Глава седьмая

Жизнь полна…

Обломов

Сергей. Накануне ночью

– Слушаю.

– Привет, Петя, – совершенно трезвым голосом сказал Сергей.

Начальник охраны Томбасова сделал паузу: прислушался жизнерадостным звукам на заднем плане. Сергей его не видел, конечно, но образ безопасника появился, как будто тот был перед ним: этот достойный последователь Дзержинского еще и прищурился. Да что там – он и принюхался. Как будто от смартфона может чем-то пахнуть. К примеру, чачей. Отличной, надо сказать, чачей!

– Вы там что? В изумление пьяные?

– Мы? – Сергей даже глаза честные сделал.

– Вы хотя бы беременную Олесю не напоили?

– За кого ты нас принимаешь?

 Сергей искренне возмутился. Что они, звери какие? Или самоубийцы? За такое дело Томбасов их всех поубивает.

– Тебе сказать? Или сам догадаешься?

– Слушай, а как ты понял? – стало вдруг любопытно.

Вроде бы лыко он пока вяжет – только ноги как-то ходить отказываются, а голова, на самом деле, ясная. Да и с речью нормально. Он же профи, что ему какая-то чача.

– Ты меня Петей называешь, только когда пьяный, – с удовольствием ответил начбез.

– Никогда не замечал.

– Поэтому ты поешь. А я – охраняю. И блюду, – со сдержанной гордостью заявил безопасник, и где-то на заднем (воображаемом) плане послышалась трогательная мелодия из «Семнадцати мгновений весны». – Так что ты хотел, Сережа?

– Крузак на завтра.

– Ты изменишь своему мотоциклу?

– Байку!

– Да без разницы.

– Мне надо что-то повышенной проходимости.

– Хочешь, самосвал подгоним? – заботливо-заботливо поинтересовался Петя. – Барышня твоя будет под впечатлением.

– И все-то ты про всех знаешь, – фыркнул Сергей, невольно представляя сверкающую глазами рыжую бестию за рулем КамАЗа. Рыжей бестии очень пошло.

 – Даже комментировать не буду. И с тебя бутылка, кстати.

– За крузак?

– За конспирацию. Лев не позже чем завтра начнет выяснять, где ты обитаешься. Тебе дорогие гости нужны?

Сергей зажмурился и головой помотал. Гости в Головинке, да боже упаси! Рыжая бестия его ж тогда безо всякого самосвала раскатает. Под асфальт. Чтоб не звиздел на тему «я скромный бизнесмен, никакой эстрады, зуб даю».

– Чачей возьмешь? – вздохнул он, признавая трудность и опасность на первый взгляд невидимой службы Пети. Бормана на него нет.

Глумливый смех был ему ответом. И короткие гудки.

Потом Сергей долго прощался с парнями, тоже ставшими благодушными и веселыми, несмотря на тяжелый концерт. Потом выносил мозги охране, умоляя аккуратно перегнать байк от концертного зала к коттеджам, где за ним так и остался номер. Потом допрашивал бритого наголо шкафа, умеет ли тот ездить на байке. И под конец пытался уехать, не отдав ключи.

– Сережа, достал! – рявкнул на него Петр… Не называть его Петей, а то поймет, насколько бас не трезв. Не называть!

Они влетели в тихую и пустынную Головинку ближе к часу ночи. Он с Петром Иванычем на крузаке, парни из охраны на «Армаде». Грозно прорычали моторами, хищно и тревожно ослепили дальним светом не спящих еще туристов. Скорость, правда, пришлось сбросить – улочки кривые и узкие. Деревня как она есть.

– И вот где тут взять ресторан? – вздохнул Сергей. – Представляешь, я должен теперь завтрак. И ужин. Наверное, и обед. И! Сосиску. Сосиску – так точно.

Розовую, толстенькую сосиску, которую рыжая бестия будет есть у него на глазах. Жмуриться от удовольствия. Облизывать губы… И зачем только он об этом подумал? Теперь бы развидеть и успокоиться.

– В общем, как земля колхозу. Хорошее начало романа, – рассмеялся Петр Иванович, бессовестно заметив его вполне однозначную реакцию. – Ладно. Ромео.

Точно, Ромео. Даже жаль, что чачи было маловато. Уж точно недостаточно, чтобы он среди ночи лез к ней на балкон.

– Документы в бардачке, – продолжал Петр Иваныч. – Весь комплект. Монтировка под сиденьем.

– Классика, – вздохнул Сергей.

Шекспир, мать его. Ромео с монтировкой. Это уже какой-то Гершвин получается. «Вест-Сочинская история». Может, спеть ей под балконом? Гершвин у него отлично звучит, даром что бас, а не тенор…

– А то. Рацию дать для связи?

Сергей фыркнул. И Пете, и размечтавшемуся себе.

– Слушай, я на водопады, а не на спецоперацию все-таки. Ты еще мне калаш в багажник запихай. Вот гайцам радости-то будет.

Петр Иванович отчего-то грустно улыбнулся, похлопал его по плечу.

Сергей на несколько мгновений прикрыл глаза. Длинный был день. И как-то не заметил, как они остановились.

– Приехали, шеф, – почему-то уже снаружи раздался голос Петра Иваныча.

…

Он должен был догадаться, что это будет день всенепременных обломов. Наверное, потому что, что слишком хотел.

Но… Видимо, если чего-то хочется до бешеного перестука барабанов в голове, до рваного дыхания, которого просто не хватает – и это у него-то…

То получи. Сначала – дурацкие какие-то гайцы. И не постеснялись остановить машину с номерами такого плана, что… Вот Петр Иванович удивится, когда узнает. Кстати, большое спасибо ему за карабин, юморист-затейник, блин. Хоть бы предупредил что ли. Потому что футляру с карабином, принадлежащим, на самом деле, Томбасову, больше всех удивился сам Сергей.

Карабина не должно было быть в Сочи. Ну, не собирался же Олег искать тут медведей, право слово. На кой черт начальник охраны притащил его? И ведь если предъявить свое возмущение, то что ответит милейший гэбист? Которых, как известно, бывших не бывает? Правильно. «Лучше выстрелить и перезарядить, чем спрашивать: «Кто там?»

Хорошо хоть ружье осталось в багажнике крузака. И он не выпалил по любопытствующим особям детского полу. Эх, а вот можно карабин зарядить солью?

Надо бы узнать.

Водопады. Злость и смех.

Вот странно. Но подлючие узкие джинсы натянулись лихо и быстро. И когда в грот – «только для своих, никто это место не знает…» – заглянули пионэры, то все было вполне пристойно. Ну, двое взрослых людей, мокрых насквозь и старательно любующихся водопадами. Так лето же. Город-курорт Сочи, который, как известно, приветствует всех.

Юные смертники скроили весьма и весьма глумливые лица. Сергей посмотрел на Карину, та – на него. И… оба неприлично, захлебываясь заржали. Физиономии у детей стали огорченными.

– Куда полезли?.. – услышали все вопль несчастной сопровождающей. Два, четыре, восемь… Где Сережа и Ваня?

Мальчишки вздохнули.

– Сергей. Иван!

И столько мата в педагогическом голосе… Столько же, сколько у него в голове, не меньше.

– Да там они, – радостные детские голоса сдали беглецов.

– Вы что здесь делаете? – рявкнула дама, заглядывая в грот. – Карина, привет.

– Привет, – обреченно ответила рыжая.

А потом… Потом они с рыжей бестией и вовсе согнулись пополам. От истеричного, неудержимого до боли в животе и слез из глаз смеха.

Романтика, одиночество. Красота ж. Хорошо, что джинсы стали насмерть на страже нравственности, а то получился бы секс в компании пионеров и сопровождающих их лиц с матюгальником.

– Вот тебе и уединенное место, – проворчал Сергей, когда чуть сумел остановиться.

– Все меняется, – проговорила женщина-мечта. Задыхаясь от смеха.

Сергей же… снова засунул голову под водопад. Уже целенаправленно. Где его хваленая флегматичность?

– Эх. Хорошо, – вынырнул он. – Твои пионеры – епическая сила. Антисекасная.

– Епучая они сила, – покачала головой Карина, – убила бы.

Понимающий и поддерживающий хмык был ей ответом.

– Вот поэтому Камчатка лучше, – широко улыбнулся он. – Там, скорее, встретишь медведя, чем людей.

– Этим утром я даже не буду с тобой спорить, – махнула рукой Карина. – Камчатка так Камчатка. Погнали прям сейчас. Еды, думаю, хватит.

– Ты не будешь спорить? – он сделал большие, круглые глаза. – А что так?

В ответ она подошла – и поцеловала. Нежно. Многообещающе.

К сожалению, пионеры были только первыми ласточками. Место оказалось весьма и весьма обжито всеми, кто возил туристические группы.

– Эх, – только и проговорила Карина, озираясь около машины на толпы. – Эх…

Сергей, достал полотенце из багажника, закутал Карину и энергично растирал ее.

– У тебя есть, во что переодеться?

– Нет. А у тебя?

– Не знаю, но скорее всего…

Он нырнул в багажник, провел там изыскания:

– Есть.

Нашлась даже футболка для Карины. Она выглядела как вполне себе платье-мешок. И Сергей посматривал на это все весьма плотоядно.

– Погоди, я соображаю, – потерла она лоб. – Ну, где-то что-то должно быть безлюдное!

«Олеся, Олеся, Олеся-а-а», – взвыл его телефон. Наверное, сговорившись с джинсами и пионерами стоять на страже нравственности.

– Да, – он схватил трубку.

– Приезжай. Ваню бомбануло.

Карина

 Что ж там случилось? Что за барышня позвонила – и голос у нее тревожный. Кто она? И почему у Серый лицо просто изменилось? Стало как из цельного куска высокопородного гранита. Ваня – это кто? Не сын ли? А Олеся – может быть, жена? Или… бывшая жена? Нет, спрашивать не буду. У нас – курортный роман, все что происходит в Сочи, остается в Сочи.

Уже подъехав к дому, Серый глубоко вздохнул и легонько коснулся губами моих губ. Посмотрел в глаза – что он там хотел разглядеть? Злюсь я или нет?

Да черт его знает. Хотя бы вообще вспомнил о моем существовании. Потому что, пока мы летели от водопадов в Головинку, я вот вообще не была уверена в том, существую ли я в принципе.

Обидно? Конечно. Наверное. Хотя… меня подробности его жизни не касаются.

– Я… – начал было он, проведя кончиками пальцев по щеке. Но тут же замолчал.

– Поезжай, – улыбнулась я и выбралась из машины.

Глупо все как. Крузак стартанул, я осталась в его футболке… М-да. Эротическая фантазия на выезде как она есть. Жаль только закончилась эпическим обломом.

Тут я подпрыгнула, потому что и у меня в руках заорал телефон. Безо всяких песен. Просто гулко бьющая по нервам вибрация.

– Да.

– Добрый день. Карина? – спросил холеный женский голос.

– Да.

– Вас беспокоят из компании «Сочи стайл».

Вот тут я просто подпрыгнула. Та-а-а-к… Любопытно.

– Слушаю вас.

– Наш генеральный директор хочет с вами познакомиться. Ваши бывшие клиенты из Москвы дали вам самые лестные характеристики. Подъезжайте, пожалуйста, сегодня.

– Хорошо, – ответила я максимально аккуратно.

Вот так бывает – сидишь себе в Головинке, о работе думаешь в перспективе, а… Слухами земля полнится. Особенно, если это земля родная, южная. Интересно, кто кому и что напел? Кому спасибо-то сказать?

– Ждем.

– Еху-ух! – завопила я во все горло, перепугав всех окрестных собак и туристов заодно. И понеслась. Куда там Серому с его крузером. Ха!

Быстро-быстро! Голову вымыть, высушить. Укладка. И главное, никаких белокурых паричков. Ни-ког-да!

Лицо нарисовать доброе к людям. И не вспоминать об обломах! Ни в коем разе. Полотняный костюмчик, каблучки. Вперед. Взбодрим славный город Сочи.

Подошла к своей девочке, похлопала по теплому – в тенечке поставила! – капоту.

– Нас ждут великие дела! Поехали!

Серпантин вился раскаленной змеюкой, почти пустой – не повезло в любви, пусть хоть в остальном везет. Деревья обступили дорогу, время от времени справа мелькало море. Душа пела что-то русское, народное, широко-раздольное.

Работа! Проекты! Снова крутиться как белка в колесе, спать урывками, жить рисунками. Как же я по этому соскучилась, за пару недель-то! И море. Море-море-море, любовь моя…

Я кинула взгляд на безупречную синеву, так похожую на глаза мужчины-мечты. Улыбнулась. Мысленно попросила: «Пожелай мне удачи, Серый!»

Контора поблизости от порта была немыслимо пафосная, вся белая и чуть ли не в сусальном золоте. Стиль «рашн бьюти», бессменно популярный в нашем, не побоюсь этого слова, дорогом городе. Двухэтажное здание удивительно просто походило на золотую помесь трона с унитазом, так выбесившего урода из шоу-биза. И чего он мне вспомнился? Хотя стиль, конечно… Но нет, мой «Версаль» был много приличнее. Даже как-то элегантнее. Для какого-нибудь Киркорова – самое то, и чего отказался, не понимаю.

Ну… ладно, понимаю. Я бы в таком и даром не жила, и с приплатой бы не стала. У меня подходящего диагноза типа манечки-величечки не хватает.

Здесь – хватало. Начиная от вполне себе дворцовой входной двери и великолепной секретарши за бело-золотой (ну кто бы сомневался, да?) округлой стойкой. Лилии. Здесь остро не хватало геральдических лилий.

– Добрый день, – чуть не дотягивающая до порнозвезды размером бюста и губ блондинка одарила меня широкой улыбкой, чуть не дотягивающей до голливудской. Увы-увы, сочинские стоматологи хоть и дерут не меньше, лос-анджелесские, но создать настолько же бриллиантовые оскалы не способны.

– Добрый, – куда сдержаннее улыбнулась я в ответ.

– Проходите, Карина. Шеф как раз свободен.

Блондинка встала, продемонстрировав бесконечные ноги на бесконечных каблуках. Хм. Я точно не в Голливуде, на съемках малобюджетной порнушки?

Отогнав какие-то не слишком подобающие для общения с будущим (возможным!) начальством мысли, я издала вопросительное:

– Хм?..

Блондинка неодобрительно на меня покосилась. Ну, как-то наверное она ожидала, что я не просто знаю имя директора данного богоугодного заведения, но и с детства мечтаю работать именно в их компании.

– Марат, – снизошла она, не теряя голливудского оскала, – просто по имени, у нас так принято.

И она распахнула передо мной тяжелую резную дверь. Белую. С позолотой.

– Добрый день, Марат, – впорхнула я бабочкой, излучая уверенность, дружелюбие и всякое стремление трудиться на благо.

– Добрый, Кариночка, – раздалось в просторном, несколько пустоватом и слегка… э… избыточно великолепном кабинете.

За министерским по размеру и версальским по оформлению столом восседал в золотистом кожаном кресле Сам. В смысле, Марат. Знойный брюнет в белоснежном пиджаке поверх кремовой, с расстегнутым воротом рубашке. На возлежащей поверх бумаг ухоженной руке сияли золотые часы… ну… подешевле, чем у моего бывшего шефа раз так в пять. Навскидку. Лет господину директору было не больше тридцати. И в целом образ неплохо бы смотрелся на эстраде, где-то между Киркоровым и Стасом Михайловым. Или в Голливудской малобюджетной порнушке.

Вроде бы именно там как-то не принято предлагать дамам, пришедшим на собеседование, присесть. Вот и этот – не предложил. И сам не поднялся.

Хм. Ростом не вышел, что ли? Со знойными брюнетами это иногда случается, знаете ли.

– Мне тут рассказали, – он осмотрел меня с многозначительной полуулыбкой, – что в наших краях появилась звездочка.

Звездочка? М-да. Любезность и доброжелательность зашкаливают.

Я вежливо кивнула, мол, продолжайте, а я пока послушаю умного человека. Может, в самом деле чего интересного скажет.

– Скоро у нас тут будет горячо по тендерам. Сам Томбасов заявился, – молодой человек мечтательно закатил глаза, а я мысленно хмыкнула: второй раз сегодня слышу эту фамилию. – И столичная штучка в нашем агентстве будет в плюс. Это вы, Кариночка, вели проект господина Стародубского? Он рекомендовал вас.

Тот Стародубский, которому достался дом-мечта из камня, дерева и стекла. Идеал и ничего лишнего. Спасибо ему, доброму человеку.

– Да, я, – так же вежливо и ровно ответила я.

– Неплохо, – снисходительно кивнул Марат, – хотя мы тут привыкли к большему размаху. Я готов предложить вам работу, несмотря на вашу подмоченную репутацию. Разумеется, для моей компании это некоторый риск. Однако мы с вами земляки.

Я сияюще улыбнулась, мол, земляки-земляки, даже не сомневайся.

– Приятно вернуться на родину, – кивнула я энергично, снова всем своим видом демонстрируя, что готова бежать. И дневать, и ночевать. Во благо порно… тьфу ты, дизайн-индустрии.

– Вот и славненько.

По пухлым губам Марата снова скользнула полуулыбочка. Он поднялся, взял лежащие перед ним бумаги и обошел свой стол (вокруг которого троллейбус надо было пускать). С каждым шагом, по мере того, как он приближался, мне все меньше и меньше нравился масленый раздевающий взгляд.

– Вот твой контракт. Эксклюзивные условия для нашей столичной звездочки.

Распечатанный договор он передал мне в руки и не отходил, пока я читала условия. М-да. Если эксклюзив выражается в смешном окладе и минимальном проценте, то… ладно, черт бы с ним, на первое время сойдет.

Еще бы господин генеральный директор, оказавшийся и в самом деле невысоким, примерно вровень со мной, отошел и не вызывал во мне острого желания чихнуть от слишком терпкого «брутального» одеколона!

Однако я нацепила профессионально-восторженную улыбку, поднимая взгляд от бумаг…

– Ты будешь хорошей девочкой? – «жарко», но по сути – душно, выдал он и прижался ко мне, облапав за талию.

Внезапно. И омерзительно. До тошноты.

Я передернулась и велела:

– Отойдите.

К черту такую работу! У меня нет диплома порноактрисы, и получать его я не собираюсь!

– Ой, да что ты ломаешься, крошка? – Он схватил меня и второй рукой, пониже спины, попытался притянуть к себе еще ближе.

Гнусность какая! Фу! А его запах! Меня сейчас стошнит!

Я вырвалась, забыв о вежливости, благоговении и чего он там еще ждал от «безработной крошки». И не моя вина, что он чуть не опрокинулся на собственный министерский стол.

– Ты что, …, очумела совсем? – интонации гопоты явно были для него куда роднее стиля «евродемократия».

Тьфу. Гадость.

– Всего хорошего, – буркнула я, быстро отступая к двери кабинета.

– Ах ты, шкура! Сучка драная, да что ты о себе думаешь!..

Рвануть ручку на себя, толкнуть дверь, сшибив подслушивавшую под дверью блондинку – и бежать, бежать отсюда… И не слушать, что не несется в спину – как из помойки! Со мной, мол, разберутся, а работать я на побережье не устроюсь даже уборщицей, и если только сунусь в чужой бизнес – найдусь в турецком борделе…

Тяжело бухнувшая за моей спиной дворцовая дверь наконец-то отрезала ор господина Марата. Но я не остановилась, пока не отбежала на полкилометра, к скверу. И только там выдохнула, присела на лавочку и посмотрела на собственные дрожащие пальцы.

Черт. Зря я надеялась, что за почти двадцать лет моей московской жизни в местном бизнесе что-то серьезно изменилось.