Глава 14.2

Отвернулась, но через мгновение покосилась опять.

— Косоглазие так заработаешь, Лись. Смотри смело, не чужое же глазками лапаешь, — подмигнул он мне.

Смотрю, водичка тут прямо какая-то живая, как в сказках. Вон как мажор-то мой весь приободрился и посвежел. Даже уже и смертельной бледности, испугавшей так меня, нет. Но я и сама на удивление почувствовала себя в разы лучше.

— Я не… я вообще-то занимаюсь наблюдением за местностью! — огрызнулась и действительно принялась шарить вокруг взглядом.

— Отбой наблюдению. Дальше пошли, — скомандовал мой спаситель-попутчик.

И мы снова пошли. Антон повел нас не по берегу, а в некотором отдалении от него, по лесу. Так что мы слышали, а иногда и видели реку, но сами не светились. Часа два шагали вполне себе бодро, но потом мне стало казаться, что на плечи начал давить груз и постепенно он все набирал вес. Да и оживленный вливанием свежей водички желудок принялся завывать от голода. За время сытой жизни в детдоме и у Корнилова я от этих ощущений отвыкла слегка, раньше-то сутками бродила с пустым брюхом, и ничего. У Антона в животе тоже бурчало, но жалоб не поступало.

— Домой приедем — закажем пиццу и суши, — сказал он так обыденно, будто мы были нормальной такой парой, что топала с работы или там с прогулки, а не выбирались мы, два случайно оказавшихся в единой жопе чужих человека, из глухого леса. И будто у нас был общий дом.

— Я бы и чебуреком с котятами на первом попавшемся вокзале обошлась, — буркнула, опять почувствовав, что даже в таких мелочах, как пристрастия в еде мы очень уж разные. Я эти суши понтовые и не пробовала ни разу.

— Хм-м-м… чебурек — это такая зажаренная хрень из теста, что продают во всяких рыгаловках, от которых воняет за километр гребаным пищевым отравлением? — уточнил у меня Каверин, и его желудок взвыл особенно громко. Мой его поддержал, и я сглотнула слюну.

— Ага. А еще он жи-и-ирный, и из него сок такой течет прям по пальцам, — вздохнула я мечтательно.

— Не пробовал, но уже хочу п*здец как, — фыркнул Антон и кивнул в сторону реки. — А пока пошли еще водички похлебаем и дальше пойдем.

Мне очень-очень хотелось хоть самую малость отдохнуть после нашего водопоя, но безжалостный тиран, он же мажор, едва ли не пинками принудил меня топать дальше. И каким-то чудом мне это удавалось делать еще несколько часов. Лес изменился и стал не таким густым, и нам начали попадаться поляны со множеством всяких разных цветов. Не будь я уже практически на автопилоте, то, наверное, полюбовалась бы. Сейчас же мне было глубоко плевать на красоту, я смотрела исключительно себе под ноги, приказывая им переставляться. Потому и заметила маленькие красненькие ягодки, что подмигнули мне с носка моего ботинка при очередном шаге.

— Земляника! — рухнула на колени, как стояла, потянувшись к лакомству.

— Чего? — спросил Антон, тоже останавливаясь.

— Земляника, мажор! — ткнула я ему в кустики среди травы, которых тут была тьма. — Пасись давай!

— Надо же… — он опустился рядом и закинул пару ягод в рот. — Вот она как, оказывается, растет.

— Угу, я тоже раньше ее только в банках видала в варенье. И то не часто. — Соседку одну мою в детдоме бабуля навещала по выходным, которой по старости внучку наше гуманное государство не отдавало, вот она и носила домашние вкусняхи такие.

— Во, видишь, сколько уже у нас общего, — усмехнулся Каверин. — Ягоды — это круто, но нам надо идти, Лись.

— Ты злобный изверг, — проворчала, однако прекрасно осознавая, что он прав. закинулась еще десятком кисло-сладких и офигенски пахнущих ягод и встала. — Пошли.

Поляны стали еще больше, солнце пригревало все кайфовей, так и искушая повалиться в траву и вырубиться.

— Пчелы, — буркнул тянущий меня за руку вперед Каверин, отвлекая от этих мечтаний.

— М?

— Пчел много стало.

— И что это значит?

— Хрен знает, я не энтомолог. Но хотелось бы верить, что это признак, что люди где-то близко.

— А может, они дикие?

— Нам надо, чтобы были домашние.

— Угу, надо, — присмотревшись, я поняла, что пчел действительно летает вокруг прям до хрена и справа шел странный звук. — Гудит. Вон там.

— Ага, — подтвердил мажор и повернул туда.

Гудение становилось все громче, полосатых мух все больше. Парочка врезалась мне прямо в лоб, и я тихонько взвизгнула.

— Ты уверен, что нам туда надо? — спросила, мотая башкой.

— Ага, только чуть позже, — он кивнул вперед, где посреди большой поляны стояло нечто странное. — Как пчелы уснут, а то еще дадут нам жизни.

— Это что такое? — спросила, рассматривая здоровенную такую штуку на высоких колесах. Походу, это был длинный такой прицеп, на котором в три яруса стояли плотными рядами ульи. И возле него этих жужжалок летала тьма.

— Я так понимаю, пасека переездная.

— И мы пожрем меда, — мечтательно закатила я глаза.

— Может, и не только меда. Там же внутри жилой вагончик, вон дверь с торца. Отдохнем хоть немного и поспим. И если повезет совсем, то и хозяин этого добра подтянется и вывезет нас из этих куширей куда. Садись пока, — он указал на елку и густыми раскидистыми нижними ветками. — Подождем.

Я опустилась на слой сухой хвои, не скрывая облегченного блаженного стона. Каверин сел рядом и обнял, укладывая мою голову себе на плечо.

— Я так мигом вырублюсь, — попыталась поднять ее, но он не дал. — Серьезно.

— Ну и вырубайся.

— Мажор, ты офигенный, знаешь… — пробормотала сквозь мгновенно навалившуюся сонливость.

— А то! — фыркнул он.