Глава пятнадцатая

Во мне то булькает кипенье,

То прямо в порох брызжет искра.

Пошли мне, Господи, терпенья!

Но только очень, очень быстро.

(с) Игорь Губерман

Карина

Какое счастье – проснуться от поцелуя. Сладкого. Манящего. Потянуться навстречу не раздумывая, всем телом, засмеявшись от того, что сердце забилось в предвкушении. И…

– Карина, – снова легкий поцелуй. И почему это он с оттенком сожаления? – Карина, вставай. Вставай, солнышко мое.

Я нехотя распахнула глаза, вслушиваясь в странный нарастающий гул за окном. Как будто дождь шел-шел и дошел до водопада. Прямо по стеклам. Стало жутковато, но Сергей был спокоен.

– Одевайся, милая. Тут у нас немного потоп, – буднично доложил он. – Связи нет. Дом я обесточил, а то подвал уже заливает. Машину, похоже, унесло.

– Что? Машину?..

Я вскочила, обернувшись простыней, и побежала к окну – рассмотреть, что происходит за сплошной пеленой дождя. Прилипла носом к стеклу и… Вы когда-нибудь были на дне моря? Я – нет. До этого момента. Такое ощущение, что дом превратился в батискаф и погружается все ниже и ниже – или выше, или куда-то еще, я совершенно потерялась в направлениях.

Где-то тут, в толще воды, явно должны быть рыбы. Голодные. Или кракены. На худой конец – дельфины, чтобы спасти глупых заблудившихся людей.

Дождь шумел. Гремел. Гудел. Шептал и кричал что-то нечеловеческое, мутное, опасное, что невозможно было не слушать. Что-то о пропавших в серой мути горах, долинах, ручьях… реках… бурных потоках – кипящих совсем рядом, у самого порога, где взревывало и громыхало.

Ох.

– Сережа… – позвала я, плотнее закутавшись в простыню и понимая, что ничего я не понимаю. Это сон или мы снимаемся в блокбастере «Смытые на хрен»?

– Гнездо-гнездо, я сокол, – раздалось над ухом деловитое.

Точно. Блокбастер. Конец света. Не хватает только извержения вулкана.

Протерев глаза в надежде развидеть это вот все, я обернулась к Серому. Уже одетому. С рацией в руках. В эту рацию – скрипящую, подвывающую и трещащую – он с расслабленным видом говорил какую-то ерунду. Про сокола. Как будто это норма жизни – оказаться посреди потопа и апокалипсиса, бьющегося в окна.

Как будто это далеко не первый крузак, смытый ручейком, за ночь превратившимся в ревущий поток…

Интересно, этому потоку есть куда вытекать-то? Ручеек впадал в крохотный прудик на самом дне долины-чаши, а дом наш расположен ниже уровня перевала, через который мы вчера приехали. То есть натуральный потоп в отдельно взятой долине. Вот это мы встряли!

– Карин, одевайся. Замерзнешь же, – Серый погладил меня по плечу и кивнул на кучку моих одежек рядом с постелью.

Рация в его руках невнятно шипела и трещала, трещала и шипела – так, словно ливень смыл и радиоволны, и все человечество, а мы остались последними. Бр-р! Надо меньше смотреть блокбастеров!

– Гнездо, твою нехорошо! – наконец прорезалось сквозь помехи. – Чего тебе не спится? И если не спится тебе, зачем ты звонишь мне?

– Олег? – оживился Серый. – Вы там с Петром?

Довольный смех. Потом зевок – и помехи-помехи.

– Звучит неприлично, но мы с Петром Ивановичем проводим вместе эту ночь. И почти уже утро.

– Вот и отлично, даже никого не разбудил. Значит, Дейл, бери Чипа и спешите на помощь. Нас с Кариной нужно срочно эвакуировать.

– Э… вы что там пили? – возмутились в рации.

И тут же добавился второй голос, собранный и без капли посторонних эмоций.

– Не засоряйте эфир, шеф. Сергей, четко и по делу: что там у вас?

– Потоп у нас. Ливень, дорога уже под водой, крузак смыло. Пеленгуйте координаты. Надеюсь, еще час у нас есть. Если что, снимете с крыши, – спокойно доложил Серый.

– Твою налево. Ждите, отбой, – буркнуло в рации.

Серый улыбнулся мне ободряюще, подошел, обнял.

Только тут я поняла, что дрожу. Вся. Мелко-мелко. То ли от страха, то ли от холода, от ли от всего сразу. А Серый – теплый. Тоже весь. И когда он меня обнимает, все становится не так ужасно. Несмотря на гул, грохот и рычание за окном.

«Ждите». Вот прямо обнадеживающе прозвучало! Мы точно за этот час тут не пойдем ко дну?

– Ну, ты чего, Карин, – прогудели мне в макушку едва слышно за шумом стихии. – Рация есть, сигнал SOS подали. Сейчас все будет. Ты только оденься, ага?

– Ага, – вздохнула я, отвернувшись от окна.

Натянула сарафан и босоножки – нелепость какая. Совершенно не по погоде. Хотя по погоде тут нужна подводная лодка.

– Все будет хорошо.

Мне на плечи легла куртка, явно Серегина, потому что мне она была по колено. Меня завернули в нее, прижали к себе. Вернув веру в тепло и безопасность.

– Будет, – кивнула я и уткнулась в теплого и надежного Серегу.

– А по сводкам погоды ничего такого и близко быть не должно. И… у меня по планам прогулка на водопады – здесь, рядом.

– Предлагаешь? – нервно хихикнула я.

– Воздержимся, – поцеловал меня в макушку Серый и уволок на диван: обниматься, есть персики и холодные котлеты, нести какую-то мирную, ничего не значащую чушь и опять обниматься.

Минут через сорок за окном особенно выразительно загрохотало и завыло, а следом ожила рация.

– Ходу, ребятушки, – донеслось из нее сквозь грохот, – не нравится мне здесь.

– Идем!

И мы выскочили под дождь. Я – налегке, Серый – со спортивной сумкой через плечо.

Ну, как выскочили?

Вода плескалась почти вровень с террасой, сверху лило и пыталось нас смыть прямо туда. В потоп.

– Твою ж! – услышал я сквозь шум воды, и меня перекинули через плечо.

– Ой, – только и пискнула я.

– Не дрейфь, прорвемся, – меня хлопнули по пятой оттопыренной точке.

Больше я ничего не слышала за грохотом вертолета, садящегося прямо в воду с редкими торчащими кустиками – вчера на этом месте была лужайка с клумбами. К трапу, выпавшему из люка, Серый меня еле дотащил. Его сдувало, смывало и материло прямиком с неба, но он справился не хуже какого-нибудь супергероя.

– Принимаем, – заорал кто-то у меня над ухом, умудрившись перекричать рев вертолета. – Шевелимся!

Меня втащили вовнутрь с той же нежностью, что и баул. Серый влез сам. Почти сам. Лязгнула дверь.

– Ну вы!.. – встретили нас незлым тихим (по сравнению с громом лопастей) словом.

А дальше я, кажется, отключилась. Как сквозь вату – через вертолетные наушники, если точнее – слышала грохот винта, ощущала чьи-то руки, стаскивающие с меня промокшую куртку и заворачивающие во что-то сухое и теплое.

«Никаких больше блокбастеров!» – билась в голове единственная мысль, пока мы выбирались из облачного фронта и летели куда-то.

В Сочи. В тот самый отель среди реликтовых сосен, залитых солнцем.

Солнцем! Под ясным небом! Ни облачка! Вот как так, а? Невозможно, неправильно… и чертовски обидно. Из всех мест на побережье залило именно ту проклятую долину, где были мы. Джек-пот наоборот.

Мы выгрузились из вертолета. Сергей обнял меня, улыбнулся. Пожал руку пилоту, что-то сказал – губы шевелились, но я ничего не слышала, в ушах застрял плотный слой ваты и гул оставшегося позади потопа.

Я дрожала, не в силах согреться. Мы шли прочь – с бетонного квадрата с белым кругом, куда приземлился вертолет – и я дрожала, дрожала… Даже в руках Серого все равно дрожала.

А звуки окружающего мира все никак не возвращались.

Даже когда мы вышли за ограждение, и нам навстречу неслась целая толпа – словно в старом кино, немом, абсурдном. Только гул и вата, вата и гул.

Они налетают на Серого – сначала глубоко беременная женщина и с ней девочка-подросток. Обнимают его.

– Олеся, – складываются его губы.

Я делаю попытку отстраниться, но меня только крепче прижимают к мокрому боку. И резко приходит слух.

– Куда тебя занесло?! Как вообще?! Сереж! – плачет женщина.

– Да нормально все! – отвечает он. И недовольно говорит кому-то из мужчин, подбежавших следом: – Олег, вот нафига сказали? Маша, да нормально все. Что мне будет-то!

– Ага, – доносится недовольное, низкое и рычащее, ревнивое: – она же вас, пи… придурков, сердцем чует.

Женщина делает шаг назад. Внимательно смотрит на меня. И ободряюще улыбается.

Улыбается? Это та самая Олеся?

– Надо было все снимать, – девчонка, очень похожая на нее, трещит и смеется. – Такой контент пропал.

Меня передергивает. К черту контент, к черту блокбастеры, хочу спокойного тюленьего отпуска!

– Тебе лишь бы контент, – смеется Сергей и треплет девчонку по голове. – Знаешь, вот как-то не до того было.

– Вот и зря! Я бы!.. – глаза у девчонки горят нездоровым энтузиазмом, она продолжает что-то говорить.

Я не слушаю. Я смотрю на мужчину, обнимающего Олесю. Олега то есть. Видимо, Томбасова. Нормальный мужик, без рублевских понтов. Кажется. Неважно. Потому что я перевожу взгляд дальше, на еще трех парней – помладше, поколоритнее… Колорит аж прет!

Один – золотистый блондин, сегодня он кислотная пчела: желто-черный. Или радиоактивный цыпленок. Очень встревоженный и милый. Ванька.

Второй – длинноволосый и зеленоглазый, весь в белом. Это ему вчера запрещали со мной разговаривать. Лев, царь звездей.

И третий – тоже в белом, стильный, склонный к полноте шатен чуть пониже ростом. Его мне не представляли, но смотрит он на меня так, словно отлично знает. Лет десять, не меньше. И страшно рад видеть.

Когда Томбасов сгребает своих женщин в охапку, Сергей берет меня за руку и делает шаг к ним. К друзьям своим.

Ну просто три мушкетера встречают своего четвертого!

 «Один за всех», – звенит болью в моей голове.

Я перевожу взгляд с одного на другого: вот же, в белом – Атос, радиоактивный у нас Арамис, и славная Гасконь в лице счастливо ухмыляющегося красавчика… И Серый – Портос, ему только эспаньолку приделать…

Дура! Боже мой, какая же я ду-у-ура! – понимаю я, наконец-то узнав всю распрекрасную компанию.

Я скидываю сухую куртку на руки Сергею, мужчине из шоубиза, уничтожившего и мою карьеру, и меня. И просто иду прочь, стараясь не горбиться, как столетняя, прибитая жизнью старуха.

Ха! Не дождетесь. Повыть же можно и после.

– Карина.

Он хватает меня, разворачивает, прижимает к себе. Краем глаза я замечаю куртку, никому не нужную, валяющуюся на земле пожеванным комком.

Что-то в нас есть общее.

– Карин! Прости. – Он рокочет у меня над головой, огорченно и необычно смущенно. – Я, правда, не знал, что так с погодой повезет. Хотел отдохнуть. Нормально.

Я смотрю в его лживые синие глаза. Фигляр. Профессионал ведь. Ах, какой талантливый представитель шоубиза. Хоть петь о любви, хоть говорить о ней так, чтобы все верили – и рыдали от восторга.

– Отпусти меня, – хриплю я.

– Карина, может врача?

Смеюсь. И захлебываясь этим горьким смехом, спрашиваю:

– Слушай, певцам Оскаров дают? Ты так точно заслужил.

– Да с чего ты взяла… - начинает он. А я качаю головой. И он на мгновение замирает, а потом… начинает бурчать. Негромко, неразборчиво. Как будто и не он вовсе. А его никогда не учили даже рот открывать нормально, при говорении: – Да. Я вокалист. Да. Я пою. Ну, не стрелять же меня за это, хотя, хочешь, пойдем в тир. Прости… я просто не знал, как тебе сказать. Твоя реакция… ну, она слишком. Перебор, понимаешь. Я… да и мы все… вполне приличные парни, ну с тараканами, но… пожалуйста, Карина.

Я закрываю глаза. Зажмуриваюсь. И еще для верности прижимаю ладони к глазам.

– Карин. Я просто не мог понять, как тебе сказать. И… честное слово, собирался вчера, но… Карина!

Ну почему из всех звездулей. Вот почему именно так. Поглумиться – так поглумиться…

– И как тебе развлекалось, когда ты встретил дуру, что тебя не опознала. Смешно было? – вырвалось у меня.

– Ага, – выдохнул он. – Особенно сейчас мне смешно. Обхохочешься.

– Отпусти, Сережа.

– Нет.

– Я тебя не хочу видеть. Никогда.

– Перестань. Пожалуйста.

– Лжец. Какой же ты лжец, Сергей.

– Карина. Но ты тоже не была откровенна. И о твоем бывшем, и о сыне я узнал… не слишком в подходящей обстановке, – взвился и он.

Тяжелые вздохи и тихое Ванино «ой, дурааак!» напомнили мне, что у нас тут до черта зрителей, аншлаг, можно деньги за представление собирать.

– Что? – у меня в голове помутилось от бешенства. Я стукнула его по груди. – Отпусти говорю.

– Нет.

– Я отдам тебе машину в счет дома. По смете этого будет достаточно!

– Какая смета? Какой дом? Да что с тобой?

– И аванс за аренду верну.

Я вырвалась, понимая, что он, медведь такой, отпустил только для того, чтобы не сделать больно.

– Карина. Давай успокоимся, зайдем в номер и поговорим.

– Ты заказывал дом в «Барвиха-стайл»? – спросила я, вдруг понадеявшись, что по какому-то невероятному, неправдоподобному стечению обстоятельств, все обойдется.

Лицо его мгновенно исказилось. И вот тут уже сомнений не осталось. О, вот таким я его и запомнила. А когда он еще и зарычал…

– Таких безруких некомпетентных овец!..

– Твой дом проектировала я. И вела проект тоже я.

– Что?

Позади раздался слаженный стон. Так, зрителями явно зашло наше щоу разоблачений.

– И орал ты на меня. И потребовал, чтобы уволили – тоже меня. И именно благодаря тебе я имя Сергей ненавижу.

– Карина, но… –  Вот тут он растерялся. – Дом и правда был отстой. И надо мной до сих пор ржут. И… обязательства вы же… ты же не выполнила… Я… – Он отступил на шаг, всматриваясь в меня. – Не может быть. Карин, это тебя… Лева подговорил?

– А что сразу Лева? – возмутился зеленоглазый. Да так, что меня просто снесло от громкости. Вот сразу понятно – певец.

– Или Бонни…

Я развернулась. Молча.

– Карина, подожди, я тебя отвезу домой, – раздалось за спиной на два тона ниже.

– Не стоит, – слезы градом все-таки покатились из глаз. Не зря же я всегда была уверена в том, что идеальных мужчин просто не существует.

– Как бы то ни было, – взревел он у меня за спиной. – Я…

Скажите, пожалуйста, он еще и обиделся.

– Сережа, – раздалось спокойное.

«Олеся», – поняла я, не поворачиваясь. Еще не хватало, чтобы эти все… небожители видели мои слезы. Я помотала головой и побрела прочь из сказки. Как же все бессмысленно…

– Вам обоим надо успокоиться, – между тем приказывала женщина. Странно, но Сергей ее слушался. – Карину отвезет охрана, проследит, чтобы все было хорошо.

«Как будто это возможно», – подумала я, а вслух сказала (потому что, видимо, что-то противное и неразумное подняло во мне голову и призывало назло всем уши отморозить):

– Ни на какой машине я не поеду. Просто оставьте меня в покое.

Жаль, что сорваться на бег у меня не хватало сил. Меня просто колотило. Главным образом, от безнадежности.

– Карина, – окликнула меня Олеся. И я остановилась, сама не понимая, почему. – Вы же не заставите еще больше волноваться беременную женщину?

– Вы – восхитительный манипулятор, – сообщила я той, чей звонок был способен заставить сорваться любого из присутствующих, я уверена.

– Я – учительница, – с гордостью сообщили мне. – Как нагуляетесь, остановитесь. Машина следует за вами. Вадима я отправлю.

– Давайте я уж сам, – вздохнул человек, который организовывал нашу эвакуацию.

– Спасибо, Петр Иванович.

На сотом шаге я поняла, что влажные босоножки не предназначены для хождения по парку. Даже по вымощенной плиткой дороге – не предназначены. Я сбила ногу. Еще через сто шагов – что у меня нет телефона, и я даже такси вызвать не смогу. Я ведь впрыгнула к нему в машину. Сама. А шла я с пляжа, где просто хотела искупаться с сыном – и никак не предполагала такого развития событий: Сергея, Платона… потопа. И просто рухнувшей в никуда жизни.

Еще через двести шагов я остановилась. И мне уже было плевать, видит кто-то мое зареванное лицо или нет.

– Поехали, – попросила я.

– Поехали, – вздохнул человек в черном, который все это время тащился на огромном джипе позади меня.

Вот он, кстати, и подвозил Сережу, когда…

Стоп. Нет в моей жизни никакого Сережи. И машину надо продавать.