Глава 19

Всё произошло резко и жёстко, не оставив ни малейшего шанса подготовиться — до сих пор не пойму, какого хрена мы тогда проморгали это нападение. Наверное, слишком привыкнув к однообразию за окном, мы с братьями расслабились, перестав реально следить за обстановкой, зевнув там, где надо было держать ухо востро и не терять хватку. Вот и получили — вместо того чтобы выставить кого-то наружу, рядом с форейтором или хотя бы на козлах, мы просто сидели и смотрели на мир сквозь мутные стёкла, не ожидая беды. Теперь уже поздно жалеть.

Распределив между собой фигуры противников, мы, стараясь не светиться, выглядывали из укрытия, каждый выбирая себе цель, которую мог различить сквозь грязное стекло дилижанса. Этот ящик, разумеется, не внушал доверия — от пуль он не спасал, но выбирать не приходилось, поэтому, сжав зубы, пришлось действовать по обстоятельствам.

Открывая огонь одновременно, мы, разом вышибая три стекла, сделали первый ход в этой игре на выживание. Скорость и плотность стрельбы, которую обеспечивали наши винчестеры, оказалась для налётчиков неприятным сюрпризом — осознав, что взять экипаж наскоком не получится, они попытались переиграть нас по-своему. Один из них, метнув что-то в сторону лошадей — будь то граната или взрывпакет, так и не разобрал — лишь разозлил коней, которые, встав на дыбы, едва не сорвались, но возница сумел их удержать. Взрыв был не сильнее приличной петарды, зато ржание лошадей разнеслось по всей округе, добавив хаоса в и без того напряжённую ситуацию.

Похоже, разбойники явно рассчитывали на больший эффект, но им не повезло — за это время мы, работая чётко и без лишних эмоций, сняли как минимум восьмерых из их шайки. Остальные, потеряв голову после гибели вожака, начали метаться без толку, лишившись всякого подобия организации. Засёк бородатого, выглядывающего из-за валуна, Лёха — выстрелил, попав ему прямо в башку, так что кровь забрызгала камень, а тело отлетело в сторону.

— Вот же шакалы безродные, как вы, твари, осмелились напасть на мой экипаж! — донёсся сзади голос разъярённого армянина, который, не стесняясь, орал проклятия в адрес разбойников, ещё прячущихся в кустах и за камнями.

— Ну артист, — буркнул Кузьмич, пригибаясь и продолжая держать винтовку наготове, — заорал только сейчас, когда почти всех уже уложили.

Наш дилижанс был пробит в трёх местах, но, по счастливой случайности, никто серьёзно не пострадал. Только Геннадий Львович, как назло, опять отличился — сперва рассёк голову о камень, теперь вот щепка из стены воткнулась в щёку. Не смертельно, но неприятно.

Постепенно выстрелы стихли, и, поняв, что живых налётчиков осталось мало, мы, выбравшись из экипажа и внимательно осматривая каждый угол, начали обходить территорию. В итоге насчитали девятерых: шесть уже мертвы, трое доживают последние минуты, лёжа с тяжёлыми ранами.

Чтобы не шокировать остальных своим хладнокровием, мы с братьями просто молча кивнули форейтору, указав на ещё живых разбойников. Тот, не колеблясь ни секунды, подошёл и, не моргнув глазом, добил их выстрелами в голову. Вопрос был решён.

Пассажиры соседнего дилижанса реагировали по-разному: кто-то опустился на колени, молясь, другой хватался за бутылку, армянин же продолжал бегать вокруг своей повозки, громко ругаясь на бандитов и на судьбу, которая испортила его имущество.

— Спасибо тебе, Армен, — хлопнув по плечу нашего знакомого, сказал Кузьмич. — Не без приключений, конечно, но довёз ты нас до Тифлиса, как обещал.

— Ай, дорогой, что ты такое говоришь? Я всегда своё слово держу! Это тебе любой в Тифлисской губернии скажет! Армен сказал — Армен сделал! — ответил тот, вставляя при этом что-то на своём языке.

К тому же этот армянин вовремя подогнал нам достойного толмача, который взялся устроить наше путешествие в Гори. Как только мы оказались в Тифлисе, Армен без лишних слов привёл нас на узкую улочку, где за высоким забором стоял домик. Подойдя к крепкому мужику с военной выправкой и роскошными усами, он представил нас Георгию.

— Георгий, вот хорошие ребята, помоги им, сопроводить надо в Гори, друга своего ищут, — сказал Армен, не скрывая просьбы.

Георгий впустил нас в дом, его жена быстро организовала сытный обед, а мы уже за столом смогли договориться и о цене, и о маршруте. От Тифлиса до Гори — примерно девяносто вёрст, дилижансы ходят стабильно, билеты купить — пара пустяков, путь не такой жёсткий, как из Владикавказа. Шесть-восемь часов трястись на деревянных скамейках — терпимо, учитывая, что погода пока была на нашей стороне.

Ночевать отправились на постоялый двор, который посоветовал Георгий — место оказалось рядом с его домом, так что всё было под контролем. Уже на следующее утро, когда Тифлис только начинал просыпаться, мы собрались: я с братьями осматривал окрестности, Кузьмич, придирчиво проверяя поклажу, уже стоял рядом с Георгием, который, не теряя бдительности, зорко следил за всем вокруг. Мы были готовы отправляться на поиски семьи Джугашвили.

Дорога до Гори не особо запомнилась, места, конечно, очень красивый, но скорость около 8–10 вёрст в час и постоянная тряска довольно вымотали за последнее время.

Прибыв в небольшой городок, мы не стали терять времени и тут же занялись поисками в Гори семьи Джугашвили. Всю работу по поиску взял на себя наш толмач Георгий — человек, который за всю дорогу проявил себя с лучшей стороны, вызывая у нас с братьями и Кузьмича уважение своей начитанностью, образованностью, глубоким знанием истории родного края и не только, что для здешних мест большая редкость.

Тринадцатилетний Иосиф Джугашвили выглядел как типичный подросток из провинциального грузинского городка. На его внешности отразились следы перенесённых в детстве болезней: лицо было рябым из-за оспин, Кожа смуглая, характерная для жителей Грузии, Волосы тёмные, густые, причёсаны просто, по-деревенски, глаза выразительные, с внимательным, изучающим взглядом, Телосложение было худощавым. При этом заметно было, что левая рука немного короче правой — последствие травмы, полученной год назад в дорожном происшествии. Рост для своего возраста средний, движения немного скованные из-за травмы руки.

На нем была простая рубаха, темные брюки, башмаки, зашнурованные до щиколоток, на поясе — верёвочный кушак, как у многих учащихся духовного училища

В целом его внешность была неприметной, но в выражении лица уже проглядывала та целеустремлённость и внутренняя сила, которые позже станут характерными чертами его облика.

— Здравствуй, Сосо! — произнёс я, обращаясь к невысокому мальчишке с тёмными, почти чёрными волосами и выдающимся носом. — Меня зовут Илья. Это мои братья — Никита, Алексей. Парни подошли и, не колеблясь, крепко пожали руку этому человеку, который, несмотря на свою юность, был одним из величайших людей XX века в моем мире. Как это отразится на будущем, покажет время, но одно мы знали точно — наш долг сделать так, чтобы этот парень, вступая на путь жизненных испытаний, приобрёл необходимые знания и умения. Ведь, на наш взгляд, его таланты, без сомнений, заслуживают того, чтобы быть раскрытыми в полном объёме. Мы постараемся помочь ему.

— Здравствуйте, мальчики! Здравствуйте, ребята! — поприветствовал нас Сосо, голосом ровным и достаточно уверенным. Однако мне сразу бросилось в глаза, что той твёрдости, которой он обзаведётся позже, в его тоне пока нет и в помине, лишь легкая неуверенность да дрожащая от волнения нотка выдавала его юность.

— Мы приехали из столицы в Тифлисскую губернию специально ради тебя, Сосо, — заговорил я, глядя прямо в глаза мальчишке. — Очень хотим с тобой поговорить. Скажи, где тут найдётся место, чтобы спокойно посидеть? Вот, взгляни, нам в трактире собрали всяких вкусностей. Присядем, поедим как следует, всё толком обсудим. Мы объясним, зачем явились, и ответим на твои вопросы, ну и у нас есть к тебе одно интересное предложение.

Сосо мы встретили не одного. Рядом с ним был его друг — Пета. Полное имя его — Петре Капанадзе. Вместе они учились в Горийском духовном училище, где, судя по всему, между ними завязалась крепкая дружба.

Мы устроились на небольшой полянке, и Лёша, не теряя времени, начал вытаскивать из корзинки всякие вкусности, подготавливая ужин.

Из корзины мы один за другим стали выкладывать еду, собранную нам по заказу в местном трактире. Тут был шотти — хлеб в форме широкой лодки, куски тягучего сулугуни, свежие фрукты, сочные и налитые солнцем, а ещё две пузатые бутылки с айраном, тем самым напитком, который в этих краях особенно любят крестьяне и горцы.

Сосо и Пета с явным интересом наблюдали за нашими приготовлениями, и было видно невооружённым глазом — парни за день изрядно проголодались. Поэтому, следуя негласной традиции, мы первым делом решили просто перекусить, устроившись на траве в тесном мальчишеском кругу. Несмотря на то, что выглядели мы теперь лет на двенадцать, а может, и постарше, разница с местными ребятами всё равно ощущалась; всё же им уже почти четырнадцать исполнилось. Однако, если честно, сейчас это никакого значения не имело, со мы смотрелись одной ватагой.

Когда мы с парнями насытились, и обе бутылки айрана были до последней капли опустошены, я понял, что пришло время переходить к делу. Смотрев на спутника Иосифа, я решил, что именно с него начну.

— Пета, прошу прощения, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Мы прибыли сюда, чтобы поговорить с Сосо. Не мог бы ты оставить нас ненадолго? Нам нужно обсудить кое-что важное. Если Сосо в дальнейшем решит поделиться с тобой, это его дело.

Мальчишки обменялись быстрыми взглядами, и Пета, пожал плечами, медленно отступил к ближайшему ручью, маленькому и холодному. Он начал бесцельно бросать в воду камни, глядя на разлетающиеся во все стороны брызги. Мы с братьями остались наедине с Иосифом Виссарионовичем, и в воздухе повисла тишина, готовая вот-вот взорваться от напряжения.

— Ну что, Илья, говори уже, не томи? — неожиданно бросил Сосо, взглянув мне прямо в глаза, будто заранее готовый выслушать любую правду, какой бы жестокой она ни оказалась.

Сосо начал осваивать русский язык лет в восемь, может, в девять, а до того общался исключительно на грузинском — другом языке здесь и не пахло. Только когда он поступил в Тифлисскую семинарию, в нашем прошлом, тогда и выучил русский на приличном, почти взрослом уровне.

Поэтому сейчас, разговаривая с ним, я чётко ощущал тот сравнительно скудный словарный запас, которым обладал молодой Иосиф Джугашвили. Каждый его вопрос выдавал эту нехватку слов — она проскакивала в его речи, цепляя слух и пронизывая всё наше общение.

— Сосо, не стану тебя больше мучить — расскажу всё как есть. Ты ведь любишь воображать, не так ли? Ну, как, Илья? Думаю, каждый хоть раз в жизни предавался мечтам. Так вот, представь себе, Сосо, существует человек, который способен видеть грядущие события. Такой человек знает о вещах, что ещё не случились. Как ты думаешь, если бы тебе повстречался тот, кто заявил бы, что тебя ждёт великое будущее, — как бы ты отнёсся к подобным словам?

— Не знаю, Илья, — отозвался Иосиф, — я бы не понял, что сказать такому человеку, поверил бы ему или нет, ведь ничего подобного со мной ещё не случалось, — проговорил он, пожав плечами и задумчиво уставившись в небеса, будто ища там какой-то знак.

— Мы с братьями многое о тебе знаем, Сосо. Нам еще в столице было известно, что есть в Гори семья Джугашвили и живет в ней очень интересный юноша. Мы знаем о твоей матери — Екатерине Джугашвили. Слышали кое-что и о твоём отце, Виссарионе Джугашвили, что был сапожником и родился здесь, в этих местах. Даже то, что отец оставил Вас с мамой три года назад. А нынче твоя мать, чтобы как-то прокормить семью, вынуждена трудиться домработницей у местных богачей. Всё так, верно?

Иосиф на миг замялся после моих слов. Было видно, как его захлёстывают какие-то чувства, ярость смешивалась с болью — видно, тяжело было осознавать плачевное финансовое положение семьи, и свою беспомощность по вопросу помощи матери. Похоже было, что горечь за тяжёлую судьбу, что выпала на его семью и мать, жгла его изнутри, словно каленое железо.

Я продолжил: — Иосиф, мы с братьями точно знаем, что тебя ждёт будущее, полное испытаний и потрясений. Твоя жизнь будет наполнена множеством разочарований, побед, поражений и многими другими событиями, которые не каждый человек в силах преодолеть. И мы, в свою очередь, хотим быть рядом с тобой на этом пути. Предлагаем тебе переехать в столицу и начать учебу в гимназии. Дальше, когда придёт время, мы поможем получить высшее образование. От всей души хотим стать твоими настоящими друзьями. Мы понимаем, как сейчас тяжело тебе и твоей матери, и предлагаем либо забрать её с собой, либо помочь ей здесь финансово. Если она останется в Гори, то ты не сможешь часто навещать её — путь от Санкт-Петербурга до Гори слишком долгий, чтобы можно было навещать ее на выходных и праздниках. Поверь, мы буквально недавно преодолели его, и знаем, о чём говорим.

Иосиф замолчал, задумчиво вглядываясь в лица каждого из нас, а потом произнёс:

— Не знаю почему, ребят, но хочется вам поверить. Правда, та жизнь, при которой моя семья вынуждена существовать приносит мало радости. Если бы у меня был шанс хоть как-то помочь матери, я бы не раздумывая сделал это, чего бы это ни стоило. Только вот скажите, чем я смогу отплатить вам за такую помощь?

— Ни о каком расчёте и речи быть не может, Сосо! — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— Мы предлагаем стать тебе нашим другом, а, возможно, и членом нашей семьи. Да, мы разные. Ты грузин, мы русские. Вообще, мы сами родились в маленькой станице на границе с Китаем и с братьями прошли длинный путь через всю страну из Забайкалья до Санкт-Петербурга, который начался в сентябре 1891 года. В гимназии нам удалось сдать экзамены экстерном, и в следующем году у нас будет заключительный год обучения. Я вытащил из-за пазухи свернутую в бумагу записку и протянул её Сосо.

— Это приглашение из той самой гимназии, где мы учимся с братьями. Вот, смотри, даже подпись директора и печать. С этим документом ты, без всяких проблем, сможешь доехать до столицы. А с матерью обязательно решим в лучшем виде. Сосо внимательно изучил переданные мною документы. Я не мог точно понять, насколько он в них разобрался, но его глаза напряжённо бегали по тексту, будто пытаясь выловить каждое слово.

— Сомневаюсь, что мать согласится перебраться в столицу, — с горечью добавил Иосиф. — Она ведь сама из крохотного села Гамбареули. Отец, пока был с нами, не раз поднимал на неё руку, так что… Она теперь боится большого скопления народа и стала уж слишком скромной, тихой женщиной.

— Вы же сейчас живёте в съёмном доме, не так ли? — спросил Никита, глядя на Сосо.

Иосиф взглянул на него и ответил:

— Да, мы арендуем дом. И каждый месяц нам приходится отдавать значительную часть того, что удаётся заработать матери.

— Тогда мы предлагаем купить твоей матери дом здесь, в Гори, — сказал я, перебив затянувшуюся паузу.

— Найдём что-нибудь простое, но добротное, чтобы ей было удобно жить, чтобы могла, наконец, радоваться жизни, а не только вкалывать за гроши. Кроме того, мы оставим ей немного денег и будем отправлять переводы, чтобы на старости лет она не надрывалась по десять часов в сутки, работая домработницей.

— Банков у вас здесь нет, — продолжил я. — В Гори, если не ошибаюсь, нет ни одного. Поэтому, если твоя матушка согласится, когда мы будем выезжать, возьмём её с собой в Тифлис и откроем счёт на её имя, куда будем регулярно отправлять небольшие суммы, которых хватит для нормальной, достойной жизни. Так ей не придётся больше работать домработницей у богатых господ.

Сосо посмотрел на нас, и в его взгляде вспыхнула настоящая надежда — будто в этот миг его жизнь наконец получила точку отсчёта, наконец зажглась слабая, но уверенная искра на лучшее будущее. Было видно невооружённым глазом поверил без остатка, и нашей задачей будет его не подвести, а самое главное не подвести страну, которую возможно этот мальчишка когда-то возглавит.

Обсудив всё до мелочей и решив, что пора идти к его матери, Сосо окликнул своего друга, коротко объяснился с ним и сообщил, что, скорее всего, скоро покинет Гори. Как ни удивительно, Пета лишь подошёл, крепко его обнял. Он попросил Иосифа, как только тот сможет, чтобы написал ему. Пета искренне надеется, что у них ещё будет шанс увидеться.

Екатерина Георгиевна была женщиной с тяжёлой судьбой. После того как её супруг покинул семью, она одна воспитывала детей и зарабатывала на жизнь, не жалея сил. Особое внимание она уделяла образованию сына Иосифа, что в конечном итоге и предопределило его дальнейшую судьбу. Это всё происходило в нашем прошлом. Я надеюсь, что в этом настоящем, в которое воля судьбы забросила меня из XXI века, жизнь Джугашвили окажется ещё более яркой и значимой. Но всё это возможно лишь благодаря получению грамотного образования, благодаря верным шагам в самом начале пути. Надеемся, он сможет максимально раскрыть свой потенциал, при этом сохранив миллионы жизней, наших соотечественников, и избегая множества тех ошибок, которые были совершены после октября 17 года.

Как ни удивительно, всё у нас сложилось удачно. Екатерина Георгиевна, выслушав нашу историю и предложения, дала своё согласие, ни разу не усомнившись в правильности такого решения.

Довольно быстро мы нашли крепкий одноэтажный домик — две комнаты и чудесный сад, который сразу приглянулся матери Сосо. Она, не сдержав слёз, крепко обняла нас и расцеловала каждого по очереди. Даже у Егора Кузьмича и нашего толмача Георгия на глазах выступили скупые мужские слёзы при виде этого прощального момента. Дом удалось купить за 380 рублей ассигнациями. Все документы оформили на имя Екатерины Джугашвили. Стоило добавить сотню рублей в дар Горийскому духовному училищу — и вопрос с отчислением Иосифа решился без проволочек. Ему быстро выдали все нужные бумаги, по просьбе матери также выправили бумаги на Калугина, сделав его до совершеннолетия Сосо опекуном мальчика.

Вот и тронулись мы на дилижансе в Тифлис. Сам переезд мало чем запомнился — разве что Екатерина Георгиевна при каждом удобном случае тянулась к сыну, понимая, что очень скоро ему придётся оставить её на долгие годы. В пути мы делились историями из жизни, рассказывали Иосифу о нашем быте в Санкт-Петербурге, о доме, который у нас там есть, о съёмной квартире в доходном доме рядом с гимназией, где ему предстоит жить во время учёбы. Объяснили: чтобы попасть в гимназию, нужно будет выдержать испытания по различным предметам. А поскольку Иосифу уже исполнилось тринадцать, и, если вдруг его возьмут в первый класс, учиться придётся с малышнёй. Поэтому мы сразу предложили заняться подготовкой по тем предметам, которые мы уже прошли сами, и где набили, так сказать, шишек.

Дорога до столицы из Тифлиса станет для него настоящей школой. В столицу губернии, добравшись к вечеру, расстались с Георгием у постоялого двора. На следующий день отправились в банк, открыли на имя Екатерины Георгиевны счёт и внесли туда триста рублей. Кроме того, ещё двести рублей мы передали матери Иосифа в Гори — для неё, работавшей домработницей за семь с полтиной в месяц, когда даже простой мастер в Тифлисе получал тридцать, этих денег хватит на долгие месяцы спокойной жизни.

Мы пообещали помогать при первой необходимости и оставили адрес в Петербурге, заверив: как только доберёмся, сразу пришлём ей письмо с подробным рассказом о путешествии через Российскую империю с юга на север. Вот настал момент расставания Сосо с матерью. Мы проводили Екатерину Георгиевну до дилижанса, который повезет её обратно в Гори. Сосо крепко прижал мать к себе, прекрасно понимая, что увидит её не скоро. Он не позволил себе ни одной слезы, хотя внутри всё кипело. А вот Екатерина Георгиевна разрыдалась, не стесняясь, ведь хотела сыну иной доли, лучшей жизни, и по-другому поступить просто не могла.

В это время мы повстречали и старого друга Армена — того самого, что доставил нас с приключениями из Владикавказа в Тифлис.

Оказалось, завтра он снова отправляется в путь, но в его дилижансе мест уже не было. Как и положено кавказцу, Армен хлопнул Кузьмича по плечу, отчего тот отскочил, видно, испугавшись.

— Эй, ты что так пугаешь, а? — возмутился Армен с ярким акцентом, — Егор Кузьмич!

— Да не переживай! — сказал я.

— Мы тут опять во Владикавказ собираемся. Поможешь нам, дружище?

— О чём разговор, конечно! Хоть сейчас поехали бы! — бодро ответил Армен, но тут же добавил: — Да нет, сейчас не надо, ты глянь, ночь уже на дворе! — Да шучу я, — усмехнулся он. — Завтра поедем, вот и всё. Сколько вас, четверо?

— Нет, теперь нас пятеро, — вставил Лёша, подходя ближе. Мы все пожали Армену руку.

— О, какой джигит! — заметил Армен, впервые увидев Иосифа. — Здравствуй! — протянул он руку. Иосиф пожал ему руку, я коротко представил их друг другу.

— Ну что, завтра выезжаем?

— Конечно, едем, — подтвердил я.

— Только ты нас, как селёдок в бочке, не набей в свой ящик.

— О чём речь, завтра поедете впятером, никого лишнего не будет, — заверил Армен.

— Только у меня два ящика везти — купец отправил их на продажу.

— Ящик так ящик, — улыбнулся я.

— Главное, чтобы места хватило и чтоб доехали без приключений.

Ранним утром пятого июня 1892 года, провожая взглядом последние звёзды, мы тронулись из Тифлиса во Владикавказ, предвкушая долгий путь. В дилижансе, набитом в итоге до отказа поклажей, расположились пятеро: Кузьмич, Иосиф, мы братья три в одном, или один в трех, задумался я и мы втроем с этой мыслью почесали затылки. Возницей в этот раз, умело управляя лошадьми, шёл сам Армен, а форейтором, зорко следя за дорогой, — молодой абхаз Адгур Авидзба.

Перед отъездом, тщательно осмотревшись на базаре в Тифлисе, мы присмотрели неплохие учебники — и по русскому языку, и по арифметике, потратив на них немалые деньги, но для дела не жалко. Проявляя педагогический талант и абсолютную память, взялись за обучение со всей строгостью, при этом не забывая поглядывать по сторонам. Прошлый путь по этому маршруту дал понять, что расслабляться не стоит. Дорога, извиваясь вдоль берега реки Куры, вела нас к древнему Мцхета. На каждой станций, меняя уставших лошадей, мы переводили дух, отдыхая от утомительного пути. Там, где Кура с Арагвой сливались воедино, дорога, поворачивая на север, вела к Душети. В пути, часто останавливаясь для отдыха, мы устраивали короткие уроки, обучали Иосифа, который, старательно выводя буквы и решая задачки, упорно грыз гранит науки. Особенно усердно, погружаясь с головой в науку, он занимался арифметикой — цифры, поддаваясь его усердию, давались легко. Мы, объединив наши знания, показывали различные способы решения задач, обучали складывать и вычитать в столбик, решать простые уравнения, в то время как я, помогая с русским языком, объяснял падежи и склонения, учил правильно строить предложения.

Но самое страшное, внезапно обрушившееся на нас испытание, ждало нас на Крестовом перевале. Только увидев каменный крест на высоте больше 2000 метров, мы услышали оглушительный грохот! Масса камней и земли, сорвавшись с горы, устремилась прямо перед дилижансом. Армен, резко дёрнув поводья и выругавшись: Чортанк! Чорэли —, пытался спасти ситуацию, а Адгур, проявив ловкость кошки и бросив: Иуши! Акыра — направил лошадей в сторону военно-Грузинской дороги.

Мы продолжили путь, не прекращая обучение, продолжали заниматься с Иосифом, который проявлял удивительную стойкость духа.

Дальше, преодолевая трудности, мы пошли через село Коби, Сиони и Степан-Цминда, расположившиеся у подножия величественного Казбека. Для нас все эти места уже были знакомые, ведь буквально недавно их мы проезжали, двигаясь в обратном направлении.

Но самое тяжкое испытание, поджидавшее нас в Дарьяльском ущелье, представляло собой настоящую опасность: дорога, извиваясь по отвесным скалам над бурлящим Тереком, испытывала нас на прочность. Адгур, внимательно следя за поведением лошадей, внезапно заметил, как одна из них, поскользнувшись на мокрой скале, потеряла равновесие. Лошадь, дёрнувшись в сторону, заставила Адгура, пытавшегося удержать её и выругавшегося: Аҷа!, рухнуть на землю. Нога, попав под колесо дилижанса, вызвала хруст такой силы, что кровь в жилах застыла. Медлить не стали, и мы с Лехой подскочили к Адгуру и приготовились накладывать шину.

Армен, не мешкая ни секунды:

— Держись, брат!

Адгур, стиснув зубы от боли: — Лишь бы кони целы остались… Иосиф, бледный как смерть, дрожа от страха: — Илья, что делать-то?

— Тряпки чистые для перевязки неси! И воды из фляги! — гаркнул я.

Пока мы с Никитой шину готовили, Кузьмич Армену говорит: — Хорошо сработал, парень. На перевале всех спас. Надо помочь Адгуру. — Всё сделаю, — ответил Армен…

Действуя быстро, обездвижили ногу Адгура. Я держал, Никита шину накладывал. Кузьмич над раненым склонился: — Терпи, сынок! Сейчас больно будет, но потом легче станет.