Глава 16

…наверное, стоило встать и уйти.

Но Анна сидела.

Она смотрела в узкое окно, стараясь отрешиться от голосов за ширмой, тем более что речь шла о каких-то девчачьих глупостях, которые совершенно точно Анны не касались.

— …а еще эта ерунда с балом…

— …и он, представляешь, говорит мне…

— …нет, такое уже давно не носят. В столице во всяком случае. Сейчас в моде прямой силуэт, но, если хочешь знать мое мнение, то идет он далеко не всем…

Эти разговоры были пустыми, но Анна почему-то продолжала вслушиваться в них.

— …три дома… переговоры идут… папенька намерен с ним побеседовать…

— …пояс должен быть узким, потому что широкий…

— …а я ему…

В какой-то момент она поняла, что ведет себя по меньшей мере глупо. И поднялась, оперлась на трость, потому что проклятье ожило, одарив жгучей болью. Впрочем, та развеялась, стоило сделать шаг. И еще один… и мимо…

Голоса смолкли.

И Анна кожей ощутила взгляды. Настороженные.

Удивленные.

И…

— Вы? — с явным раздражением произнесла Татьяна. — Что вы здесь делаете?

— Кофе пью, — Анна улыбнулась. — Правда, кофе здесь не сказать, чтобы хорош, но его почти нигде не умеют готовить правильно.

Девицы переглянулись.

Фыркнули.

— А вот «Шварцвальд» получился отличный. И действительно вишня свежая… рекомендую.

Она слегка наклонила голову и двинулась прочь, думая лишь о том, чтобы не зацепиться тростью за столик. Или стул. Или… чьи-то ноги? Как здесь тесно.

Людно.

И…

Она добралась до двери и толкнула ее, вдохнув раскаленный солнцем воздух. Хорошо… почти чудесно.

— Анна, — Ольга выскочила следом и подхватила под руку. — Анна, вы нормально себя чувствуете? Простите, как-то неловко получилось… вам помочь?

— Не стоит.

Ее рука была теплой.

— Вы замерзли!

— Сейчас согреюсь.

Раздражение, поднявшееся было, улеглось. Замерзла? Нет, скорее сейчас у Анны появилось ощущение, что она вот-вот вспыхнет.

Жарко.

Горел асфальт.

Дрожало над ним марево раскаленного воздуха. И ни зонтики, ни разреженные кроны деревьев не способны были защитить от жара.

— Вижу, вы познакомились…

— Мы и до того знакомы были, — Ольга слегка пожала плечами. — Светкин отец — матушкин старинный знакомый, а теперь у них какие-то совместные дела. Это он предложил купить дом, пока цена низкая…

Она шла рядом.

Медленно.

Подстраиваясь под шаг самой Анны.

— Мама, правда, хотела другой, который рядом с вашим, но ее опередили. А вы знаете, что ваш сосед…

— Мастер Смерти. Знаю. И его коллега тоже. И… их ученики. Будущие. В смысле, будущие Мастера…

— И вас не пугает?

— Нет.

— Хорошо, — Ольга взмахнула веером. — Здесь невыносимо жарко… я устала от этих суеверий, честное слово. У меня дедушка был Мастером. Добрейшей души человек. Мне его очень не хватает. Вас подвезти?

— Не стоит, я на своем, — Анна остановилась у монстра, который не стал ни менее огромным, ни менее сияющим. И пусть лак несколько запылился, но смотрелось чудовище внушительно. Около него собралась стайка мальчишек, впрочем, державшихся в отдалении.

Появление Анны они встретили дружным свистом.

— Так это… ваш?

— Мой.

— И… откуда?

— Подарок.

Ольга провела пальчиком по капоту.

— Он, наверное, очень вас любит…

— Кто? А… нет, скорее чувствует себя виноватым.

— Я с вами! — воскликнула Ольга, забираясь на пассажирское сиденье.

— А ваш…

— Велю кому-нибудь, чтобы забрали, — она махнула рукой. — Сестры… я о таком и не мечтаю. Матушка все равно не купит… вот, скажите, разве справедливо? Почему Олегу все можно, а мне… но ничего, еще пару лет и свобода…

Странным образом эта девушка при всей ее болтливости не злила.

— Какая?

— Обыкновенная. Папа меня любил… то есть, он и Олега не обижал, хотя… впрочем, не важно. Главное, он знал, что у меня с мамой отношения сложные. Нет, вы не подумайте, мы, конечно, часто ссоримся, но это же не имеет значения, верно? Все ссорятся. Только она думает, что главное мне — замуж выйти. А я не хочу… кому в современной жизни нужен этот замуж? Так вот, папа оставил завещание… какой мягкий ход.

Анна вела аккуратно.

Мальчишки бежали за мотором, свистя и подпрыгивая. Шарахнулась в сторону неказистого вида лошаденка, за что и была обругана.

— …пока маменька следит за моим состоянием, не одна, конечно, папенька назначил поверенных и доверенных, но через два года мне будет двадцать один… а здесь и окна открываются! — Ольга с энтузиазмом крутила ручку. — Удивительно! Так вот, основной капитал перейдет в мое полное распоряжение…

— Вам?

…а ее брат?

Мужчины спешат оставить состояние сыновьям.

— Олега он тоже не обидел. И ему, и маменьке назначил содержание, фонды там и все такое… поэтому мы и ссоримся, — Ольга вздохнула и, высунув руку в окно, помахала кому-то. — Она настаивает, чтобы я написала отказ. Но с какой стати? Тем более сам Олег ни на что не претендует… надо вас познакомить. Мне кажется, вы друг другу понравитесь. Вы такие… похожие. Нет, не внешне… просто оба спокойные. И маменька тоже. Но она по-другому спокойная. У меня от ее спокойствия нервы сдают. Я вот другая… иногда кричу так, что стены трясутся, а потом виноватой себя чувствую, конечно… и с нею надо вас познакомить. А то у нее в городе почти никого. И не только в городе… она привыкла к уединенной жизни, даже не знаю, отчего на переезд решилась… но я рада. Она у меня очень красивая, может, еще кого-нибудь встретит… хорошо бы. Может, сама замуж выйдет и от меня отстанет.

…Ольгу Анна высадила у ворот.

А ее собственные изменились. Стоило приблизиться, и створки медленно поползли в стороны, открывая проезд. Дорога…

…она отсутствовала всего пару часов.

Мостовая.

Чистая, без единой травинки.

Темная дверь бывшего сарая, крыша которого зияла дырами. Люди, эту крышу облепившие, будто муравьи. Анна остановилась, раздумывая, стоит ли ей поприветствовать мастеров? Или они не обидятся, если она тихо уйдет в дом?

Работы было…

— Простите! — рядом с мотором возник мужчина в светлом твидовом костюме, несколько тяжелом для столь солнечного дня. — Вы хозяйкой будете?

— Я.

Он крутанул соломенный ус и, подмигнув Анне, сказал:

— Вы-то мне и нужны.

Хотелось ответить, что самой Анне никто не нужен, но она кивнула.

— У меня к вам удивительное предложение, — он поспешил схватить руку Анны, и она с трудом удержалась, чтобы не вырвать ее из потных пальцев. — Вам несказанно повезло…

— Знаю.

— Как? Уже? — он подпрыгнул. И поклонился. Отступил, позволяя Анне выбраться-таки из авто. Он пристроился сбоку.

От него пахло туалетной водой.

Тяжелый назойливый запах.

— Ах, вы шутите… люблю людей, у которых есть чувство юмора… так вот, ваш дом хотят купить! Нет, не спешите отказываться! Я знаю, что вы к нему привязаны и все такое, но любую привязанность можно перевести в сумму… представьте себе… сорок тысяч рублей!

Сумма была вполне внушительной и да, дом обошелся Анне в куда меньшую, но с учетом ремонта и оранжереи… и сарая.

— Хорошо! Только для вас, сорок две! Я уверен, что мы сможем уговорить моего клиента и на сорок пять, но это уже последнее слово… с учетом, что вы подпишете документы немедленно, — в руки Анне сунули папочку.

— Нет, — сказала она.

И человек огорчился. Как-то притворно, с отвисшею губой и печалью во взоре. Он окинул Анну оценивающим взглядом, и предложил:

— Назовите свою сумму!

— Нет.

— Послушайте, — в руку Анны вцепились. — Я понимаю, что вы не готовы к переменам, но… такой шанс бывает раз в жизни! Вам хватит денег, чтобы купить себе хорошую квартиру в столице! Зачем вам это захолустье…

— У меня есть квартира в столице, — сказала Анна зачем-то. — И дом есть. Даже несколько.

Человек моргнул.

— А этот мне нравится. И продавать его я не собираюсь. Простите. Вы не могли бы уйти? — папку она вернула. — У меня много работы.

— Погодите, — он все же быстро оправился, встряхнулся и заговорил. — Вы не понимаете. Это крайне выгодное предложение. Мой клиент готов приобрести участок. Здесь планируется… строительство поселка нового типа, и я вам по секрету скажу, что очень скоро жизнь изменится.

Анна нахмурилась.

Как-то… не готова она была к глобальным переменам.

— Ваши соседи уже ответили согласием. И пройдет немного времени… вы, конечно, можете подождать, но мой клиент — большой человек. Не стоит вызывать его недовольство.

— Вы мне угрожаете? — уточнила Анна.

— Что вы, как можно… я просто предупреждаю… скоро здесь станет людно. Шумно. А мне говорили, что вы цените тишину. Просто назовите свою цену, не упрямьтесь.

— Иначе?

— Одинокая нездоровая женщина… — человек неловко усмехнулся. — Мало ли, что может случиться…

Земляной дремал, прислонившись к стене. Он уже остыл, но рубашку надевать не стал, и Мирослав Аристархович смущенно отвел взгляд.

— Гости? — глаз Земляной не открыл.

— Вроде того. Полиция. Говорить с тобой хотят.

— А… ладно.

— Еще он рагу сварил. С мясом.

— Хорошие гости, — Земляной дернул носом и отлип от стены. — Мне оставили?

— Оставили.

— А кухарка уже все?

— Он расскажет. И заодно надо будет в одно место прогуляться.

Глеб подошел к кругу, в котором лежал, свернувшись калачиком, мальчишка. Бока его вздымались, значит, живой.

— А… хороший у вас тут подвал, — Мирослав Аристархович постучал по стене. — Кричи, не кричи… не услышат.

— Нам с домом достался.

Почему-то за подвал Глеб обиделся. И за себя тоже. Хороший мастер и без подвалов умеет работать так, чтобы соседям не досаждать.

— И дом хороший, — согласился Мирослав Аристархович. Пиджак его так и остался на кухне, оставалось надеяться, что поганцы его не тронут. Благо, сейчас они были больше ужином заняты. — Купили?

— Купили.

— Старый… насколько знаю, эти еще до смуты строили. А тогда строить умели, да… позволите прогуляться?

— Только в круг не заходите, — Земляной потянулся и, изогнувшись, коснулся пальцами носков ботинок.

— А…

— Ритуал. Иначе не оценить, насколько успешно прошел.

— Мальчик попал под воздействие, — счел нужным пояснить Глеб. Люди к темным ритуалам относились, мягко говоря, без понимания. Да и со стороны все выглядело несколько… неприятно.

Тощий ребенок.

Круг.

Руны.

Черные свечи и кровь… оставалось надеяться, что завтра по городу не поползут слухи о темных, которые до смерти замучили младенца.

— Ученик, — Глеб указал на Арвиса, который соизволил открыть глаза. Одним движением он перевернулся и застыл, упершись обеими руками в землю.

Земляной подобрался.

Да и сам Глеб…

— Назад, — тихо произнес он.

…ритуал изгнания прост, но сил требует немалых, и как знать, хватило ли их, чтобы управиться с сущностью.

Арвис потряс головой, сунул палец в ухо и выругался.

А Мирослав Аристархович молча отступил за спину Глеба.

— Сука, — сказал Арвис прежним голосом и горло потрогал, пожаловался, — больно…

Он вывалил белесый язык и глаза скосил, силясь его разглядеть, а когда не вышло, вздохнул.

— Арвис, — позвал Земляной. — Можешь подойти ко мне?

— Бить будешь?

— Не буду.

Арвис потряс головой.

— А…

— Он должен выйти из круга сам. Человека… или не человека он пропустит, — Глеб коснулся перстня. На первый взгляд мальчишка был собой. На нем остались ошметки тьмы, но и те таяли. Пару дней голова поболит, да и тело тоже: сущность изрядно корежит энергетические каналы.

Но пройдет.

Если он и вправду чист.

— Будешь, — с уверенностью произнес Арвис. — Плохо. Я. Делать. Я сделать плохо.

Он пожевал губу.

— Сидение здесь ничего не изменит, — миролюбиво произнес Земляной. — Так что не упрямься. Не хочешь ко мне? Ладно, иди к Глебу.

— Анна.

— Анны здесь нет.

— Звать. Анна хорошая!

— Не спорю, просто замечательная, и было бы неплохо ей помочь. Но видишь ли, дружок, вместо этого мы должны возиться с тобой.

Арвис оттопырил губу. Он уселся, скрестив ноги, и застыл, то ли задумавшись, то ли прикидывая, удастся ли выбраться из рунной ловушки.

…порой твари были хитры.

Порой они прикидывались людьми и столь успешно, что и опытные Мастера не замечали. И не отпускала мысль, что твари просто хотели жить.

Вот только безумие не отпускало.

— Я… виноват.

— Виноват.

— Я не хотеть!

— Верю.

— Я… плохой?

— Нет, ты не плохой, — Земляной подошел к краю круга. — Все ошибаются. И ничего страшного не произошло. Было бы куда хуже, если бы тварь просто поднялась.

Мальчишка качнул головой.

— Иди, — велел Глеб. — Я с ним посижу… и этого любопытного тоже забери.

— Я ничего, я так… — Мирослав Аристархович погладил стену. — Кладка очень старая… если дома строились в одно время…

Договаривать он не стал.

Глеб занял место, согретое Земляным. Он прикрыл глаза и приготовился ждать. Мальчишка был упрям, а вот тварь…

…нельзя показывать страх.

Впрочем, тварь его все равно чуяла.

— Они. Плакать. Много. Там. Кровь. Много. Там. Я слышать, — Арвис заговорил первым. — Помочь. Им. Хотеть.

Он потрогал горло.

— Болит?

Кивок.

— Выходи. Лечить будем.

Арвис покосился, но встал, сделал неловкий шаг и замер.

— Боли-и-ит, — прохныкал он, схватившись за ногу.

— И это вылечим. Выходи. Я не злюсь. Никто не злится.

Мальчишка опустился на четвереньки и пополз, двигался он нервно, дергано, будто не до конца освоившись с телом. А вот границы будто и не заметил.

— Вот и хорошо, — Глеб подхватил его и потянул. — Вставай. Пойдем, целителя вызовем. Полежишь денек-другой… есть хочешь?

Арвис тряхнул головой и предупредил:

— Я помнить. Что быть. Она говорить мной. Я помнить, что она говорить. Плохо. Много плохо.

— Это не ты.

— Они думать Арвис плохо. Раньше. Выгребок. И еще… — он добавил пару слов покрепче. — Сказать, ему уходить. От людей.

Надо же, а говорит он куда больше, чем за все предыдущие месяцы.

— Арвис не хотеть. Здесь быть хотеть. И там.

— Значит, Арвис останется, — Глеб провел по острому плечу.

Он совершенно не умел утешать мальчишек, которые сами не умели принимать утешения.

— Ты от них отличаешься. А они отличаются от остальных людей. И поверь, другие боятся их не меньше, чем они тебя. Со временем вы привыкнете друг к другу.

Друзьями они вряд ли станут.

— Только и ты не задевай их, ладно?

— Арвис… не будет.

Он опять горло потрогал, жалуясь:

— Болит.

— Пойдем, — Глеб подхватил мальчишку на руки, благо, весил тот не больше коробки с костьми. Арвис замер. — Все нормально, просто тебе пока стоит поменьше шевелиться. Когда я попал под иного, я неделю пластом лежал.

— Ты? Попасть?

Брови недоверчиво сдвинулись.

— А то… иногда… Мастера дают почувствовать, каково это…

…темный склеп.

И призыв, на который тьма откликнулась. Голос отца, доносившийся откуда-то издали. Сил у него почти не осталось, но и того, что было, хватало.

Предчувствие.

Страх, сковавший по рукам и ногам. И ощущение, что воздух исчез.

Память.

Та вот никуда не исчезла. Глеб прекрасно помнил и пол склепа, грязный, с прорастающей сквозь камни травой, белесой, потому что света было мало, но упертой. Помнил, как его выворачивало на этот пол. И как отец, вцепившись в волосы, сказал:

— Здравствуй, тварь. Как тебя зовут?

Шипение.

Она не желала говорить, но разве спорят с Мастерами? И боль приходила, подстегивая. Он помнил и ненависть, сжимавшую сердце, и монотонный речитатив заклятья…

— Больно, — участливо поинтересовался Арвис и, подняв руку, провел грязными пальцами по лицу Глеба.

— Больно, — врать им смысла не имело.

Да и зачем?

…интересно, когда полиции станут известны подробности, его, Глеба Белова, жизни, как скоро они вцепятся в вымышленное его безумие?

— Не слушать. Тварь не слушать.

— Не буду.

…он провел в круге три дня, и все три дня отец беседовал с тварью. Он привел мать, и тварь говорила ей слова, от которых Глеба до сих пор мутило. Он оставил сестер, пусть и полагал их бездарными, и тварь развлекалась, доводя их до слез.

А потом, когда ее все же изгнали, Глеб лежал один.

Его боялись. Даже мама, хотя она-то понимала, что Глеб не виноват.

— Тебе тоже. Целитель.

— Мне уже не поможет, — Глеб плечом толкнул дверь.

…их страх не исчез. Они научились с ним справляться, как справлялись с безумием отца, но Глеб все равно чувствовал его.

…он отнес Арвиса в свою комнату. Ни к чему ему пока с остальными встречаться. Уложил в постель. Накрыл одеялом.

— Есть хочешь?

Полукровка покачал головой, но когда Глеб хотел встать, вцепился в руку.

— Будь. Мало. Здесь.

— Побуду.

Он и вправду сидел, слушая, как тикают старые часы. Они нашлись в доме, и Глеб не устоял перед искушением починить их, благо, механизм сохранился в отличном состоянии. И часы говорили. Бежала секундная стрелка по кругу, пыталась ее догнать минутная…

Тик-так.

Мальчишка послушно закрыл глаза, дыхание его выровнялось. А Глеб осторожно коснулся волос. Так оно будет надежней. Сон душу не излечит, но хотя бы тело восстановится.