Глава 4

Я открываю створки окна, подбирая с подоконника начатую пачку. Хоть за сигареты меня никто не попрекает.

— Энн же просила тебя не курить в квартире, — он встает рядом.

Ошибочка. Теперь укоряют, хоть и косвенно, прикрывшись именем Энн. Я опускаю зажигалку и иду прочь из квартиры.

— Зануда.

— Заноза.

Я курю пока спускаюсь вниз, в квартиру, что находится под нами. Там теперь нет никого. Все перебрались наверх. По полу катятся восковые мелки и оставленные детьми мячики-попрыгунчики. Как же тепло и хорошо было тут когда-то, а теперь пустынно и пахнет старостью и запустением.

— Так и не успокоились.

Я сдерживаю вскрик, узнав его голос в последнее мгновение, чертыхаюсь и силюсь не двинуть его по морде. Какого черта он подкрадывается? Какого лешего он так делает?! Понятно же, что я могу испугаться! Как?! Как у него так получилось?!

— Не надо подкрадываться!

Я стою в углу глядя на ставшего на мое место Джейка. От него веет теплом. Нет. Горячим телом. От него вкусно пахнет: мужчиной, сигаретами, парфюмом. Я встряхиваюсь. Это еще что такое?! Наговорила ему уйму всего, а сама!..

— Я шел прямо за тобой. Ты задумалась. Так что перестань истерить.

Я не отвечаю и наваливаюсь на подоконник, разглядывая носящиеся тени внизу, потом смотрю на темную громаду города, на темные прямоугольники небоскребов на фоне звездного неба.

— Почему надо было выгонять меня из квартиры, если ты и сам собирался покурить?

— Не хотел, чтобы ушло тепло и пахло дымом.

Ну, конечно же. Существа внизу вдруг пронзительно завыли, заставив меня дернуться. Я смотрю, как они словно единый организм, словно морская волна взяли и бросились куда-то.

— Ты тоже видишь это?

Не долго я мучаюсь в догадках, что за дела могли появиться у этих кровожадных существ. Причина такого поведения одна — кто-то дал обнаружить себя. Нет. Кто-то попался. Его сейчас достают, рушат последние преграды и рвут на части.

— Как думаешь кто это?

Джейк не отвечает, а я смотрю в непроглядную тьму, на огонек, что мелькает в ночи, так мерно словно это метроном с очень большой амплитудой колебаний.

— Может Энн и Билл? Дают понять, что они живы!

— Ты прекрасно знаешь, что не стоит делать этого, — отвечает он с некоторым промедлением.

Каждый выживший знает, что лучше сидеть тихо и не подавать признаков жизни, если только не уверен, что твари не смогут достать тебя. Если не хочешь не спать всю ночь от диких криков и грохота.

— Тогда что это?

— Может кто-то погиб и забыл выключить свет?

— И она говорит вот так целый день и теперь уже ночь?

— Ты ведь раньше не меняла лампочки, да, девочка?

Я усмехаюсь, встаю рядом с ним и говорю про себя: «надменный сукин сын!» Вот что он думает обо мне.

— Их не меняют каждый день. Их может хватать на очень долгое время.

— В том случае, если есть электричество и они не подпитываются от аккумуляторов.

Он какое-то время молчит, а потом выдает:

— В любом случае это плохая идея. Анна и Билл знают об этом.

Я щелкаю зажигалкой, покручивая в пальцах сигарету. Три сигареты подряд? Это перебор. У моих легких тоже есть предел, иначе, меня будит мутить всю ночь.

— Алекс?

Я оборачиваюсь. Его оклик остановил меня на выходе из квартиры. Ну и что, что он позвал меня шепотом. Я все равно услышала его. Он знает об этом.

— Не ходи туда.

Я даже не думала об этом. Я хотела уйти по совсем другой причине. Я замерзла, а еще мне захотелось дотронуться до него, прикоснуться к плечам и проверить правда ли он такой горячий, как чувствовалось пока я стояла с ним рядом.

— Даже не думала об этом.

— Ну конечно! Тем не менее, я прошу тебя: не ходи туда.

Я спускаюсь вниз по лестнице, как раз туда откуда пускала фальшфейер. Я усмехаюсь.

«Фальшфейер!»

Здесь тоже надо было выпендриться.

«Задавала.»

Я продолжаю фыркать, но ровно до тех пор, пока не слышу движение внизу. В груди тут же образовался липкий комок ужаса, он сполз вниз и упал куда-то в районе желудка. Я и думать забыла о возмущении, смущении, внезапно возникшем притяжении.

«Иди обратно! — шепчет внутренний голос, с убийственным спокойствием. — И как можно тише!»

Их нет там. Каждый звук теперь воспринимается иначе. Мне кажется, что они рядом, а на самом деле меня и тварей разделяет несколько этажей. Я слышу, как они движутся, скребут лишенным ногтей пальцами, рычат и кажется, дышат.

* * *

«Остыла?! Успокоилась?! Подумала о чем-то другом?! — я ругаю себя на чем свет стоит, жалея о принятом решении. — Лучше бы ты мастурбировала на него! Вот ведь идиотка!»

Шаг за шагом, выверенно, осторожно, вглядываясь себе под ноги до боли в глаза, только бы не наступить ни на что.

«У меня нет с собой ничего!»

Мы не носим дома оружия. Мой кольт лежит в ящике письменного стола, с идиотской гирляндой и фотографиями незнакомых мне людей.

«Это просто паника!»

Я поднимаюсь на пролет, потом еще на один и так пока не достигаю нужного этажа.

«Они бы уже настигли меня! Все хорошо. Все хорошо!»

Я бросаюсь к двери, захлопывая ее за собой, проворачиваю замок, не думая о том, что Джейк там внизу и ему может угрожать опасность. Я помню морды этих тварей. Я помню их злобные оскалы и клацающие зубы. Мне удалось спастись когда-то.

— Алекс!

Я вскрикиваю и зажимаю себе рот. Это опять он! Чертов бесшумный он!

— Они там!.. Они так близко!

Он тянется ко мне, вновь с этой жуткой гримасой.

— Успокойся. Там нет никого!

Я не отвечаю, проскакиваю мимо него, забегаю в комнату, закрывая и наваливаясь на нее всем весом.

— Все в порядке, Алекс, — слышится совсем близко, рядом с громко бьющимся сердцем. — Это всего лишь эхо.

* * *

Кажется, что я и не спала вовсе. Просто лежала и смотрела ручку двери, ожидая, когда она начнет отпускаться-подниматься в диких, совершенно неконтролируемых движениях. Я слушала звуки за окном, который в конце концов превратились в бессвязный шум. Так бывает, когда заснешь перед выключенным телевизором, а затем проснешься среди ночи, глядя на серую рябь.

«Дверная ручка.»

Я зациклилась на ней и кажется, что пропялилась на нее полночи. В действительности я вырубилась куда раньше, и она просто приснилась мне. Моя дверь белая и ручка на ней новая, а та, что видела полночи я была синяя и обветшавшая, а ручка на ней позолоченной с облупившейся или с истершейся краской на ней.

«Погуляла!»

Я смотрю на свое отражение: красные глаза, помятый вид, выделившиеся морщинки под глазами, а на голове воронье гнездо. Я спешу закончить свои липкие утренние процедуры, но в конце концов не выдерживаю и иду на крышу. Там тэн с водой. Ее там немного, но хватит для того, чтобы я умылась и смочила полотенце для того, чтобы смыть с себя липкую пленку от косметических средств.

Я тороплюсь, наспех сунув ноги в какую-то обувку. Я поняла, что устала. Мне надоело экономить на жизненно важных и таких элементарных вещах. Мне осточертело получать упреки.

Я хочу начать это утро нормально, выпить свежий кофе, не мучаясь угрызениями совести и не злясь ни на кого, спокойно распланировать день, а перед этим почитать книжку, а потом отправиться к заливу и принять уже нормальную ванну, с неприлично огромным количеством воды.

Энн.

Мысль о так и не вернувшихся друзьях, заставляет меня сорваться с места, бросить продуваемую всеми ветрами крышу, со свинцовыми тучами над головой и кинуться прочь, вниз, к окну, чтобы открыть его, спустить трос только бы они вернулись, забрались к нам, рассказали, что случилось и не оставляли меня одну.

— Анна! Анна! Билл!

Ничего не происходит ни в первую минуту, ни во вторую, ни через десять минут, ни через двадцать. Я возвращаюсь. Еще не все потеряно. Они в той высотке, с этой качающейся лампой. Оттуда путь не близкий. Я поднимаюсь, не замечая не тронутых когтями стен, забыв о страхах, что гнали меня наверх накануне.