Глава 18

В теплом Домианте у Тани Иванцовой даже мысли не появлялось о том, что скоро Новый год. Ноябрь уже подходил к концу. А с ним заканчивалась осень, и наступала предновогодняя пора. Магазины уже начали пестреть разноцветными игрушками и переливчатыми огнями гирлянд. Мир жил в предвкушении чуда.

Раньше она тоже очень любила этот праздник. И каждый год верила, что в следующем все будет по-иному. Прибавят зарплату, съездит отдохнуть и если очень повезет, найдет мужа. Своих матримониальных планов она никогда не скрывала.

И только в этот год она поняла, что лучше уже не будет. Она нашла любимого, нашла чудесный теплый край, нашла, если так угодно, материальный достаток. Но это все в один миг рухнуло, как говорила ее бабушка, ушло коту под хвост. И кто виноват в этом? Дом с его обещаниями? А может та красавица в золотых одеждах? А скорее она сама, что позволила себе верить и мечтать.

Начальных классов в школе было много, а учительница музыки одна. Поэтому классы уже начали новогодние репетиции, разучивая новые песенки и танцы. Как сегодня весело хохотали ее галчата, задорно отплясывая Лавату. Это такой танец, в процессе которого нужно хватать соседа за указанную часть тела и танцевать дальше в такой нелепой позе.

— Тра-та-та, тра-та-та,

Танец веселый наш это лавата.

Мой нос хорош! — кричала ведущая, а ребятишки дружно отвечали:

— А у соседа лучше! — и веселой гурьбой, удерживая друг друга за носы, продолжали свой танец.

Таня стояла в хороводе рядом с самым маленьким Димкой Матвеевым. Она всегда его опекала немного больше, чем других из-за очень маленького роста. А сейчас пацаненок смешно подпрыгивал, стараясь ухватить учительницу за выдающуюся часть лица.

— Дима, а ты считаешь, что учительницу обязательно за нос хватать? — спросила она с улыбкой.

— Конечно, Татьяна Владимировна! — кивнул головой малец. — Все должно быть по-честному.

— Да, конечно! — кивнула она головой и немного присела для того, чтобы ее многострадальный нос оказался в кулачке маленького хулигана.

И сейчас, идя домой, вдруг вспомнила его слова: все должно быть по-честному. Она всегда была честна с собой и с окружающими. Никому ничего не обещала, чего не могла бы исполнить. Никого не предавала, никого не выставляла в глупом положении. Так стоит ли вспоминать о мужчине, который так нечестно поступил с ней? Может выдохнуть и начать жизнь с чистого листа или хотя бы с нового года? На улице было еще светло, но от таких мыслей тут же взбесилось ее клеймо. И как его забудешь? Неужели ей предназначена такая пожизненная мука?

Уже подходя к дому, заметила у подъезда смутно знакомую фигуру. Насупилась, пытаясь вспомнить, на кого она похожа. Тем временем женщина отделилась от стены и двинулась в ее сторону.

— Ну, здравствуй, Татьяна! Надеюсь, ты меня еще не забыла?

— Тамара? — лицо Тани удивленно вытянулось. — Ты что здесь делаешь?

— Я-то вот точно знаю, что делаю в твоем дворе, — усмехнулась гренадерша. — А знаешь ли ты, что ты здесь делаешь?

— По-моему, здесь нет ничего тайного. Иду с работы домой, — нахмурилась Татьяна и пожала плечами. — Или ты имела что-то другое в виду?

— Мы можем поговорить где-то без посторонних ушей? — Тамара беспомощно оглянулась на соседку бабу Зою, которая вытянув шею, пыталась разглядеть Татьянину собеседницу. Женщина внушительного роста и богатырского телосложения, которого не скрывала даже легкая курточка, не могла ни привлечь внимание главной подъездной сплетницы.

Девушка с улыбкой проследила за взглядом подруги, ухмыльнулась и вдруг неожиданно рассмеявшись, ответила:

— Не смотря не на что, Томка, я очень рада тебя видеть! — приобняла посетительницу за талию и уточнила?

— Ко мне поднимемся?

Тамара с облегчением вздохнула. Первоначальный прием ей совершенно не понравился.

— Если не возражаешь. Или можем в кафешке посидеть.

— Нет, лучше ко мне. Я сегодня в буфете пирожков прикупила. У нас в школьной столовой отличные пирожки на продажу пекут, — с этими словами она потрясла пакетом, который несла вместе с сумкой. — Я последнее время что-то вообще обленилась. Практически перестала готовить. А пирожки выручают.

С этой ничего не значащей беседой девушки поднялись в квартиру. Раздевшись и вымыв руки, сели пить чай. Обсудили какие-то незначительные новости, поболтали об Таниных учениках. Сама же Татьяна очень хотела спросить о Доминике и туманном мире, но боялась. А Тамара не знала, как начать. Наконец, когда все общие темы закончились, девушка внимательно посмотрела на гостью и спросила:

— Тамар, ты же не чай ко мне пить приехала?

— Нет, конечно, — со вздохом уехала та. А затем с ходу спросила:

— Ты зачем с бала сбежала?

— Зачем сбежала? — совершенно искренне удивилась Иванцова. — А как бы ты поступила на моем месте, когда тебя целуют, обнимают, намекают на дальнейшие планы, а затем приводят свою невесту и приглашают ее на первый танец? Я не захотела унижаться и решила, что проще будет исчезнуть.

— И тебе совершенно наплевать на его чувства? И сама ты ничего не чувствуешь к Доминику? — вопросительно выгнула бровь Тамара.

— Нет, мне совсем не наплевать, — с этими словами хозяйка квартиры сжала руки в кулаки и отвернулась к окну, пряча некстати выступившие слезы. — Но я перетерплю, я забуду и перестану чесаться…

Затем поняв, что сморозила что-то не то, просто ойкнула, а Тамара громко фыркнула в ответ на последнюю фразу:

— Чесаться? Ты от дракона чесотку подхватила?

— Я не знаю, — девушка в ответ густо покраснела. — Он меня укусил. И теперь, когда солнце садится, это место начинает жутко чесаться, если я про него не вспоминаю.

— И правильно делает! Нечего сбегать было! Собирайся, обратно поедем! — что-что, а командный тон у гренадерши получался отменно. — Вас сами боги пометили и соединили.

— И что я там буду делать? Смотреть, как он на другой жениться? — сжала в тонкую лини губы Таня.

— Ни на ком он не женится. Она вообще за Роминика замуж собралась, а Ром пообещал у Дома трон забрать с поддержкой отца Стеллы. Он правитель какого-то шибко сильного соседнего государства, — постаралась как можно доходчивее донести информацию до подруги Тамара.

— Тем более я там не нужна. Пусть на Стелле жениться и никому трон не передает. Он выстрадал и заслужил эту власть! — горячо возразила девушка. А затем ее глаза затянулись грустной поволокой, и она уже более тихим голосом добавила:

— И помолвлены он очень давно, а платье у нее его цветов, еще с той поры, как я поняла. Она же драконица, а значит подходит ему лучше, чем я.

— И упертая же ты, Иванцова! — покачала головой гостья. — Как тебе еще втолковать, что ему никто кроме тебя не нужен? И вальс он с ней не танцевал, а просто увел до стены, чтобы не бросать посредине зала.

— Тогда, почему сам за мной не приехал, тебя послал? — спросила она с надеждой в голосе. Для Тани это был очень важный вопрос. Если бы Тамара сказала, что Доминик заболел или ранен, потерял все силы от страданий по ней, она бы незадумываясь кинулась ему на помощь.

Только Тамаре было запрещено говорить об истинной причине его отсутствия. Доминик не хотел усложнять и до того непростые отношения с Таней. Он, почему-то решил, что она поймет это как то, что ему в первую очередь нужен будет наследник, а не она. Поэтому гостья лишь пожала плечами и произнесла:

— А я не знаю. Он решил, что у меня получится лучше тебя уговорить!

— Вот и зря! Терпеть не могу людей, которые решают свои проблемы через третьих лиц! — и с независимым выражением лица вновь отвернулась к окну, давая понять Тамаре, что разговор окончен. — И, вообще, как ты докажешь, что здесь не по собственной инициативе или очередной прихоти Шапоклячки? Я уже однажды обожглась. Больше играть в наивную дурочку не намерена.

Если бы вопрос стоял о чем-то другом, а Таня не была бы на взводе, диалог сложился бы по-другому. Но сейчас, когда переживания душили ее, она просто предпочла больше не отвечать на вопросы, сколько бы Тамара не пыталась ее разговорить.

— Как знаешь, — пожала плечами гренадерша. — Только потом не пожалей!

— Не пожалею! — под конец выдала Таня.

Тамара, больше ничего не говоря, вышла в коридор, молча оделась и ушла. А Татьяна тихо всхлипнула, а затем, когда хлопнула входная дверь, разревелась, жалея себя и свои несбывшиеся мечты, но решившая, что так будет лучше для всех.

— Во и все! Двери захлопнулись, светлого будущего больше нет! — с усмешкой сквозь слезы произнесла самой себе Таня. Вытерла тыльной стороной ладони глаза и пошла на кухню, допить остывший чай.

Боевой запал уже давно весь улетучился, на смену ему пришли сомнения. А не погорячилась ли она? Может, стоило прислушаться к Тамариным аргументам, хоть особого доверия они у нее не вызывали? Ведь можно все списать на то, что учителя физкультуры никогда особым красноречием не отличались в отличие от тех же словесников, да и до математиков им был далеко. Последние хоть формулами, но сыпать могли.

Память тут же услужливо подкинула картинку, которая будет сниться ей в кошмарах до конца дней. Мужчина, в которого она успела влюбиться, который вроде-как обещал ей золотые горы, который шел прямо на виду у всей честной компании делать предложение руки и сердца, и которого она стояла и ждала как последняя дурочка, вдруг разворачивается прямо перед ее носом и идет с другой. Нет, такого унижения она еще раз пережить не хотела бы. Место укуса тут же услужливо напомнило о себе и зачесалось.

— Фу, перестань! Я что на него молиться теперь должна? — Таня обратилась к собственной метке, словно та была живым существом. Как ни странно, зуд тут же прекратился. Девушка же рассмеялась. Только смех был отнюдь не веселым, а скорее напоминал истерику.

Она подогрела чайник, добавила в чашку кипятка. Затем, подумав, залезла в холодильник, где стоял для особых случаев хороший армянский коньяк, которым угостил ее однажды папа одного из бывших учеников Артурика Неркаряна, утверждая, что привез его прямо с завода. Плеснула себе в чашку с чаем щедрую дозу крепкого напитка и с каким-то отчаянием отхлебнула.

Коньяк огненной рекой пробежал по ее жилам, немного согревая и успокаивая. Девушка понимала, что спокойствие то мнимое и временное. Но тешила надеждой, что хотя бы сможет спокойно уснуть.