Глава 27

…идти не хотелось.

Вот чем дальше, тем больше. И нога вдруг разнылась, предупреждая, что прогулки — это вовсе даже не для Анны. А чаепития и подавно.

Платье из темно-зеленого льна, скроенное весьма просто, показалось нелепым.

Туфли стали натирать, хотя прежде за ними подобного не водилось, да и ввиду ее обстоятельств к выбору обуви Анна относилась весьма ответственно.

Шкатулка с драгоценностями — многие стоило бы отправить в банк, да все руки не доходили, — тоже не порадовала. Сапфировый гарнитур чересчур роскошен, а чаепитие все же не бал. Подвеска с изумрудом? С виду проста, но камень крупный и огранка такова, что вновь же будет смотреться вызывающе.

Жемчуга?

Напротив, простоваты.

Платиновая цепочка, в звенья которой вставлены мелкие бриллианты? И не будет ли казаться, что Анна пытается выставить свое богатство?

Вкус…

Она подняла изумруд.

К нему имелся браслет, столь же простой с виду обруч, к которому крепились три каплевидных камня.

…или все же жемчуга?

Есть темные, почти черные. Комплект, поднесенный Никанором на пятнадцатую годовщину их свадьбы. И примеряла его Анна всего-то пару раз… но с платьем не сочетается, да и при дневном свете жемчуга будут казаться серыми, больными.

Она вздохнула и с сожалением отодвинула шкатулку.

…там были где-то и рубины, и тяжелые украшения из янтаря, исполненные в народном стиле, что было модно лет этак десять тому.

Фероньерки.

Фермуары.

Шифры, усыпанные мелкими каменьями. Подвески-банты и крученые запястья. Надо будет вызвать кого, чтобы переписали это добро и разложили, как принято, по футлярам. А футляры отправить в банк, поскольку это как раз разумно…

Изумруд покачивался на тонкой цепочке.

В темной зелени камня тонул свет, и сам камень казался почти бездонным. Подумают… какая разница, что о ней подумают. Анна вдруг поняла, что она совершенно точно не понравится соседям. Так к чему оно?

…она угадала.

Ее платье.

Ее украшения.

Сама она, со своей тростью и проклятьем никак не вписывалась в молчаливое великолепие этого дома. Он же, еще помнивший времена иные, куда более простые, как и нрав прежней хозяйки, стремительно менялся. Обнажились мраморные полы, засияли. И лестница будто бы стала шире, выше. Легли у подножия ее мраморные звери, на которых Аргус поглядывал с явным неодобрением.

А под потолком воссияла хрустальная люстра.

Здесь и пахло иначе: лоском и воском, свежестью и самую малость — дорогим табаком.

— Интересно, — сказал Глеб, которого вовсе не приглашали, но теперь Анна лишь порадовалась, что решилась просить о сопровождении.

И пусть эта просьба вновь же нарушала неписанные правила, но ей было спокойней.

Цокали по паркету — надо же, дубовый и выглядит отнюдь не вчера положенным — когти Аргуса. Мягко касалась дерева трость Анны. И на них, таких невероятно жалких, с немалым интересом взирали сановитые предки хозяев дома.

— Очень интересно, — Глеб задержался у портрета темноволосого мужчины, закованного в мундир, точно в панцирь. — Никогда бы не подумал…

Женщина в дворцовом наряде и при регалиях.

Фрейлина?

А вот и статс-дама… и еще одна… и снова… платья похожи и женщины тоже, отличала их, пожалуй, лишь манера написания. Будто бы несколько живописцев взялись рисовать одну и ту же красавицу, а женщины, безусловно, были красивы.

Статные.

Светловолосые. С правильными чертами лица. С полупрозрачными глазами того неопределенного цвета, который может оказаться как голубым, так и серым.

— Всегда берегли свою кровь, — заметил Глеб. — На редкость… своеобразное семейство. Не думал, что у них есть интересы в этой глуши. Хотя…

Он замолчал, не договорив, а Анна не стала уточнять.

…гостиная была белой. И казалась бесконечной.

Светлые стены.

Светлый ковер на светлом полу. Белый камин. И единственным ярким пятном — золоченые статуэтки, расставленные в продуманном беспорядке. Легкая мебель, явно привезенная, ибо прежде эта комната отличалась той небрежной провинциальной роскошью, где тяга к позолоте соперничает с любовью к фарфоровым расписным кошечка.

— Доброго дня, — навстречу Анне поднялась женщина, будто сошедшая с портрета.

Портретов?

Она шагнула в мир, прихватив с собой часть дворцового блеска. О нет, на ней вовсе будто бы не было украшений, но… она сияла.

Светилась.

И затмевала собой, что гостиную эту, что саму Анну в наряде, который и вправду оказался слишком ярким.

— Доброго дня, — Глеб склонился в поклоне. — Несказанно удивлен, узнав что вы здесь… прошу прощения, мы когда-то были представлены, но вряд ли вы запомнили нелепого юношу, робевшего перед вашей красотой.

— Ну что вы, как я могу забыть вас? Вы уже тогда показали себя удивительно галантным молодым человеком… — у нее был мягкий чарующий голос. — К сожалению, современный мир меняется, и некоторые вещи уходят… боюсь, вскоре подобных вам вовсе не останется.

Анна остро чувствовала себя лишней.

— Когда мой сын сказал, что мы ждем гостей, я, признаться, несколько удивилась. Следует признать, что при всех многочисленных своих достоинствах…

…ее белое платье прямого кроя вдруг напомнило Анне саван.

Очень дорогой.

Изысканный.

И все же саван. Он нежно обвивал фигуру, подчеркивая стройность ее, плавность изгибов, общее совершенство — над этой женщиной время, определенно, было не властно.

…а перед смертью все равны.

До чего странная мысль.

— …соседи все же далеки от привычных мне кругов. Да и сама я отвыкла от общества. Слишком долго вела я уединенный образ жизни, чтобы вот так легко вернуться в свет. Однако я рада, что мои дети менее скованы и способны общаться не только с людьми…

— Матушка… ах, вы уже здесь! — Ольга ворвалась в комнату вместе с ветром, и дышать сразу стало легче. — Анна, я так рада, что вы решились принять приглашение… я боялась, что вы передумаете.

— Моя дочь, — женщина позволила себе отпустить Глеба. — Как всегда чересчур эмоциональна. И… любит удивлять.

Легкий оттенок неодобрения остался незамеченным Ольгой. В ярко-алом наряде она была красива, но… не настолько красива, как ее мать.

— Куда мне до тебя, матушка, — Ольга подхватила Анну под локоть. — Идемте, я покажу вам дом. Его, конечно, только начали приводить в порядок.

— Ольга, я не думаю, что это уместно…

— Чай еще не подали? Значит, вполне уместно. И Олег где-то загулялся… вот почему ему никогда не делают замечаний, а мне так постоянно? На минуту опоздаю и…

— У мужчин могут быть дела.

— А у женщин нет?

— К слову, ты так и не представила свою… подругу, — пауза перед словом и тон, которым оно было произнесено, явно давали понять, что дружбу эту женщина полагает совершенно неуместной. Возможно, стоило бы оскорбиться, но Анна просто ответила:

— Анна… Платоновна. Мещанка, — добавила она, поняв, что хозяйка дома ждет продолжения. — Не замужем. Сорока трех лет от роду…

— Я думала, вы моложе будете, — сказала Ольга, не скрывая удивления.

— У магов есть свои преимущества.

— Вы маг?

Анна лишь пожала плечами и призналась:

— Довольно слабый… к тому же необученный.

— А… я хотела учиться, но матушка сказала, что у меня дар никакой и ни к чему тратить время. Я тоже подумала, что толку особого не будет, так что… но может, потом? Как-нибудь… все-таки лучше учиться, чем замуж.

— Ольга… весьма непосредственна. И порой забывает, что собиралась представить меня, — холодок побежал по позвоночнику.

— Ах да… матушка чересчур хорошо воспитана, чтобы самой представиться. Как же… Евгения Братиславовна Холмогорова… графиня Холмогорова. И княгиня тоже, — поправилась Ольга.

И женщина слегка склонила голову.

— Некогда она блистала при дворе, и теперь никому не дает об этом забыть.

— Ольга!

— Должна же я предупредить человека, что ты не сноб, а просто в силу привычки на остальных свысока смотришь…

Ветер коснулся щеки Анны, стирая румянец.

— Дом, — тихо сказала она. — Вы собирались показать мне дом.

— И сад, — Ольга потянула за собой. — Не переживайте, чаепитие мы не пропустим. Иногда мне кажется, что если я вздумаю вдруг отказаться от чая, меня просто-напросто свяжут и силой усадят за стол. И не важно, хочу я пить чай или не хочу, главное, чтобы по заведенному порядку… я не слишком быстро иду? Извините, но я и вправду чересчур эмоционально все воспринимаю… обычно матушка сразу дает понять неугодным гостям, что им в доме не рады. А это не правда. Раньше я терпела, но ведь это и мой дом тоже, так ведь?

— Не знаю.

Ветер увязался с ними. Он запутался в мелких кудряшках Ольги, прицепился к шелкам ее вызывающего наряда, к которому вернулись краски, стоило покинуть комнату.

Ветер прихватил с собой тяжелый лилейный аромат.

…и запах духов столь изысканных, что от него чесалось в носу.

— Просто мама… она такая… папенька ее боготворил. Дед единственный, пожалуй, кто мог ей возразить. И возражал. Они иногда ругались, и тогда в доме все затихало. Нет, не подумайте, что мама с кем-то жестока. Она и голос-то на моей памяти не повышала. Даже когда я пролила на ее платье чернила… случайно, к слову. Так вот она не кричала, а просто перестала заглядывать в классную комнату.

Вздох.

И коридор. Дверь, к которой Ольга прислоняется спиной, переводя дух.

— Она… особенная. Я ее люблю, но иногда… иногда мне хочется сбежать отсюда. Я бесконечно устаю от всех этих «не принято», «недостойно», «не положено»… я ненавижу акварели и клавесин. Тоже смех… Олегу играть нельзя, а мне надо, хотя таланта ни капли. У меня вообще нет слуха, но почему я должна это преодолевать?! Мне нравятся, в конце концов, мои недостатки. И не нравится ее упрямое желание выдать меня поскорее замуж. Прости, ради Бога, просто… накипело.

— Ничего. У всех… свои сложности с родителями.

— Верно, — Ольга отлипла от стены. — Идемте. На самом деле смотреть здесь особо нечего. Матушка планирует значительно расширить особняк, ей здесь места не хватает, но, к счастью, это дело небыстрое. Вот… мои предки. Точнее матушкины. Она из княжеской семьи и… и не просто княжеской, не из тех, у кого кроме титула ничего… мой прапрапрадед был братом какой-то там императрицы, и об этом не дают забыть. С тех пор Ильичевские служат при дворе, как мужчины, так и женщины. Это она по папеньке Холмогорова и графиня, а по деду если, то княгиня… там что-то с законом, что она права на титул не утратила, то ли хранительница, то ли просто… в общем, он Олегу перешел уже. Но и ей остался. Матушку вот от рождения во фрейлины записали. Ей было не то четырнадцать, не то пятнадцать, когда она получила корзинку для рукоделия. Великая честь… — правда произнесено это было с явной тоской, похоже, честь честью Ольга не считала. — Война только-только… и все еще не верили, что она и вправду закончилась. Дед так говорил. Не верили, но двор императрица собрала. А маме прочили место статс-дамы… со временем. Но потом что-то пошло не так…

Женщины на портретах больше не казались одинаковыми. Они отличались, едва уловимо, но все же… вот у той нос чуть великоват. А ее соседка подняла руку так, будто желает заслонить практически незаметную оспину на щеке.

Зачем было вовсе ее рисовать?

— Нам, конечно, рассказывают о большой любви, ради которой матушка покинула двор и тайно обвенчалась с отцом… что это разозлило Ее императорское Величество. Но правда в том, — Ольга тоже разглядывала портреты. — Что… она его не любила. То есть, быть может, раньше, до моего рождения, что-то и было, но сомневаюсь. Мне кажется, она вообще на эмоции не способна.

Ольга ковырнула позолоту на ближайшей раме.

— Отец, он да… он ее любил до безумия. А вот она к нему была равнодушна. И порой… нет, не упрекала. Это слишком по-мещански, изводить мужа упреками. Просто не давала ему забыть о том, чего лишилась.

Дворца.

Фрейлинского шифр, который наверняка остался, потому как вряд ли ее преступление было столь уж велико, чтобы лишаться этой награды.

— Я думаю просто, что она оказалась слишком хороша, даже императрицам свойственна ревность. Это моя бабушка… княгиня Ильичевская. Она ушла задолго до моего рождения. Мой дед… действительный тайный советник 1-го класса при дворе Его императорского Величества. Был. Он… давно от дел отошел.

Худощавый светловолосый мужчина с лицом резким, но все же привлекательным.

И Олег на него похож, но…

— Братец весьма надеялся на протекцию, знаю, он с дедовыми приятелями переписывался, думал даже в Петергоф податься, но потом… то ли отказали ему, то ли сам. Оно и к лучшему… у Олега не тот характер, чтобы при дворе… матушка его часто бесхребетником величает. Зато он единственный наследник и титул со всем имуществом Ильичевских когда-нибудь отойдет к нему. Хотя когда еще… матушка, слава Богу, вполне здорова. Мой прадед… и его супруга… были кузеном и кузиной. Довольно близкое родство, но вполне приемлемое для брака. И его отец тоже взял в жены двоюродную племянницу… Ильичевские не привыкли разбрасываться кровью, поэтому, наверное, теперь Олегу никак не могут подыскать невесту…

Раздался далекий удар колокола. И Ольга вздохнула:

— Пора возвращаться. Матушка терпеть не может, когда кто-то к чаю опаздывает. Надеюсь, чай вы любите. Хоть какое-то… удовольствие.