Глава 9

— Что ты… — Глеб успел подхватить тело, которое вдруг съехало набок. И голова повисла на тонкой, чересчур уж тонкой шее. Рот приоткрылся, а из длинного, с весьма характерной аристократической горбинкой носа потекла кровь.

— Ничего. Так даже лучше.

Кровь шла и у Земляного.

Сперва из левой ноздри его выглянула змейка, затем из правой. Он раздраженно махнул рукой, растирая кровь по лицу, и велел.

— Посади ее как-нибудь и убирайся. Мешаешь. Фонит.

Глебу хотелось сказать, но…

Он поправил тело, оперев его о высокую спинку кресла, и отступил. А потом еще отступил. Если с первого раза не выйдет, то придется все начинать сначала. Меж тем Земляной вытащил из сумки полупрозрачную аметистовую пластину и закрыл глаза. Теперь кровь шла и из ушей, стало быть, проклятье не то, что непростое…

Алексашка часто сглатывал, и после наверняка сляжет, станет брюзглив и зол, запрется в какой комнатушке, потемнее и погрязнее, откуда хорошо, если к ночи выберется. Земляной ненавидел быть слабым.

…согласится ли дед?

У старика норов.

И сила, которой мало кто из живущих ныне наделен. Если не он, то…

…вдвоем с Алексашкой можно попробовать сдержать рост. К примеру, та же смесь урановой воды и белой глины давала неплохие результаты.

На мышах.

Земляной матюкнулся сквозь зубы и сунул палец в ухо. Чешется, стало быть. Не выдержал и прислонился к стене, потерся о нее, закрывши глаза. А трещины на руках приоткрылись, выпуская сукровицу. Она застынет, зальет руки темным воском, который если и сдирать, то сразу с кожей.

…дед нужен. Но что ему предложить?

Пластина в руках Алексашки медленно наливалась светом.

Одна.

И вторая.

…деду надо будет отправить копии. И лучше, если письмо напишет Алексашка. Он, хоть и сбежал из рода подальше от тяжелой дедовой руки, а все одно любимый внук, что бы там ни говорили. Глебово письмо со старика станется просто в камин отправить, не читая.

Алексашке Глеб торт закажет.

Шоколадный.

Даже два.

— Йесть, — скорее выдохнул, чем произнес, Земляной, убирая в сумку четвертую пластину. — Еле хватило…

Он вновь вытер локтем кровящий нос и опустился в кресло.

— Ее…

— Я купировал пару основных каналов. Рост это не сдержит, но хотя бы замедлит. Надо будет попробовать с водой…

— А не опасно, мыши…

— Ей уже ничего не опасно, — Земляной поднял плечо, воротник прижимая к уху.

— Будить?

— Не стоит. Сейчас ей не то, чтобы плохо, но и до хорошего далеко, а через пару часов, глядишь, совсем полегчает. Отнеси куда-нибудь… и надо бы целителя, пусть присмотрит. У нее есть целитель?

— Должен быть.

Анна оказалась удивительно легкой, а еще от нее пахло кровью и травами. И мешаясь, запахи эти тревожили Глеба. Нет, как женщина она ему не нравилось. Он предпочитал других. Поярче.

И пофигуристей.

Желательно замужних, это избавляло от неловких ситуаций, когда ожидания дамы не соответствовали намерениям самого Глеба.

Анна вызывала… нет, не жалость. Почему-то не получалось жалеть ее. А вот интерес был.

В ее спальне гулял ветер. Он трогал тонкие гардины, тревожил горшки с цветущими растениями. Глеб понятия не имел, что за они, но было красиво: розовые, белые, голубые шапки цветов, которые поднимались над белоснежными горшками.

Светло.

И неудобно. Его сюда не звали.

Он положил Анну на кровать. Подумал, сунул под голову подушку и саму голову повернул набок, на случай, если кровотечение из носа не остановится. Целителя… да, придется звать, а пока не придет, самому остаться.

— Миленько, — Земляному никогда не хватало того, что нормальные люди называют тактом. — Определенно, мне здесь нравится.

— Шел бы ты…

— Не могу, — он сел на пол, вытянув ноги.

На ботинки налипла земля, комки которой тут же осыпались и на паркет, и на светлый ковер.

— Ты ее не оставишь, а мне одному плохо… и вообще, у нас там дети без присмотра. Они, конечно, после ночи умотавшиеся. Но ты же знаешь, насколько быстро эти засранцы восстанавливаются.

В этом была своя правда.

Земляной прижал подбородок к шее, и кровь капала на темное сукно пиджака, который нынешним вечером отправится в камин.

Алексашка достал пластину и, подняв ее, уставился… и смотрел, смотрел…

— Кстати, я там телефон видел.

— Где?

— Там, — Алексашка указал куда-то в коридор. — Так что, наша Анна далеко не бедна, если может себе позволить… иди целителя вызывай. Если ей станет хуже, от нас толку мало.

Телефон обнаружился в небольшой гостиной, которая от прочих комнат отличалась разве что полумраком и темно-зеленым цветом стен. Но и здесь обосновались растения. Кривоватое дерево застыло в углу, но стоило появиться Глебу, и меж корней его появились змееобразные отростки ловчих плетей.

Надо же, ночной саабшар…

— Спокойно, — сказал Глеб, кинув на растение сеть. Быть сожранным ему не хотелось. Растение выглядело довольно старым. Материнский ствол достигал двух саженей в поперечнике, а на ветвях спели полупрозрачные пузыри с семенами. — Мне только позвонить…

…записная книжка обнаружилась рядом с аппаратом.

Всего две страницы. Десяток имен.

Молоко.

Бакалея.

Это не то… а вот и номер, отмеченный змеей. Целитель. Ответили, к счастью, быстро. Повезло.

Земляной перебрался на постель. Он лег рядом с Анной, не удосужившись снять ботинки, поднял пластину над головой и уставился в нее с презадумчивым видом.

— Иногда мне начинает казаться, что тебя в детстве мало пороли.

— На полу жестко. А ей пока все равно. Да успокойся, спит она… хорошая защитная реакция, — он шмыгнул носом. — Но… можем считать, что нам повезло. Дед точно не пройдет мимо. На, взгляни…

Отпечаток получился четким.

Проклятье походило даже не на паука, на сколопендру, прикипевшую к позвоночнику. Она точно повторяла форму его, высунув тончайшие нити конечностей, которые дальше разделялись на еще более тонкие, тянувшиеся к сердцу.

Они уже вросли в перикард.

Оплели воротную вену печени. Затронули кишечник и почти поглотили почки. Они образовали гроздья вторичных тел над почками.

— Не так смотришь. Не на само его смотри, поверни чуть боком. Обрати внимание на оттенок. И на то, как расслаивается в верхней части. На саму верхнюю часть. Видишь зазор между ним и позвоночником в грудном отделе?

Едва заметный, тоньше волоса.

— А еще вот, — палец ткнулся куда-то в размытое пятно. — Видны следы иссечений… восстанавливается эта тварь довольно быстро, однако… не настолько быстро. В общем, я готов сожрать свои носки, если это не переведенное проклятье.

— Что значит, переведенное? — Анна не испытывала боли, морфий ли тому был виной, или просто день выдался удачный, но боли не было.

Слабость вот имелась.

И в ушах слегка звенело. Звон этот раздражал, казалось, он настоящий, мерзковатый довольно. И мешает Анне уснуть. А спать хотелось.

— Да, накачали вас… — Александр выглядел не слишком хорошо. Его лицо обрело желтизну, выдававшую проблемы с печенью, а под глазами появились темные мешки. — Но слушать вы способны. Выпейте.

Он плеснул из фляги травяной отвар.

Черный.

Тягучий.

— Пейте, пейте, не бойтесь. Травить вас я не стану, а в голове прояснится. Хотя не обещаю, что потом эта голова не будет болеть.

— Что ты…

— Всего-навсего темьянский бальзам.

— На семнадцати травах? — Анна осторожно приняла чашу с жидкостью, о которой лишь слышала. Отвар пах… грязью. И на вкус был немногим лучше.

Она полулежала в гостиной, стараясь не думать, как оказалась в ней. Лежать было вполне даже неплохо, особенно, если не обращать внимания на звон.

И на гостей.

Земляной устроился в кресле, перетащив его к само софе. Острые его колени упирались в край, и Анна старательно на них не смотрела. Но тогда приходилось смотреть на темные, какие-то неприятные руки Александра. А вот Глеб устроился у окна, и отчего-то выглядел донельзя смущенным.

Виноватым?

— Он самый, он самый… и на вашей крови, поэтому должен помочь. А что до проклятья, то что вы о них вообще знаете?

— Немного. Знаю, что прокляли мою мать, а я… оно перешло на меня.

— Его перевели на вас, — уточнил Земляной, сам прикладываясь к фляге. — Изначально.

Он прижал флягу ко лбу и прикрыл глаза.

— Не обращайте внимания… я потому и бросил это дело, что никакого здоровья не хватит. Так вот, мы живем в относительно мирное время, прелестное даже, я бы сказал… какие сейчас проклятья? Сглаз? Или вот пожелает нераскрывшийся одаренный чего-нибудь такого в запале… но как правило, неструктурированные проклятья живут недолго.

— А мне сказали, что мое как раз из таких… что оно просто перешло…

Земляной поморщился.

А звон отступил, и слабость с ним, что хорошо, потому как морфий Анна не любила, чувствовала себя под его воздействием… другой.

Неправильной.

— Видите ли, Анна, среди моих собратьев много всяких и разных. Это как с целителями. Одни больше кости любят, другие — мясо. Третьих хлебом не корми, дай в мозгах поковыряться. Так и с темными. Вот Глебушку взять…

Упомянутый Глеб лишь плечом дернул.

— …он у нас специалист по темным артефактам. Щиты вот. Или, напротив, ловушки. Живое оружие, заклятое на кровь… особо ценится. Я большей частью големов леплю. А вот проклятья… сейчас остался один действительно знающий проклятийник.

И Александр отчетливо поморщился.

— Мой дед. Он учил меня, но выяснилось, что кровь и талант — разные вещи, да… к чему это я? К тому, что человек, вами занимавшийся, конечно, сделал многое, но вряд ли он был в курсе некоторых тонкостей. Чтобы стихийное проклятье выжило и закрепилось, должно совпасть многое, начиная с положения звезд и заканчивая сродством магии. Обычно из стихийных выживают лишь материнские проклятья. Но снять их…

Он развел руками.

— Думаете, мама…

— Не спешите, — Александр сделал глоток и закрыл глаза. — А почему у вас прислуги нет?

— Не люблю чужих.

— Прямо как мы… но лучше подыщите кого-нибудь. Если дед за вас возьмется, вам… легко не будет.

— Не отступай от темы, — Глеб отвернулся от окна. И флягу у приятеля отобрал. — Извините, Анна. Он у нас любит болтать. И не любит огорчать людей.

— А что в этом хорошего?

У Земляного были широкие широкими с потемневшими пальцами. Случается, когда кто-то постоянно имеет дело с агрессивными средами.

Определенно.

Черная кайма под ногтями. И сами эти ногти кривоватые, кое-где расслаивающиеся. А меж пальцами кожа покраснела, шелушиться начала.

— Ничего, — сам себе ответил Александр, почесывая руку. — Но да, придется… видите ли, Анна, когда на человека накладывают проклятье, у него есть несколько вариантов. Смириться и умереть, что, к слову, происходит не так уж редко. Или попытаться снять.

Он положил ногу за ногу. Поерзал. Снял. Оттолкнулся, разворачивая кресло. С протяжным скрежетом ножки его проехали по паркету.

— Погодите… минутку…

Земляной встал и развернул кресло, сел, замер, прислушиваясь к ощущениям, и сам себе кивнул.

— Так лучше… а то после такого знобит слегка.

Сейчас он устроился напротив окна, и солнце окутывало фигуру его светом, от которого резались глаза. Смотреть на мастера было больно, но Анна все равно смотрела.

— Что же касается снятия, то здесь… самый простой вариант — отыскать специалиста, сила и умения которого позволят изолировать проклятье. И сделать это надо быстро, где-то в течение недели-другой, пока проклятье прочно не вросло в тонкое тело человека. Проблема здесь в том, что зачастую проклятые не осознают своей проклятости. На начальных стадиях проклятья выглядят как крохотная точка, разглядеть которую и специалисту непросто. А уж обыкновенный маг и вовсе с большой долей вероятности точку эту пропустит. Она же, внедрившись во внутренние слои тонкого тела, разовьется, закрепится… и тогда, даже при изъятии основного узла возникнут вторичные, которые опять же будут развиваться.

Сейчас Анна свое проклятье почти не ощущала.

Она сидела.

Дышала.

И чувствовала лишь эхо боли в позвоночнике, слегка отдававшееся в ногу.

— И здесь необходим совсем другой подход. Мастер должен отыскать нити, которыми проклятье прикрепляется к тонкому телу, и пережать их, лишив питания. Заодно воздействовать на первичную структуру, не допуская ее разрастания. И затем уже, спустя некоторое время, удалить ее. В принципе ничего сложного, с проклятьями третьего-четвертого уровня работает вполне отлично. На пятый уровень достаточно обычного направленного воздействия тьмы.

— А у меня какой?

Собственный голос был… неуверенным.

— Первый.

— То есть, не получится…

— Так — не получится. Оно просто сформирует новые каналы и сделает это раньше, чем площадь поражения уменьшиться в достаточной мере, чтобы ее ограничить. Проклятья первого и второго уровня не зря называют неснимаемыми.

Надежда разбилась вдребезги.

…а на что ты рассчитывала? Неужели и вправду на чудо?

— Спокойно, — Александр поднял руки. — Я просто объясняю. На самом деле снять их можно, но… без последствий все равно не обойдется. А методы… самый простой — заставить человека, проклятье наложившего, его отозвать. Но это так, больше для примера, чем действительно. Если кто-то рискует настолько, что создает проклятье первого уровня, что весьма и весьма непросто, кроме того уголовно наказуемо, так вот… сомнительно, что он согласится отозвать проклятье. Тем паче, что с ним вернется и откат. В лучшем случае. В худшем, проклятье все же сработает, но уже на том, кто его накладывал. Я знаю всего два случая, когда такие проклятья отзывались… как знаю, по хроникам.

Он опять поскреб кожу и поморщился.

— Чтоб тебя…

— А я говорил, перчатки использовать надо, — проворчал Глеб.

— В перчатках — не то… следующий способ — это так называемая родная кровь. Проклятья подобного уровня создаются весьма направленными, с привязкой на крови. И по крови эту привязку можно перевести на близкого родича.

Близких родичей у Анны не было.

К счастью.

И наверное что-то такое отразилось на ее лице.

— Не спешите. Случаи бывали. Смертельно больной дед забирал проклятье внучки. Или вот мать освобождала детей. Встречалось и наоборот, но реже. В общем, случаев не так и мало, да… но мы подходим к делу. Здесь стоит упомянуть способ, по сути являющийся разновидностью перевода, но совершенно незаконной.

Пальцы затарабанили по подлокотнику. Звук получился неожиданно громким, и на дробь эту отозвался камнелистник.

— Зачать дитя. И перевести проклятье.

Тишина.

Камнелистник дребезжит, будто сочувствует.

А Анна не понимает. Она не хочет понимать такое. Она…

— Ваша мать, вероятно, узнала, что проклята, когда было слишком поздно. И она воспользовалась единственным, как ей казалось, способом убрать проклятье. Вообще, как правило, «меченые» младенцы или появляются на свет мертвыми, или умирают вскоре после рождения. А поскольку с детьми такое случается, то… мой дед полагал, что случаев подобного перевода куда больше, чем мы знаем. Он как-то пытался даже провести анализ, собрать факты о так называемых спонтанных младенческих смертях. Но кто ж ему позволит? Высокие рода свято хранят свои тайны.

— Я не из высоких родов. Моя матушка… обыкновенная женщина, — возразила Анна. — И отец. Титула не было ни у кого. И… не знаю. Мама, она… она была очень верующей.

…вот только что стало источником этой веры?

Не раскаяние ли?

— Она жива?

— Понятия не имею, — честно ответила Анна. — Еще когда я училась, она отошла от мирской жизни.

…предварительно продав квартиру и опустошив банковский счет. Вероятно, будь у нее возможность, она бы и до содержания, Анне положенного, добралась бы.

— И вы не пытались ее найти?

— Зачем? Мы никогда не были особо близки…

…что понятно, если он прав.

Ей отчаянно не хотелось, чтобы этот человек с неприятным лицом, оказался прав. Но Анна не могла не понимать, что все сходится.

К чему любить обреченного ребенка?

…проклятого.

…того, кто появился на свет лишь затем, чтобы спасти матушку… и больше детей у нее не было. А Анна не умерла. Жила себе то ли упреком, то ли напоминанием, а может, всем сразу.

— Все же ее стоит отыскать, — Александр поднялся и, заложив руки за спину, принялся ходить вдоль окна. Он и ходил-то странно. Плечи его опустились, а шея вытянулась, вся фигура наклонилась вперед, будто бы маг куда-то спешил. — Хотя бы для того, чтобы понять, где искать проклинающего.

— Думаете, он согласится забрать проклятье?

— Шанс есть, — подал голос Глеб. — Во-первых, проклинали не вас. Что бы ни сделала ваша матушка, вы к этому отношения не имеете. Во-вторых, есть закон. А в том, что касается неснимаемых проклятий, он суров. Но сперва, нам нужно отыскать того, кто проклял. И того, кто сделал проклятье.

— Думаешь, разные?

— А думаешь, среднестатистический обыватель сумеет правильно начертить пяток кругов и уравновесить их по энергетическим линиям?

Анна поднялась.

Сидеть было невыносимо. Ей хотелось бежать. И спрятаться. Закрытья за дверью. Расплакаться. Господи… почему все так? Она знала, что как дочь, разочаровала родителей, что была не такой, какой им хотелось, ибо иначе не случилось бы разлада в семье…

Но убить.

За что?

— В каком году ваша мать решила принять постриг? — спросил Глеб, отвлекая от этих обиженных детских даже мыслишек.

— Погоди… постриг принять не так просто. Если ушла в монастырь, то сперва трудницей, а там уже в послушницы. До пострига годы пройти могут, если не десятилетия. И далеко не все монастыри ведут учет. Так что…

— Не найдем?

И хорошо.

Наверное.

Одно дело гадать. Анна ведь может придумать себе историю, в которой все было иначе. К примеру, мама не знала о проклятьи… или не хотела убивать Анну… или виновата была не она, но кто-то другой, желавший семье зла.

— А о ее семье что вы знаете? — Глеб смотрел на нее снизу вверх, и в темных его глазах ей мерещилось сочувствие.

Анна устала от сочувствия.

От всего устала.

— Ничего. Мама… не любила говорить. С нами жила папина родственница, но я не представляю, куда она подевалась потом. Понимаете, я почти все время проводила в пансионате. И домой не стремилась. Появлялась на зимние праздники и еще весной. И просто когда приехала, то ее не стало.

Она бесполезна.

Кажется, об этом думали оба мастера. Переглянулись вон. И Александр едва заметно покачал головой.

— Адрес-то старый помните? Может, кто в нем будет…

— Знаете, — Анна вдруг замерла, до того удивительным ей показалось, что она не сразу подумала о такой простой вещи. — А ведь Никанор… мой муж… он наверняка искал бы… то есть, я не уверена, но и он расспрашивал меня о маминой родне. Об отце и его родичах. Он въедливый. И если так, то нанял кого-то найти.

…но нашел ли?

И если нашел, не оказалось ли, что пользы эти поиски не принесли. А раз так, стоит ли затеваться.

— Стало быть муж… — произнес Александр, глядя почему-то на Глеба.

— Бывший.

— И… кто у нас муж? Бывший?

— Лазовицкий, — Анна оперлась на трость, левую ногу еще покалывало, но в целом чувствовала она себя неплохо, даже обычная томная слабость, естественная после морфия, отступила. — Я ему позвоню… спрошу… если вы подождете.

— Подождем, — широко улыбнулся Александр. — Обязательно подождем. Правда, Глебушка?