола тарелку.

— Но он не жулит, а ты пытаешься подбить меня на это!

— Ты слышишь это?

Раф безуспешно пытается скрыть улыбку, делая глоток вина из огромного бокала, что по виду больше напоминает миниатюрный аквариум для рыбок. Вино в таких сосудах смотрится очень даже эффектно, но вот только пить из них не очень-то и удобно. Можно очень легко напоить блузку или получить вывих шеи.

— Ты не мошенничаешь.

Мужчина делает очень серьезное лицо и преувеличенно серьезно кивает мне на это, а потом глядит поверх моей головы, обращаясь к Джейку.

— Ты же слышал, что она сказала? Надо было учить ее раньше, а теперь не вмешивайся.

Лазанья «постапокалиптического дня» получилось очень и очень ничего, если только можно сравнить свежие и оригинальные продукты с консервантами и их аналогами.

— Еще один такой взгляд…

Я поднимаю новехонькую, отличающуюся от всех остальных фигур ладью и угрожающе качаю ей в сторону Рафа. Он выстругал ее из ножки от старого стула так легко и быстро, что я решила, что он чертов гений, а не человек!

— И я отравлю тебя.

— Я ничего такого не сделал.

— В самом деле?

Раф не плутует, он просто знает, чем закончится эта партия. Я понимаю это. Он ходит не наобум, а по какой-то определенной схеме. Я осознаю, что исход этой игры предрешен, но стараюсь продвинуться как можно дальше и не выйти из нее таким уж и лузером.

— Тебя это, кстати, тоже касается.

Я возвращаю на место не понятно каким образом попавшего не на ту клетку коня. «Телепорт» позади меня хмыкает и щелкает зажигалкой, шумно затягиваясь сигаретой.

— Мы превратимся в существ и отомстим тебе.

Я все же передвигаю фигуру, продолжая ковырять содержимое тарелки. Я ем очень медленно, чтобы растянуть удовольствие. Добавки мне не светит и завтрак придется готовить с нуля, а еще я стараюсь не представлять этих двух в роли чудовищ. Пошли бы они в зад с такими шутками! Не приведи Господь случится что-нибудь подобное!

— Я не такая кровожадная, как вам думается.

Я поднимаюсь с дивана, оставляя их в гостиной и иду на просторную кухню, но не выдерживаю и оборачиваюсь, добавляя:

— Я не сказала, что это будет смертельное отравление, побегаете чуток, посоревнуетесь в том, кто быстрее достигнет окна и не забудет при этом бумагу.

Я подмигиваю сначала Джейку, а потом Рафу.

— Обещаю, что сжалюсь над проигравшим и выдам ему целую пачку активированного угля.

— Ох! Я бы на месте Джейка потребовал бы что-нибудь другое.

Раф выглядит очень довольным жизнью, спокойным и умиротворенным. Чувствуется, что ему нравится у нас.

— Например?

— Спросил бы у нее, что означает ее татуировка.

Я рада, что день заканчивается именно таким образом — шутками, игрой в шахматы и обсуждением планов на завтра. Но стоит мне вернуться обратно и взглянуть на этих чем-то очень похожих ребят, как прежние мысли о том какой чудесный вечер выдался сегодня быстро пропадают из моей головы.

— Милая, можно тебя на пару слов?

— Нет!

Пожалуй, я сказала это слишком поспешно. Я говорила, что ненавижу выяснения отношений и когда мне совокупляют мозг собственническими чувствами? Вот только Джейк забыл об этом.

— Я оставлю вас.

Раф поднимается с дивана и ретируется с предполагаемого поля боя. Я становлюсь очень мнительной, потому что вижу какой довольный вид у него при этом. Что блядь здесь происходит? Почему нужно вести себя так? Хочется догнать его, схватить за рукав и, развернув к себе, спросить: «что ты находишь в этом забавного?»

* * *

— Как ты объяснишь вот это?

Я не спрошу его об этом, потому что уверена, что Раф ляпнул это случайно.

Нет-нет-нет! Нет!

Я не настолько дура и вполне могу свести одно с другим. Я просто не понимаю, что происходит и всё тут!

— Я же говорила, что мы ходили на побережье.

Я наконец перевожу свой взгляд на Джейка.

— Ты еще скажи, что ты купалась?! Ноябрь на дворе!

Вот чего он орет? На дворе ночь! Существа не оставят это не замеченным. В доказательство моих слов за окном слышен не просто шум, а гул и топот нескольких тысяч ног. Кажется, что еще немного и они ворвутся вовнутрь. Этого не происходит, просто становится шумно. Им не добраться до нас.

— Я купалась, а он сторожил меня.

Не было ничего такого! Я открываю рот, чтобы начать объяснять еще что-то, но в итоге произношу другое:

— Слушай, а ты не пойти ли тебе в жопу?

Я дико устала. Я взрослый человек и я — личность. Еще, я независимая и сама по себе. Один только факт того, что я не ищу чьего-либо покровительства дарует мне свободу и право слать всех глубоко на хрен.

— Повзрослей, протрезвей, поумней.

Я подхватываю со стола Оруэлла, зажигалку, сигареты, ключи и ухожу прочь из квартиры.

— Это вообще-то мой дом.

Я не слушаю его, берясь за ручку двери, но открываю ее только в своих мыслях, воображении, в параллельной Вселенной. Она хлопает ею с таким грохотом, что это слышно в обоих концах Манхэттена и даже на материке.

— Ты совсем уже?..

— Я тебя хотел спросить о том же!..

Книги, сигареты, зажигалка, ключи падают на пол, гремят и отпихиваются в сторону, рвутся и крошатся. Руки Джейка в моих волосах, его тело прижато к моему. Он напугал тем, как быстро нагнал меня, схватил и прижал к себе. Я вижу его лицо в неровном пламени свечей какие-то жалкие секунды, а потом чувствую только его губы и этот болезненный поцелуй, в котором нет и намека на нежность. Это просто прикосновение, желание сделать больно и победить хотя бы в этом.

— Я же сплю с ним! — говорю я ему в губы, срывающимся шепотом. — Чёрт бы тебя побрал!

Его руки держат меня за бедра, приподняв за них и прижав к себе. Я обнимаю его торс ногами, мое дыхание срывается, а сердце стучит, как сумасшедшее.

— Серьезно? — Джейк усмехается какой-то совсем уж мрачной улыбкой.

Он дергает головой, вырываясь из моей хватки, и ставит на пол. Его волосы рассыпаются по плечам и закрывают лицо в тот самый момент, когда я вновь вгляделась в его глаза и заметила уже знакомое мне свечение.

— Есть только один способ проверить это.

— Нет. Нет. Нет! Только не так!

Я хватаюсь за его плечи, отталкивая его от себя. Он стягивает с меня брюки вместе с бельем, игнорирует руки, блокирует попытки вырваться из плена рук и тела.

— Только так!

Нет поцелуев и нет объятий. Есть горячее соприкосновение двух тел, борьба, сопротивление и болезненное вторжение. Нет деликатности и нет внимания к мелочам. Есть осознание, что все произошло вот так ошеломительно, быстро, грубо и все-таки больно.

— Черт! Алекс!

Он пытается повернуть мое лицо к себе, но я не поддаюсь даже несмотря на то, что его пальцы могут оставить новые синяки. Вместо того чтобы разозлиться, оттолкнуть и начать кричать я думаю о том, что хочу его. Это ненормально и нормально одновременно. Это злит мой мозг, но телу плевать на то, что творится в черепной коробке. Одиночество и воздержание ни для кого не пройдут бесследно, и я не исключение.

— Прости.

Я поворачиваюсь к нему, едва сдерживая себя, чтобы не приподняться и не начать двигаться на нем, несмотря на боль.

— Я думаю о тебе каждый день с той самой ночи.

Мы все еще стоим вот так, у стены, одним целым. Я хочу, чтобы он стянул с меня футболку и дотронулся до груди. Я хочу видеть его обнаженным и чувствовать также хорошо и мощно, как секунду тому назад.

— Я не знаю, что находит на меня, но это тяжело контролировать.

Он проводит по моей щеке, отводя волосы от лица, целует губы.

— Я жутко ревную и злюсь, что ты не ведешь себя так со мной.

— Прости, я не могу дать тебе этого.

Я складываю руки у него на плечах, удивляясь тому откуда у этого мужчины столько выдержки и терпения.

— Ты зря пытаешься меня успокоить, — меня выгибает от болезненного удовольствия, от ощущения его рук на своей талии, — Тебе придется довести начатое до конца, потому что я хочу тебя.

— Не так.

Я качаю головой и тяну его к себе за шею. Не надо нести меня в кровать или на диван в попытке создать ощущение комфорта. Это будут всего-навсего секунды, ведь мы уже практически раздеты. Но я знаю, что этот момент и потребность получить именно его будет потеряна и не вернется никогда.

— Нет. Именно так.

Хочу, чтобы он взял меня стоя, чтобы ощущать свою беспомощность и его желание, его руки на своих ягодицах и спине, видеть его лицо и глаза, чувствовать его поцелуи и горячее дыхание.

— Алекс!

Джейк рычит, но не дает мне спросить и ответить что-либо, делая движение бедрами, такое резкое и сильное, что темнеет в глазах. Тело заполняет волна удовольствия и возбуждения, рассеивая скопившееся напряжение и создавая новое.

— Еще, — говорю я ему в губы, облизывая их. — Пожалуйста.

Я вздрагиваю, приподнимаюсь под натиском его тела и чувствую, что сейчас все закончится. Дело не в оргазме, а в том, что он отдаляется от меня, задумав что-то.

— Я прошу тебя.

Он не слушает меня, выходит и разворачивает к себе спиной, прижимая к холодной поверхности грудью.

— Ты хочешь меня? — шепчет он мне на ухо, проводя горячим членом по ягодицам. — Нет, милая!

Он отводит мои бедра от стены, входит так, что я задыхаюсь от нового ощущения. Его ладонь лежит у меня на животе, согревая, затем скользит к груди, освобождая ее из плена кружевной чашечки. Это долгожданное ощущение, приятное и неожиданно острое, стоит его пальцам оттянуть сосок и слегка сжать его.

— Я хочу трахать тебя до умопомрачения, — произносит он мне на ухо, обдавая горячим дыханием с еще ощутимым на его губах лимончелло. — Ещё и ещё!

Джейк говорит, а сам притягивает меня к себе, продолжая двигать бедрами первые два раза осторожно и неторопливо, а потом резко и размашисто в точности так, как я хотела этого и как он пообещал когда-то.

— До тех пор, пока ты не произнесешь мое имя.

У меня темнеет в глазах, перехватывает дыхание, а тело так и вовсе воспламеняется, отрезая связь с реальностью.

— Ты слышишь меня?

Я качаю головой. Я слышу его голос, чувствую прикосновения, но мир кружится, словно набрасывается на меня, превратившись в хаос из цветной мозаики, смешав его слова с моими криками и одним единственным словом, что я смогла произнести:

— Нет!