Глава 19

Утром Анне хотелось улыбаться.

Просто так, без причины.

Более того, если подумать, то причин для улыбки не было совершенно. Она умудрилась уснуть, и так крепко, что не почувствовала ни возвращения Глеба, ни…

Она провела пальцем по губам.

Этак впору вернуться к девичьим мечтам, к сказкам, в которых принц целует зачарованную королевну, и та пробуждается к жизни. Глупость какая… какая из Анны королевна? Чары, конечно, имеются, но одного поцелуя, чтобы их снять, явно недостаточно. Тем более, что и не было никакого поцелуя.

И не будет.

Но… разве это важно?

И даже необходимость спускаться и впускать Марию, которая появлению нового охранного контура то ли не удивилась, то ли сделала вид, что не удивилась, настроения не испортила.

Напротив даже.

Раннее утро. Прохлада.

И трава щекочет босые ступни. Роса мягка, хоть и вправду собирай для зелья приворотного. Она и пахла-то чем-то весенним и чудным, бередящим душу. Впрочем, Анна давно уже вышла из возраста, когда в подобное веришь.

…нет, приворотное зелье она могла бы сварить и даже без весенней росы, но… зачем?

Переодевшись, Анна спустилась на кухню, где уже хозяйничала Мария, женщина на редкость неразговорчивая, тем и ценная.

— Доброе утро?

— Кофий? — вместо приветствия спросила Мария, и не прошло десяти минут, как перед Анной возникла крохотная чашка ароматного кофе.

Его Мария умела варить.

Где научилась? Анна не спрашивала.

— Скажите, — кофе был в меру горьким, с корицей и кардамоном, — А вы бы могли… сегодня приготовить обед с учетом гостей.

— Сколько?

— Восемь. Дети. Не совсем маленькие, но и не сказать, чтобы большие.

— Некромантовы? — Мария обернулась. — Говорят, госпожа, их старшой Тоньку прирезал. Только он граф, и стало быть, не посадят.

Она пожала плечами, словно бы показывая, что нет ей дела ни до графа, ни до Тоньки, ни до высочайшей справедливости имперского суда. А сказала Мария исключительно поддержания беседы ради.

— А что еще говорят?

К кофе были свежайшие булочки.

Масло.

Зернистый творог, который Анна полила медом. Еще горсть орехов и немного мяты для аромата.

— Много чего. Что приехали тут школу ставить для темных. Вон, подписи собирали…

— И сколько собрали?

— Не знаю. Много. Глупость это. Темный или нет, а все одно… но Тоньку и вправду убили. Бедовая девка была. Вбила себе в голову, что всенепременно выйдет замуж за богатого, благородного и по любви.

— И чем плохо?

Мария фыркнула и повернулась, встала, уперев руки в боки и произнесла с упреком:

— Может, ежели для книг, то и неплохо, а вот молодым девкам головы засирать незачем. Сватались к ней богатые. А что, Тонька-то видная… вон, Николай Ефремович — человек уважаемый, вдовый. Дело свое имеет. Жила бы в доме, командовала б прислугою, но нет, завернула. Мол, старый и собой нехорош. А который хорош, так без денег. И ладно, сама б была из этих… из ваших… с титулом чтоб, так нет же. Сидела, ждала, а годы-то шли, бабий век, он что солнце осеннее, мелькнет и все.

— У меня нет титула.

Мария фыркнула и отвернулась к плите, которую терла с немалым остервенением.

— Остаться бы Тоньке перестарком, глядишь, и поумнела бы… а вот оно как вышло. Наработалась в проклятом доме…

— Так уж и проклятом?

— Люди бают, что истинно… кто-то там то ли самоубился, то ли убился, а теперь вот еще и Тонька.

— И вы в это тоже верите?

Мария остановилась, отерла руки тряпицей.

— То есть, убили девушку, которая работала в доме? — неизвестную девушку было жаль. Немного. Но почему-то Анне подумалось не о ней, но о вещах иных. — И теперь в доме за порядком следить некому… и кухарка нужна.

…дети, небось, без завтрака остались.

— И мне подумалось, что, если вы не настолько суеверны…

— Платить сколько будут?

— Думаю, договоритесь.

Мария прикусила губу и тихо сказала:

— Я не суеверная. Муж у меня из темных был… слабенький, конечно, до мастеров ему далеко, однако же ж, пока живой был, то и жили хорошо. А не стало… сынок у меня, — она отвела взгляд. — Муж помог дару раскрыться, думал, сам выучит. Но вот же ж… третий год камень носит. Только же ж нельзя долго, дар захиреет, а силы у него не сказать, чтоб много. Я уж писала, только… чтоб к мастеру в ученики пойти или деньги нужны, или… дар особый. А Сашка мой обыкновенный. И если вдруг… получится…

— Вам и вправду стоит встретиться с Глебом.

Анна подозревала, что еще одному ученику он не обрадуется, но, с другой стороны, Мария — женщина серьезная.

И готовить умеет.

И дом в порядке держит, хотя, конечно, во многом благодаря бытовым артефактам, но и они сами по себе работать не станут.

…Глеб смотрел на хмурую женщину, которая выглядела настолько суровой, что и ему становилось не по себе. Она говорила медленно, явно подбирая слова, будто бы и их было жаль тратить. Но в целом смысл был понятен.

А сделка…

…на кухне до сих пор воняло сгоревшим молоком, которое в процессе успело и скиснуть, потому что Миклош не настолько хорошо контролировал силу. И когда молоко побежало, схватился за кастрюлю голыми руками.

В результате каша вышла кислой.

Руки пришлось бинтовать.

И весь выводок давился подсхошим хлебом, поглядывая друг на друга без особого дружелюбия. Вот как их одних оставить-то?

— Вы понимаете, что школы как таковой еще нет? То есть существует она исключительно на бумаге? — Глеб смотрел на женщину, которая когда-то была красива, но теперь красоту ее стерли.

Заботы?

Время?

— Что, быть может, нам придется покинуть этот город. И что тогда? Отправитесь с нами?

— Если понадобится, отправлюсь. И на новом месте кухарка нужна будет.

С этим сложно было не согласиться. Почему-то проблемы как раз возникали не с самим местом, но с прислугой, благодаря которой места оживали. Или нет.

— Вы, господин, не думайте. Он у меня тихий. Читать умеет. Писать. А по-вашему-то делу книги остались. Он читал.

Это хорошо… точнее не очень, потому что оставлять такие книги без присмотра опасно, да и незаконно. Вот только женщина явно дошла до точки.

— Приводите, — Глеб потер переносицу. — Погляжу. Жить ему придется здесь. Дар, перешедший в активную фазу сложно контролировать. Вы… как хотите. Места здесь довольно. Мне все равно. Лишь бы кормили. А пока… я вас представлю. Не затруднит ли вас приготовить обед? Если что-то из продуктов будет нужно, то…

— Разберусь, — она отмахнулась. — И с деньгами. Только… вам оно дороже станет. За обычную цену не рискнут продавать.

— Почему?

— Дом проклятый.

Что ж, объяснение было в своем роде исчерпывающим. Дороже… к этому Глеб тоже привык. Главное, чтобы в принципе продавали, а то ведь оно по-всякому повернуться может.

Земляного он нашел в подвале, где тот, усевшись на длинном ящике, предавался тоске.

— Ответ получил?

— Получил. На, — он сунул скомканную бумажку Глебу.

— И кого пришлют?

— Никого.

— В смысле?

— А они решили, зачем кого-то слать, раз уж я тут. А что? Под клятвой нахожусь, и заняться больше совершенно нечем.

Глеб перечитал текст телеграммы дважды.

Надо же… Подобного поворота он не ожидал.

— Слушай, — Земляной сполз с ящика. — Может, ты того, признаешься? Я тебя убью. Напишу отчет. И займусь школой?

— Один?

— Да… неувязочка… вот скажи, если я эту бумаженцию местному градоправителю в харю суну, мне поверят?

— Нет.

— Нарочным обещали бляху прислать, — Земляной вздохнул и пнул ящик. — А по зверю вот. Забирай. Только пусть сама активирует. Привязка внешним воздействиям не поддается. Изменению не подлежит.

Глеб откинул крышку и подумал, что тварь получилась… странной. Они у Земляного всегда выходили необычными, нарушающими, казалось, основы анатомии. По сравнению с крабами, у которых от крабов остались лишь длинные чрезвычайно гибкие конечности и панцирь, тварь выглядела симпатично.

И даже мило.

— То есть, отдаешь?

— С расчетом, что меня пустят в ту чудо-кладовую… а уж если по саду походить позволят, я и шерсти надсажу. Будет вообще на собачку похожа.

На борзую.

Узкая длинная голова, которая, расширяясь, переходила в мощную шею. Широкая грудь. Тонкие лапы. Горбатая спина, покрытая крупной чешуей.

— Выдержит прямое попадание «Огненного шквала», — Земляной заглянул в ящик и чихнул. — Правда, не буду лгать, что совсем без последствий. Но до горла доберется.

— Управление?

— В ней дух.

— Что?! Ты… с ума сошел.

— Просто… хотел попробовать, — Земляной отступил. — Думаешь, почему я ее третий год с собой вожу?

…тварь не дышала. Она лежала, свернувшись клубком, поджав лапы, на которых поблескивали когти, и казалось, слушала.

— И не надо смотреть… я никого не пытал. И никого не убивал. Я… просто хотел понять, есть ли альтернативный способ. Ты знаешь… скоро срок выйдет, и меня вызовут. А я не хочу! Не хочу больше, мать его… — он ударил кулаком стену, будто та была виновата и в его принадлежности к древнему роду, и в клятве, что петлей висела на горле, и во всем остальном. — Каждый раз как… и начинаешь думать, что дед прав, что проклятья далеко не самый худший вариант. Если бы я точно знал, что от меня отстанут, что примут, я бы ими и занялся. Сидел бы дома, рисовал бы схемы… изредка выбирался, чтобы кому-то помочь. Но ведь не отстанут. Мне в последний раз намекнули, что неплохо бы наследником обзавестись. А лучше двумя или тремя… и если бы не наша особенность, давно бы женили.

Глеб провел ладонью по шершавой шкуре голема.

Тварь была слегка теплой, и эта теплота создавала иллюзию жизни, хотя являлась лишь побочным эффектом воздействия кокона.

— И ты…

— Нашел смертельно больного. Договорился… у него была семья, а у меня деньги. Много денег.

Вариант не то, чтобы очевидный, но и не самый сложный.

— Я поселился рядом с ним. Забрал морфий и отогнал целителей. Все равно только оттягивали кончину. Так вот, это был один из самых отвратительных месяцев в моей жизни. Я собирал его силу по капле, а потом забрал и душу… и знаешь, что? Получилось в итоге не меньше…

Он взялся руками за голову.

— А уж насколько просто было душу изъять… хватило малого толчка, и она заняла новое тело. Легко… так легко у меня никогда не получалось.

— Но ты…

Промолчал.

— Потому что сейчас мне приходится убивать тех, кто виновен. Это длится несколько часов. Иногда сутки. Я забираю их души, саму их суть. Изымаю почти все, на грани разрушения. А если заменить, то… что поменяется? Я не буду никого пытать, но я буду сидеть у постели умирающих, лишая их возможности унять боль? И длится это будет неделями, месяцами, а потом…

Земляной вздохнул.

— Я доклад все же составил. Мне рекомендовали провести серию… экспериментов. Наглядно, так сказать, доказать целесообразность альтернативного метода, — он скривился и почесал разодранную руку. — Я отказался. Я… тогда безумно устал. А чувство вины никуда не исчезло.

Анна смотрела на существо, которое было одновременно уродливым и притягательным. Распластанное на столе, оно было неподвижно, но все равно казалось, что оно готово сорваться в бег в любой момент.

Узкая костистая голова, обтянутая кожей так плотно, что видны были малейшие выемки на черепе.

Короткие уши со щеткой темных волосков.

Мелкая чешуя, которая постепенно становилась крупнее, и покрывала торс плотным панцирем.

— Это голем, — Глеб провел ладонью по спине существа. — В инактивной фазе.

Говорил он это для мальчишек, которые выстроились полукругом и теперь старательно тянули шеи, силясь разглядеть подробнее. Причем глядели они и на существо, и на саму Анну.

— Кто скажет, что представляют собой големы?

— Големы — это искусственно созданные существа, — подал голос Богдан, который держался слегка в стороне от прочих. — Органическая материя структурируется и изменяется под внешним воздействиям, приобретая новые свойства, а затем соединяется в надструктуру, наполнение которой энергией приводит к появлению голема. Големы бывают простыми или однофункциональными, созданными для выполнения конкретной задачи. И сложными или полифункциональными, управление которыми осуществляется посредством ментального воздействия на информационное поле.

Он выдохнул и пожал плечами.

— Хорошо, — Глеб поманил мальчишку, и тот нерешительно подошел к столу. — Что еще можешь сказать?

— А…

— Трогать можно.

Богдан коснулся черепа.

— Это… скорее всего на основе костей борзой, но дальше… тело великовато, предположу, что остов от крупного хищника из кошачьих, вероятнее всего, гепарда. Скорость должен развивать немалую. Стало быть, основная задача — преследование.

Глеб не мешал.

А мальчишка, убедившись, что никто не смеется, продолжил.

— …когти втягиваются, но не до конца. Это тоже характерно для гепардов. Зубы… есть выраженные клыки. Резцы… челюсть мощная, мышцы искусственно укреплены. Предположу, что хватка у него хорошая. Тело покрыто уплотненной чешуей, которая способна выдержать воздействие температур и… не только. То есть, уничтожить его будет непросто. Охотник?

— И следопыт, — согласился Глеб. — Молодец. Он создавался для работы в горах. Поиск. Преследование. Ликвидация. Что касается управление, то что ты знаешь о вживленных духах?

Мальчишка сглотнул.

И тихо произнес:

— Дух является условно разумной сущностью, которую можно получить, отделив часть человеческой души. Дух можно сохранить или переселить в искусственно созданный организм. Только это запрещено.

— К сожалению, не для всех, — Глеб знаком указал мальчишке его место. — Некоторые… старые рода имеют весьма сомнительные привилегии, в частности, заключающиеся в разрешении использовать… биологический материал по своему желанию. Точнее, есть реестр, в котором указаны правила изъятия подобного материала, но они достаточно вольны. И да, для создания этого существа была изъята человеческая душа, после чего проведено разделение, поскольку использование души в полном объеме противоречит Нантскому эдикту и является априори незаконным.

Душа?

Пусть и часть ее, но душа, заключенная в этом уродливом теле?

Анна обошла стол, так и не решившись прикоснуться к существу, которое теперь виделось ей… несчастным? Как можно взять и запереть чужую душу в… теле? Искусственном теле?

— Не стоит переживать, — тихо произнес Глеб. — Берется лишь небольшая часть души. В ней нет ни памяти человека, ни личности его. Существует, конечно, теория, что в подходящих условиях возможно развитие и возникновение новой личности, но она, как по мне, весьма сомнительна. В темное время находились… умельцы, использовавшие душу целиком. Ни к чему хорошему это не приводило. Человек, запертый в теле голема, как правило скатывался в безумие. Отсюда, собственно, и пошло развитие нового направления, названного элементарным, поскольку использовались лишь так называемые структурные элементы. Они легче приживаются, куда спокойней относятся к переменам, вернее в целом не осознают их, ибо лишены и памяти, и привязанностей.

Он подал руку, и Анна осторожно коснулась ее.

…а он? Он тоже относится к древним родам, которым разрешено забирать чужие души? И если так, то… случалось ли использовать эту, и вправду сомнительную привилегию?

— В то же время элементы обладают высочайшим потенциалом развития. Они не ограничены узким набором команд или функций. Изначальные функции берет на себя управляющее ядро, как правило, стандартного типа. Оно в какой-то мере ограничивает действия голема, пока развитие того не достигает определенного уровня.

Глеб положил руку Анны на чешую существа.

Жесткая.

И гладкая, будто камешки речные. Нет, не неприятно. Странно, но убирать руку не хочется.

— Чем старше голем, тем более сложным он представлется.

— А… — подал голос Миклош. — Самые старые…

— Самые старые из големов подобного толка — императорские Стражи. Созданы они были более двухста лет тому, и к настоящему времени их уровень развития… скажем так, мало отличается от человеческого. Вот только…

Анна поглаживала чешую зверя, думая о том, что когда-то давно хотела завести собаку. Или двух. Но сперва было негде. Кто потерпит собаку на съемной квартире? Да и собакой заниматься надо, а ее почти не бывало дома, ее-то и на мужа не хватало.

Потом же…

Никанор хотел построить псарни, потому что все благородные их содержат и…

— …чем дольше функционирует существо, тем больше ему требуется энергии. С определенного уровня развития накопителей как таковых становится недостаточно.

— А что тогда? — Миклош сделал шажок к столу.

…к ее, Анны, столу, на котором она занималась рассадкой и пересадкой. Она, конечно, убирала, но сейчас отчетливо видела и крупинки земли, укрытые под ножками, и осколок ракушки, что приклеился к дереву.

— Элементали.

— То есть… — мальчик нахмурился. — Получается…

— Более старые элементали поглощают более молодые. Но это не наш случай. Данный голем молод. Куда более эргономичен. И… не сумеет просуществовать так долго, чтобы выйти за пределы стандартного накопителя.

А вот горло у существа казалось мягким.

То есть, чешуя была и здесь, но вот мелкая, будто бисер, утопленный в плотной коже.

— Мы осуществим привязку на кровь. А поскольку изначально создателем не был предусмотрен механизм передачи, что тоже возможно и делается часто, поскольку големы — создания дорогие и владельцы, как правило, просят предусмотреть возможность наследования или передачи такого рода имущества по желанию, так вот, в данном конкретном случае голем прекратит свое существование в тот момент, когда хозяина не станет.

— Тогда стоит ли…

— Стоит, — прервал Анну Глеб. — Для активации необходима кровь. К счастью, брать свежую не придется, поскольку у меня еще осталось.

Он раздвинул челюсти существа и достал уже знакомый шприц.

— Количество значения не имеет. Стоит помнить, что, когда вы имеете дело с истинными близнецами, одной крови не достаточно. Голем будет воспринимать обоих близнецов равноправными хозяевами. В этом случае делают дополнительную привязку по тонкому телу, которое, как вы знаете, уникально.

— А…

— Позже рассмотрим подробно. В том числе и голема. Анна… да, не отходите. Непосредственный контакт в первые минуты важен.

Капля крови упала на язык существа.

Скатилась в глотку.

Анна почему-то не могла отвести взгляд от этой капли, и от самой пасти, узкой и длинной, будто щипцы, и от белоснежных зубов… у животных не бывает настолько белых зубов.

— Затем запускаем энергетические контуры, начиная с внешнего.

Лапа слегка дрогнула.

И мальчишки подались вперед, а Глеб не стал им препятствовать, напротив, кивнул, приглашая.

— Нет нужды лить много энергии. Как правило создатель, если он действительно создатель, а не халтурщик, наполняет голема силой или помещает внутрь полностью заряженный накопитель.

Шевельнулось ухо.

— Поэтому достаточно малости, чтобы активировать… — Глеб заглянул в глаза Анны, будто спрашивая разрешения. Или ей просто показалось?

Определенно, показалось.

Но стало вдруг жарко. И… неудобно? Но взгляда Анна не отвела.

— …а дальше остается просто ждать. Ни в коем случае нельзя уходить, не завершив привязку и не убедившись, что голем в полной мере подконтролен хозяину. История знает… неприятные прецеденты.

Существо вдруг потянулось и, неловко поерзав, перевернулось на живот.

Глаза у него оказались черными.

— Не стоит беспокоиться, в этом големе я уверен.

Пасть приоткрылась.

Щелкнули зубы.

И тварь ткнулась носом в раскрытую ладонь Анны. Втянула запах, потерлась, царапнув чешуей кожу. И заскулила.

— Прикажите ей что-либо.

— Что? — Анна положила руку на загривок.

Жесткий. И иглы, поднявшиеся веером, колются.

— Сидеть, — сказала она. В голову ничего лучше не пришло. И голем, широко усмехнувшись, поспешил усесться на столе, тем самым оказавшись выше всех, выше Анны в том числе. Он смотрел на нее сверху вниз, и, кажется, смеялся.

Кажется.

Это ведь просто… искусственное существо.

— Лежать, — сказал Глеб, но голем и ухом не повел.

— Лежать, — Анна повторила команду, и существо подчинилось, правда, легло оно слегка набок, всем видом своим показывая, что, конечно, готово подчиниться, но не так, чтобы с радостью. — Слезай со стола…

Тварь легко соскользнула на пол и лишь затем, чтобы прижаться к ноге Анны.

Он действительно был теплым. Слегка. А еще твердым. И живым, пусть и не всецело.

…не о такой собаке Анна мечтала. С другой стороны… эту не нужно ни вычесывать, ни выгуливать. Да и соседи вряд ли смогут ее отравить.

Голем заворчал.

И вздохнул, совершенно по-человечески.

— В течение суток будет происходить достройка. Имеется теория, в настоящее время почти подтвержденная, что сама суть голема, тот самый элемент души, не способен к самостоятельному существованию, во всяком случае на начальных порах. Отсюда и его естественное стремление привязаться к чему-то большему. К примеру, к душе хозяина. Ей это никоим образом не вредит, напротив, голем становится словно бы естественным продолжением хозяина. И чем больше проходит времени, тем сильнее сходство.

Существо уселось и раззявило рот, вывалив длинный язык.

Казалось, теперь оно действительно улыбается.

— Анна, вы не могли бы представить всех вашему охраннику? — Глеб поманил Богдана. — Управляющий блок голема способен оперировать рядом понятий, подстраивая под них поведение. Основной понятийной единицей является статус, который представляется каждому человеку, попадающему в окружение хозяина.

Мальчик сделал шаг.

Маленький шаг.

Сделал и замер. И потом решился еще на один. Он не сводил с существа настороженного взгляда, и то, чувствуя страх, веселилось.

— Самый ближний статус — это «друг». Человеку в данном статусе хозяин доверяет всецело, а потому позволяет многие вольности, к примеру, «другу» позволено обнажать оружие в присутствии хозяина, вести себя шумно, иногда резко. Более того, голем может оставить хозяина наедине с «другом», однако не стоит полагать, что он вовсе не следит за вами. Напротив, он будет весьма тщательно отслеживать эмоциональный фон, изменения тонкого тела с тем, чтобы вовремя определить опасность.

Богдан разглядывал существо, которое, сидящее, ростом было почти с него. А голем рассматривал мальчишку, и Анна чувствовала эхо чужих эмоций, главным в которых было, пожалуй, любопытство.

— Еще одно преимущество в том, что «друга» предупредят, если сочтут, что поведение его вышло за рамки дозволенного.

Голем издал низкий утробный звук.

— Примерно так, — Глеб кивнул, благодаря за демонстрацию. — Следующий статус — «гость». Гостя никогда не оставят наедине с хозяином. Расстояние, на которое ему дозволено будет приблизиться, исходит всецело от того, насколько опасным его полагают хозяин и голем. Если же голему покажется, что жизнь и здоровье хозяина находятся под угрозой, то… предупреждать он не станет.

Челюсти щелкнули в волоске от пальцев Богдана, и тот побелел.

— Не шути так, — велела Анна, дернув существо за ухо.

Надо будет ему имя придумать.

— Друг, — сказала она, и голем послушно ткнулся носом в ладонь мальчишки, фыркнул и отвернулся. Хотя ему все равно было любопытно.

— Анна…

— Вы же не думаете, что они представляют угрозу для меня?

Глеб лишь пожал плечами.

Не думает?

Или… ему все равно?

— Вы слишком беспечны.

Существо заворчало.

Ему не нравилось, что кто-то упрекает хозяйку и… и вообще не нравилось. Этот человек, сила которого была для голема очевидна, представлял куда большую опасность, чем все остальные, вместе взятые.

Только хозяйка его не боялась.

Совсем.