Глава шестая

Некоторые фантазии

скромных приличных барышень

гораздо ярче,

чем все немецкое цветное концептуальное кино.

(С) Ну, кто мы, чтобы спорить с Инетом?

Особенно, когда написана чистая правда.

Карина

Такой подставы я никак не ожидала.

Серого остановили на выезде из Головинки, и кто остановил-то? Димка, двоечник несчастный, а ныне – цельный капитан ГИБДД.

Павиан мордатый. Не поленился даже сам вылезти из патрульной машины, оставив в прохладе напарника, парнишку лет двадцати.

– Ваши документы, гражданин, – с суровым выражением на лоснящейся красной харе велел Димка.

Не мне, разумеется, а Серому.

Тот лишь пожал плечами и вытащил из бардачка целую пачку бумажек.

Димка заглянул в документы одним глазом, а второй скосил на меня. Неодобрительно так скосил. Мол, вот что тебе неймется, дуре? Такой отличный мужик, друган мой Артурчик, пропадает, вон вчера красиво как подкатил – на всю Головинку слышно было, про черные-то глаза! А ты? С москалем клятым катаешься!

– Багажник откройте, – мерзким казенным голосом продолжил Димка.

Как будто собирался найти у Серого килограммов наркоты.

Я тоже подошла. Чисто на всякий случай. И камеру смартфона наставила.

Димка недовольно пошевелил белесыми бровями.

– Это еще зачем? Не мешайте осмотру, гражданка.

– Для передачи «Двойники», – солнечно улыбнулась я. – Вы та-ак похожи на моего одноклассника, гражданин! Прям одно лицо.

Димка сердито хрюкнул, а Сергей удивленно на меня посмотрел. Мол, что за шекспировские страсти? Я лишь пожала плечами. Вот такие у нас страсти. Надеюсь, наркоты у тебя в багажнике нет. И трупов тоже.

– Прекратите эти глупости, гражданка. Я при исполнении.

– Замечательно, – еще радостнее ухмыльнулась я и подошла еще на шаг. – А что это у вас в карманце, гражданин при исполнении?

Серый хмыкнул и поднял бровь. Димка покраснел еще сильнее и втянул пузо, а руки заложил за спину. Не оценил цитаты из мировой классики, но хоть догадался, что цитата, и то хлеб. Ох, в свое время мама с ним намучалась, пытаясь научить его отличать Пушкина от «Сектора газа». Ну а чо? Стихи же, о любви! Ну, почти же.

– Вас не касается, гражданочка! – ужасно сурово, но при этом краснея еще больше, выдал Димка.

Вздохнув про себя, я убрала-таки телефон. Все же он хоть и павиан мордатый, а подкидывать наркоту в чужой багажник не станет. Хоть его дружбан Артурчик и оскорблен до глубины души, но берега-то еще не потеряли.

– Что в бауле? – продолжил Димка. – Наркотики, оружие? А это что за чехол? О!..

От его довольного возгласа я аж подпрыгнула. Что он там такое нашел? Явно не домашнее вино произвело такое положительное впечатление. Радуется – как будто Трою откопал. Вперед Шлимана.

– О, – согласился Серый, высоко подняв соболиную бровь. – Но разрешение есть. Наркоты, черной икры и шкур бенгальских тигров – нет.

– Слушай, юморист! – насупился Димка.

– Где-то в пачке документов, – как ни в чем не бывало прокомментировал Серый Димкино археологическое открытие.

И закопался в бумажки.

Сунутое в руки разрешение (на оружие, точно на оружие!) Димка изучил внимательнее, чем банкомат четырехтысячную купюру.

– Так-так. – Поднял взгляд на Серого, прищурился. – Интересненько. Карабин, выходит, ваш.

– Мой, – кивнул Сергей. – И что дальше?

– А машина не ваша.

«Сразу ж видно, угнали мы ее», – очень хотелось съязвить, но я сдержалась. Не лезть поперек мужских разборок я научилась очень-очень давно. И не сказать, что тот опыт был приятным.

– Моего друга машина. Фамилия указана в техпаспорте. Мы можем ехать?

Серый был идеально спокоен, даже удивительно. В отличие от Димки, отчетливо сдувавшегося по мере изучения документов. И от меня. Это все меньше и меньше походило на невинное приключение со скромным законопослушным бизнесменом. Какая к черту скромность и законопослушность с карабином в багажнике крузака? И что это за владелец крузака такой, что Димка, павиан мордатый, одарил меня злобным взглядом, а Серому на прощание честь отдал?

Я как-то даже слегка засомневалась, а стоило ли переться с ним на водопады. Не то чтобы опасалась за собственную безопасность прямо сейчас. Но… опыт взаимодействия с господами, имеющими отношение к криминальному бизнесу (а какой у нас в России не криминальный, кроме торговли укропом с лотка?) был. Очень запоминающийся. Захочешь – не забудешь. И хоть на последствия я не жаловалась, но повторять историю не хотелось. Совсем-совсем.

Впрочем, как и спрыгивать прямо сейчас. Ну, я просто предупрежу Серого, что отношения не пойдут дальше курортного романа, и все. Наверняка он будет совершенно согласен. Господа бизнесмены не очень-то любят лишние обязательства. Это я тоже прекрасно усвоила.

Однако промолчать вовсе не смогла. Тем более Серый сам начал:

– Одноклассник? Ты выглядишь намного младше.

– Я кушаю не так много. Пью тоже. А так мне те же самые тридцать шесть.

– Прекрасный возраст, – улыбнулся Серый. – Приятно общаться со взрослыми людьми, не потерявшими детской непосредственности.

В синих-синих глазах промелькнула лукавая чертовщинка. Уж он-то точно оценил мем из «Хоббита».

– Мне тоже, – улыбнулась я в ответ. – Что у тебя за друг такой, что Димка аж сбледнул?

– Да ладно, где сбледнул-то? Он не умеет!

– Умеет. На целых полтона!

Серых почему-то хихикнул. Коротко.

– Ладно, поверю на слово. Ты ж художник.

– Не, ну если твой друг – какой-нибудь Япончик или Басмач, можешь не говорить, – пожала плечами я. – Меня это не касается никаким боком.

Серый чуть не подавился.

– Какой еще Японичик, Карин? Он умер давно! Откуда ты вообще…

– Вот и я говорю, меня это не касается. У меня отпуск скоро кончится, твой черноморский вояж – тоже. А все, что было в Сочи, остается в Сочи.

Хоть и немножко жаль. Серый мне нравится. С ним весело. И вообще… ну… иногда же можно помечтать о нормальном мужчине? Чтобы взрослый, умный, веселый, романтичный и не козел. И не из этих, у которых долларовый эквивалент вместо сердца. Глупо, конечно. А все равно – мечтать не запретишь.

– Остается в Сочи, говоришь… – с ноткой грусти повторил Серый. – Поживем-увидим, ага?

– Ага, – кивнула я и замолкла, глядя на дорогу.

Там было на что посмотреть. Хоть и знакомые вдоль и поперек, эти места всегда вызывали восторг. Что-то в этом белом каменном русле, по которому журчал тонкий ручеек, было волшебное. В яркой и разнотонной зелени гор, в изысканной вязи старых грабов и горных сосен, в редких ярких мазках мальвы, глубоких мшистых тенях… В резких скалах, тут и там торчащих из непролазной лесной зелени. В силуэте парящего коршуна. В пенных обрывках облаков на бледном небе.

– Олег Томбасов, – так ровно и незначительно, словно речь шла о повороте налево, сказал Серый. – Никаких чертовых криминальных дел. Никогда. И карабин охотничий. Мы, знаешь, частенько с ним ездим в тайгу, там без оружия дальше сортира рекомендуется не отходить. А лучше и в сортир с карабином. Медведям и волкам чхать на табличку «частная собственность».

– Тот самый Томбасов? – так же ровно уточнила я.

Ощущая, как камень упал с души. Внезапно. Вроде и не было никакого камня, а он взял и упал. Чудеса, однако.

– Тот самый.

– И дела у тебя с ним, да?

– С ним. Ничего особенного, на самом-то деле. Мой профиль – организация культурного отдыха.

– Медведи, тайга…

– Пьянки, корпоративы. Не знаю, какого черта его понесло сюда. Восемь утра, а уже пекло.

– Выезд из пекла – еще двести метров и налево, – усмехнулась я. – Слышишь, водопад уже близко.

Серый отрицательно покачал головой, потом выключил кондиционер. Разом открыл все окна.

В салон тут же ворвались шелест и звон падающей воды. И это несмотря на рычание мотора. И первые нотки свежести ощущались. Ну, так, слегка. Для тех, кто знает этот крышесносный запах.

– И что будет на выезде из пекла? Райские кущи?

– Увидишь.

– Мне уже нравится то, что я вижу, – мягко-мягко сказал Серый, глядя вовсе не на дорогу.

– Ты только не отвлекайся. Еще чуть-чуть… осторожно, там после поворота камень торчит!

– Пфе, камень! – отозвался Серый, собрался сказать что-то еще по-мальчишески крутое и… – Ух ты…

– Ух я, – гордо, словно летящие вниз белые струи в обрамлении яркой зелени были моей личной заслугой, кивнула я. – Можно поставить вон под теми грабами.

– Ага-а… – явно не очень-то меня слыша, отозвался Серый.

И я первой выпрыгнула из машины. Потому что чертовски соскучилась по этому месту! Так соскучилась, что готова была обниматься и с грабами, и со скалами, и даже с торчащим прямо на самом виду гигантским гнилым пнем. Но прежде всего – с Серым. И обязательно, непременно показать ему тут все-все! И рассказать, и…

Сильные руки поймали меня со спины, прижали к себе.

– Потрясающий вид, – прошептали мне в ушко.

– Погоди, – вырвалось у меня.

Для себя самой неожиданно. Почему? Не знаю… Честно говоря, я не думала, что Серый остановится. Слишком тяжело бухало у него сердце, слишком прерывистым было дыхание. Но…

Он чуть прикусил мое ушко. И выпустил из объятий. Шагнул назад. Для верности заложил руки за спину и пропел:

– Первым делом, первым делом водопады. Ну, а…

И рассмеялся. Хрипло.

Блин. Он не настоящий. Совершенство настоящим не бывает. Я замерла, как заколдованная, глядя в синие-синие глаза. Где не было ни обиды, ни возмущения. Только радость – огромная, как небо над нами. И предвкушение, от которого закипала кровь.

Я рассмеялась. Беззаботно. И… бросилась бежать.

– О! – донеслось мне в спину. И этот невозможный мужчина стал отсчитывать мои шаги. Фору он мне давать вздумал?

Я уже была на тропинке, ведущей к водопаду. Понятное дело, снизила скорость. Игры играми – а вот навернуться с кручи не хотелось бы.

– Горная козочка. Аккуратнее.

Меня страховали. Спокойно, ненавязчиво. Надежно. И при этом смотрели так, что все внутри плавилось и пело.

Мы забрались в грот, который был «для своих». Если точно не знаешь, куда идти – ни за что не догадаешься, что прямо за водопадом, в хитросплетении воздушных корней и дикого винограда есть вход в крохотный рай.

Совсем крохотный и всегда прохладный.

– Ай, – вздрогнул разгоряченный Сергей от ледяных струй, ударивших по плечам, спине и голове.

И тут же расслабился, запрокинул голову и улыбнулся. В рассеянном свете, в каплях радуги, он выглядел… ох же черт, как он выглядел! Мокрый насквозь, со стекающими по лицу и плечам ручейками, довольный… Он еще и потянулся с этаким хрипловато-дразнящим стоном!

– Как тебе местная водичка? – проведя ладонью по горячему плечу, обтянутому черным мокрым хлопком, спросила я. Тоже подозрительно хрипло.

– Класс! – Он сверкнул синими глазами так, что я всерьез усомнилась, относится его восторг к водопаду или ко мне. Тоже мокрой насквозь и такой же довольной.

– Не Камчатка, но чем богаты, тем и рады. Смотри, как тут…

Он тут же – очень послушно! – перевел взгляд с моих глаз ниже. На губы. Загоревшиеся, словно мы стояли не под водопадом, а под раскаленными софитами. И шея, по которой он скользнул взглядом, тоже запылала. И грудь. Я невольно порадовалась, что надела не самый удобный, зато самый красивый лифчик, кружевной и совершенно прозрачный. Так что сейчас под белым хлопком рубашки отчетливо проступал рисунок кружева. И темные ореолы торчащих сосков. На которые Серый смотрел так, словно сейчас слизнет, как вожделенное мороженное.

Не то чтобы я была против, но… почему-то торопиться не хотелось. Мы уже здесь, и этот роскошный мужчина никуда не денется. От одной этой мысли меня бросало то в жар, то в холод, губы пересыхали, а в животе нарастало томительное тепло. Словно я разом выпила бокал отличного красного вина.

– Не туда смотри. – Прикрыв грудь одной ладонью, второй я взяла его за плечо и подтолкнула, чтобы повернулся.

– Ладно, – вроде бы послушался он, развернулся обратно к водопаду.

Но стоило мне выдохнуть и самую капельку расслабиться, как меня сгребли в охапку, поставили перед собой и надежно зафиксировали обеими руками. Почти невинно. Если, конечно, не считать того что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Ничего, кроме мокрой тонкой ткани, сквозь которою я всем телом ощущала его тепло. И его  дыхание. И… черт, его рука на моем животе, поверх мокрой рубашки, это…

– С ума сойти как красиво, – восхищенно шепнули мне на ушко и коснулись горячими губами.

Я замерла, глядя на мир сквозь завесу из переливающихся капель воды, не желающих сливаться в ровный поток. Каждая была сама по себе. И играла на солнце, как ей хотелось.

Так же, как его губы – путешествующие по моей шее. И его руки, исследующие мой живот. Почти невинно, да. Он даже под рубашку не проник, а я уже… уже…

Когда он легко прикусил мою кожу между плечом и шеей, я застонала. Этот стон родился где-то внизу живота, где спереди меня касалась невыносимо горячая рука, а сзади не менее горячие бедра откровенно возбужденного мужчины.

– Кари-ина, – почти пропел он мне в шею, – рыжая бе-естия…

Я снова застонала и выгнулась, уже не очень-то понимая, а чего мы, собственно, ждем?

– Вы привлекательны, – в тон ему почти-пропела я, притираясь к нему спиной и тем, что пониже, – я чертовски привлекательна…

Продолжить мне не дали. Одобрительно хмыкнули, одним движением – словно в танце – развернули меня к себе лицом и нашли губами мои губы. Если я и хотела до этого что-то еще сказать, то сейчас напрочь забыла, что именно. Целовался Серый… о, как он целовался! Меня унесло – в фейерверк ощущений и красок, словно радуга под закрытыми веками, а его руки… ох, до чего же правильно его ладони легли на идеально подходящие под них округлости, и стиснули, еще сильнее вжимая в жесткое, горячее мужское тело…

Я судорожно вдохнула, когда он оторвался от моих губ. Сердце колотилось, в животе разворачивалась тугая спирать желания… нет, потребности. Необходимости! В его руках, в его силе и тепле, в его надежности и восторге… Боже, он опять смотрел так, словно я – единственное, на что вообще стоит посмотреть в этом мире, и он готов делать это вечно. Что ничуть не помешало ему расстегнуть пуговицу на моих джинсах, вжикнуть молнией и запустить ладонь внутрь, на обнаженную кожу бедра.

Так же, глядя ему в глаза – какой в этом кайф, кто бы мог подумать! – я обеими руками расстегнула его ремень, пуговицу, молнию… Едва не задохнулась от ощущения горячей кожи под пальцами…

– Кар-рина… – прорычал он, впиваясь в мои губы, дергая мои джинсы вниз… – Черт! Мокрые…

Он рвано засмеялся, упершись лбом мне в лоб, потянул чертовы мокрые джинсы вниз уже обеими руками.

Чертов прилипший деним не поддавался. Стоял насмерть, как полиция нравов перед стриптиз-баром. И зачем я, спрашивается, надела узкие джинсы-стрейч? Ду-ура… Юбку надо было надевать, юбку!

На середине этой ценной мысли меня снова поцеловали. Жадно, нетерпеливо, с трепещущим где-то в горле рычанием… Черт, да я готова кончить от одного этого!.. Ненавижу джинсы!..

Наконец, мы в четыре руки победили это адское изобретение, и тут сквозь звон водопада и наше тяжелое дыхание послышалось:

– Не отстаем! Все сюда! – учительским голосом через матюгальник.