Глава двадцать первая

В консерватории был случай.

Арфист два раза взял бемоль

И не вернул. А сам уехал

По области с гастролями

(С) Хобот Точный

ВК Котята с пирожками. Избранное

Сергей

Концерт работался отлично. После общения с Кариной кураж так и пер, Сергей искренне наслаждался собственным пением и откликом зала,  воздух чепчики летели.

Единственная фальшивая нота вклинилась уже под конец второго отделения. Звали ее Машей, юным Томбасычем. Краем глаза Серый заметил, как она сначала разговаривает по телефону – чего обычно во время концертов себе не позволяла. И во время этого разговора у нее делается какое-то сложное лицо. А потом – она так глянула на Сергея, что стало ясно: неприятности. Серьезные.

– Куда намылился? – поймал Серого за край пиджака Лев.

Между песнями, во время бурных оваций. С улыбкой, как водится, до ушей.

– Ща вернусь, прикрой что ли, – сбросил его руку Серый и чуть не бегом – к Машке.

Которая увидела и попыталась слиться с кулисой.

В эту кулису Сергей ее и затолкал, для надежности прихватив за рукав.

– Что стряслось?

– Ну не сейчас же! Сереж! – виновато и встревоженно попыталась отбрехаться она.

– Что. Случилось, – раздельно и внятно повторил Серый. – Выкладывай, не теряй время.

– Ничего срочного. Сын твоей Рыжей Бестии звонил, к концу шоу будет здесь. Вот у него и спросишь.

У Серого сердце упало.

И он тут же потянулся к своему телефону – забыв, что в концертном костюме карманы-то зашиты. Во избежание казусов.

– Черт, дай телефон!

– Не-а, – упрямо покачала головой Маша. – Иди на сцену, Сереж. Он все равно не ответит. С байка никак.

– Тьфу ты, – скривился Серый, и тут за спиной раздалось вступление к предпоследней песне. Уже взяв дыхание, он сообразил: байк. Как байк?! Серпантин же. Но…

Рабочее выражение лица наделось само собой.

– Сюда его. Сразу.

И вылетел на сцену – работать, негры, работать. Стараясь не думать, что там такого могло произойти. И… байк… Черт.

– Серый, – в паузе бросил на него недовольный взгляд Лева, который терпеть не мог, когда кто-то смел отвлекаться от процесса. – Мы тебя теряем. Пой, урод!

Одними губами, разумеется – не в микрофон же орать к вящей радости заинтересованной публики.

– Здесь я, – кивнул Серый и в самом деле вернулся в шоу.

Почти.

Все равно в голове тревожным набатом билось: Карина. Карина. Что случилось с Кариной? Только бы жива. Только бы… И этот… байкер…

– А теперь для вас, дорогие жители и гости славного города Геленджика, мы споем песню, посвященную… – очаровывал и так очарованную публику Лев.

А Серый тревожно – и не снимая радостной улыбки с лица – всматривался в темный зал. Ни черта не видно. Может, Дениска уже приехал? Откуда у него байк, кстати? Темно, дорогая горная… И что, черт возьми, с Кариной?!

– Утомленное солнце… – вступил Артур.

Серый подхватил. Сначала – мелодию, а затем и Ваньку. Сбацали страстное танго – Бонни был бы доволен. Публика неистовствовала. Ванька сиял, парни – тоже, зал сверкал вспышками, на последнем куплете на сцену выпустили двух смущенных и радостных дам из публики – Серый и Ванька станцевали с ними, расцеловали ручки, сфотографировались под гром оваций.

На сцену летели цветы.

Квартет, обливаясь трудовым потом, кланялся.

Публика требовала бисов.

Лев что-то проникновенно вещал в микрофон на тему прекрасного города, волшебной публики. В общем, «какой чудесный день, какой чудесный пень, какой чудесный я и песенка моя».

А Серый отсчитывал секунды до момента, когда можно будет удрать. Что бы там ни приехала сказать Дениска – наверняка ничего хорошего. Так что сразу на байк и в Сочи. Лишь бы только не в морг.

Боже. Пожалуйста. Только не в морг.

Где его чертов телефон?! Хоть позвонить мальчишке, узнать! А где он возьмет его номер?..

– Маша! – выцепил он прямо перед сценой дочь Олеси.

– Уже! – крикнула она, еле переорав гудящий зал. – Идет!

Серый сорвался с места, наплевав на публику, на парней, на все.

Карина. Карина. Карина!

– Куда?! Бисы! Стоять! – дернулся за ним Лев.

– Втроем работайте, – отмахнулся Серый и припустил за кулисы, к служебному входу.

Буквально столкнулся с бледным, почти зеленым парнем. Даже его щегольская бороденка, и та поблекла. Девчонку с двумя мотоциклетными шлемами, околачивающуюся за его спиной, едва заметил, даже не кивнул – не до того. Схватил пацана за плечи.

– Что? Что стряслось?!

– Мама, – прошептал пацан. – Она у них.

– У кого? – спросил Сергей, считая про себя до десяти, чтобы не орать от страха и бессилия. Потому что до Сочи пара сотен километров. На дворе непроглядная южная ночь. И… – Маша, где мой телефон? У кого Карина?!

– У отца дома, там дед приехал… – сбивчиво начал пацан рассказывать про уродского Зуброва, про подставу с наркотой, про «уезжай, я все сама решу».

Сергей сжал кулаки. Сама она решит. Конечно, сама! Ох, Рыжая Бестия, в какое же дерьмо ты влипла! И я хорош, наплевал на скота по имени Платон, не принял всерьез, не подумал, что за Зубровым-недоразумением стоит Зубров-старший, мерзавец старый и опытный.

Черт. Черт!

Но хоть жива. Главное – жива. Остальное поправимо.

– Спокойно, пацан, – с уверенность, которой вовсе не ощущал, Серый сильнее сжалимает плечи паникующего мальчишки. – В эту чушь никто не поверит. У Карины регистратор, видно, кто и что подложил. Спокойно.

– Они дома в сумку сунули. И сумку в багажник, – покачал головой пацан. – Неважно. Они маму забрали! Я слышал, что-то про фотки какие-то…

Он болезненно скривился, дернулся, словно не мог устоять на месте.

Серый – тоже. Какой тут стоять, когда уроды что-то делают с Кариной! Фотки… компромат, что ли, снимают? Чтобы не вздумала сбежать? Лихие девяностые, мать их! С ума посходили совсем, такой беспредел устраивать!

– Так. Фотки – ерунда. Главное, Карина жива и здорова. Ты понял? Все хорошо, пацан. – Успокаивая мальчишку, Серый оглянулся вокруг. Где Маша, где телефон? Опять увидел юную байкершу, которая шкурила по трассе среди ночи. – Спасибо тебе, – кивнул ей Серый, изобразил ободряющую улыбку.

Хорошую такую. Профессиональную. Девчонка слабо улыбнулась в ответ.

Еще б самому поверить, что все хорошо.

О, Маша!

– Держи, – она протянула телефон.

Где-то далеко и уже совершенно неважно бесновался зал, не желая отпускать любимцев. Там же, далеко, парни втроем завели про синее платье и шашлычок под коньячок. Стандартный курортный бис.

Хорошо, когда точно знаешь, что делать.

А что делать ему?! Впрочем…

Что-что.

Звонить Олегу. Вызывать ядрену, мать ее, авиацию.

– Маш, позаботься о девочке. Накормите там, спать уложите.

– Я с вами поеду! Меня ждут! – попыталась противиться юная байкерша.

– Дождутся. Утром. Живую. Ясно? – рявкнул Серый.

– Ясно! – невольно отшатнулась она.

– Маша, под твою ответственность. Черт… не отвечает… – пробормотал он под нос, глядя на мигающий исходящий вызов «Рыжая Бестия».

Ожидаемо. От того не менее погано. Ладно. Теперь – Олег.

– Слушаю, – с какой-то странной интонацией ответил Томбасов, сразу, словно держал телефон в руках. На фоне слышался звук автомобильного мотора: Томбасов куда-то ехал.

– Олег, нужна твоя помощь. Карина… – У Серого вдруг пропал голос, вместо баса – стало хриплое шипение. – Карину забрали…

– Карину, – Томбасов перешел на деловой тон. – Кто? И что ты хочешь от меня?

– Зубров-старший. Организовал подставу…

Серый сам удивился, как коротко и четко все вышло рассказать. Словно Петр Иваныч докладывал, а он сам наблюдал со стороны.

– То есть ты мне предлагаешь поссориться с бывшим депутатом Госдумы. Влиятельным, между прочим, человеком. Крайне злопамятным.

– Да, – не стал дослушивать Серый. – Я тебя прошу, Олег.

В трубке напряженно замолчало.

Сергей даже успел подумать: черт, не может же отказать! Только не Олег! Неужели у него с этим козлом Зубровым какие-то важные дела?..

– Она тебе так важна? – опять с какой-то странной интонацией спросил Томбасов.

– Очень. Я ее люблю. Олег, ты же сам знаешь! Черт, так ты…

– Да куда я денусь, – хмыкнул Томбасов. – Мне и самому этот Зубров не ндравится.

– Спасибо. Я… это… вместе с Денской, скажи ей там… Уже еду!

– Едь-едь, Портос, – еще веселее отозвался Томбасов и отключился.