Глава 11

Клуб кипел жизнью, дышал музыкой, алкоголем, безудержной гонкой за весельем и эмоциями. Кто-то дрался, целовался, скандалил – причем иногда и то, и другое, и третье по очереди. На сцене выплясывала танцовщица. Недурственно, как по мне. За барной стойкой симпатичная чертовка ловко готовила коктейли.

Меня парочку раз пытались пригласить на танец, но после отказа не настаивали. Не так уж я была здесь кому-то нужна – полно других девиц разной степени опьянения и доступности.

Лед в лимонаде растаял. Я всё же решила не дожидаться закрытия, а подойти сейчас – не было сил терпеть. Пусть всё решится как можно скорее.

Виктор как раз принялся разнимать каких-то скандалистов. У меня была возможность пообщаться с ним, выловить в толпе, а не дефилировать к столику, привлекая всеобщее внимание.

– Виктор… – улыбнулась бесу, оказавшись перед ним. – Здравствуйте.

Тот окинул меня безразличным взором.

– Все деловые предложения – завтра, – бросил с раздражением.

Я оглянулась на громил, стоящих рядом с ним. Они начали оттеснять меня от босса, всем видом намекая, что в случае необходимости без сомнений выкинут за порог.

Черт. Как же представиться, чтобы не совсем в лоб.

– Возможно, вы всё же захотите меня выслушать. Пару дней назад я приходила сюда со своим другом, – последнее слово выделила особой интонацией.

В глазах Виктора мелькнул интерес.

– Что-то не припоминаю вас.

– Я выглядела чуть иначе. Более… эффектно.

Пальцы коснулись места, где в прошлый раз сияла проплешина.

– Мальчики, погуляйте-ка минутку, – решился бес и глубоко втянул ноздрями воздух. – Значит, я не ошибся. Неужели маскировочное зелье?

– Да, – быстро подтвердила я. – Делала его по специальному рецепту. Пастернак нейтрализует корень асфоделя, поэтому вы не уловили никакого запаха.

– Как увлекательно, – Виктор хмыкнул. – Но раз ты здесь, то где Платон? Тоже скрывается под зельем? Решил проведать доброго друга, навестить его в день открытия?

Мне показалось, или в голосе промелькнула скрытое удовлетворение, как будто Виктор действительно был бы рад увидеть Платона?

– Нет… он… не смог.

– И отправил вместо себя тебя?

Бес глянул на меня с совершенно новым оттенком интереса. Кажется, моя неуверенность в голосе показалась ему неправдоподобной. Понятно, так топорно обмануть его не получится. Он и без бесовского дара чует, когда кто-то что-то скрывает. Придется быть откровенной даже в мелочах.

– Нет, наши дороги разошлись, – призналась я, перестав пытаться увильнуть. – Платон провел ритуал, для которого просил у вас составляющие, и я перестала быть ему нужна.

– Ритуал прошел успешно?

Я кивнула. Даже не представляете насколько. К Платону вернулось орочье могущество – правда, вместе с этим он растерял то настоящее, что в нем было.

– Значит, прийти сюда – твоя инициатива, а не его, – явно огорчился бес, растеряв ко мне всякое любопытство. – Что ж, раз вы с Платоном больше не сотрудничаете, то я вынужден откланяться. Все деловые вопросы решу завтра.

– Мне нужно сегодня, – едва ли не взмолилась я, понимая, что завтрашнего дня может не случиться. – Пожалуйста, выслушайте меня. Мне есть что вам предложить.

Секунду он колебался. Скорее всего, его заинтересовало не моё предложение (которого пока даже не было выдвинуто), а факт знакомства с Платоном.

– Тебе придется объясниться подробнее и более внятно. Начни с того, кто ты такая и как познакомилась с Платоном. Затем расскажешь, чем вы вдвоем занимались, и тогда я подумаю, будешь ли ты мне полезна. Учти, я не собираюсь тратить полчаса жизни на твою болтовню, потому будь лаконична.

В эту секунду внимание Виктора привлекло что-то. Точнее – кто-то. Я проследила за его взглядом и в ужасе задохнулась. Нику Альбеску сидел за одним из столиков, раскинувшись как король. Сейчас он задумчиво созерцал чей-то оставленный коктейль, а затем вылил его себе под ноги со скучающим видом.

Он тут.

Он меня учует.

Обнаружит.

Первым желанием было бежать как можно дальше и быстрее. Сорваться с места прямо сейчас. Приспустить изо всех сил в слепой надежде, что Нику будет лень за мной гнаться.

Но после я заставила себя думать трезво. Альбеску хоть и великий вампир, но у меня нет какого-то особого запаха. Обычная группа крови, обычное сердцебиение. Я ничем не выделяюсь в толпе из сотен нелюдей. Наоборот, их запахи скрывают мой. Он не почувствует меня и не увидит, если я сама не подставлюсь. Если не окажусь слишком близко. Если не выдам себя как-то ещё.

Нику тем временем поднялся, подошел к барной стойке. Неторопливым шагом, как король жизни, которому некуда спешить – кем он и был. Виктор продолжал неотрывно смотреть на него, как будто чувствуя неладное, но пока не понимая, что конкретно его смущает.

Интересно, он знал, кто почтил визитом его клуб?

Его нужно предупредить.

Неизвестно, чем способен обернуться визит вампира в клуб. Нику непредсказуем. Он может лишь припугнуть, заставить всех кругом трепетать, но реального вреда не причинит. А может устроить кровавую резню. Всё зависит исключительно от настроения.

– Что этот странный тип говорит Кире? – пробормотал бес. – Так, постой-ка тут минутку. Пойду пообщаюсь.

– Осторожнее, – просипела я. –  Это Нику Альбеску.

– Древний среди низшей нечисти? Звучит как каламбур.

– Это точно он, я…

Договорить я не успела, горло свело спазмом.

Тут Нику повернулся так, что стало видно лицо со слезинками. Перепутать его с кем-либо было невозможно.

Бровь беса взметнулась вверх.

– Не может быть, это действительно он. – Но мужчина не испугался, напротив, решительно зашагал вперед. – Вы двое следите за ней, остальные – следом, – приказал своим громилам, щелкнув пальцами.

Нику тем временем схватил девушку-официантку за запястье. Та побледнела, и я могла понять её страх. Мне и самой стало смертельно страшно. Так, что внутри всё съежилось.

Я осталась стоять с двумя мужиками, больше всего напоминающими огромных орангутангов в костюмах. Массивные, волосатые, с абсолютно безразличным выражением на лицах, с выпирающими челюстями. Так сразу их расу не определить, но вид был устрашающим.

Самое время уходить, пока Нику не обратил на меня внимания. Сейчас он увлечен официанткой и бесом – но спустя минуту может заскучать и заинтересоваться кем-то другим. Например, мной.

– Наверное, я пойду. Кажется, Виктор занят, не буду отвлекать. Поговорю с ним позднее. Передайте мои извинения, – попыталась пролезть сквозь громил, но те сомкнули плечи, не позволяя даже протиснуться.

– Хозяин приказал остаться, – безапелляционно сказал один из них.

– Давайте-ка присядем, – второй цепко ухватил меня под локоть и силой направил к столику на возвышении. – Нехорошо огорчать хозяина.

Меня начала охватывать паника. С каждым шагом, что отдалялась входная дверь, острое ощущение безысходности охватывало тело.

Зал танцевал, галдел, выпивал. Кажется, никто, кроме меня, даже не понимал сути происходящего у барной стойки. А там ситуация накалялась с каждой минутой, а уж когда бес вспорол себе руку, чтобы налить в стакан крови, я и вовсе зажмурилась, спрятав лицо в ладонях.

Больше всего на свете хотелось оказаться подальше отсюда. Ну почему мне так не везет?!

Когда наконец смогла выровнять дыхание и набралась смелости взглянуть на происходящее в зале, Виктор уже поднимался на сцену. Сказал пару слов, потом спустился и сел за пианино.

Заиграла затейливая мелодия, после чего бес запел неожиданно хорошо поставленным высоким голосом, похожим на женский. Смотрелось это довольно странно. Звук совершенно не вязался с тем, как выглядел выступающий. Легче было поверить, что он открывает рот под фонограмму, чем в то, что это действительно он.

Завораживающе, глубоко, задевая что-то внутри. Я сама не заметила, как заслушалась.

Нику между тем сидел на диванчике у сцены, попивал кровь из стакана и довольно щурился.

Рядом со мной приземлился молодой симпатичный парень, чуть старше двадцати на вид. Русые волосы, умное породистое лицо, цепкий внимательный взгляд.

– Кто это? – кивнул он на меня охранникам.

Тот, что слева, пожал плечами:

– Понятия не имеем, Виталий Юрьевич. Босс сказал следить – мы следим.

Этот самый Виталий Юрьевич вопросительно кивнул мне, мол, кто такая?

Я нервно улыбнулась и пожала плечами.

«Никто. Вообще просто мимо проходила, отпустите, пожалуйста», – но вслух я этого не сказала.

Но мужчина уже потерял ко мне интерес, сфокусировавшись на бесе:

– Вроде сольных выступлений в программе не было… – но не успел он договорить, как Виктор закончил свою игру. Зал ожидаемо начал рукоплескать (пел бес действительно хорошо), даже Нику не поскупился на несколько хлопков, а затем…

Хозяин клуба выхватил пистолет у одного из своих громил и разможжил череп другому.

Показалось, это в меня выстрелили. Что-то внутри оборвалось вместе с жизнью этого бедолаги. Какой леший дернул меня отправиться сюда? С чего вдруг я решила, что связываться с криминальным авторитетом мира нечисти – хорошая идея? Виктор – ничуть не лучше Нику, такой же безжалостный убийца, только размах поменьше.

– Да морлок тебя за ногу… – пробормотал Виталик и встал с места, чтобы оказаться в гуще событий.

Альбеску же подошел к распластавшемуся на полу бедолаге и оторвал тому голову.

Меня сильно замутило.

– Мне срочно нужно в туалет, – пробормотала я.

– Ссы под себя, – отрезал громила. – Босс сказал ждать, значит, будем ждать.

– Меня сейчас вытошнит. – Я постаралась дышать глубже, чтобы успокоить разбушевавшееся пищеварение.

В цирке я, конечно, и не на такое насмотрелась, но ведь надеялась, что оставила все это в прошлом.

Тот, что сидел справа, протянул полиэтиленовый пакет-майку с логотипом популярного сетевого магазина.

– Сюда можешь.

К счастью, пакет не понадобился. Дыхание помогло, а Виталий Юрьевич действовал на удивление быстро.

Пока бес с Нику уселись на диванчик, о чем-то мило болтая, тот отдавал приказы охране беса.

Они вынесли тело, схватили и уволокли пару человек, оказавшихся ближе всего к месту происшествия.

Музыка вновь заиграла, и большая часть гостей потеряла интерес к произошедшему.

Я видела, как у двери встал охранник, перестав на какое-то время выпускать посетителей.

Те, к моему удивлению, даже почти не возмущались. Ну разве что парочка болотников попытались начать качать права, но им о чем-то шепнули, и те резво побежали в бар (видимо, пообещали бесплатный напиток).

А спустя минут десять рядом со входом появился Виталий Юрьевич. Снова отдал несколько коротких приказов местным головорезам, те уволокли из зала еще двоих. Охрана со входа была снята, и праздник продолжился как ни в чем не бывало.

Больше всего я боялась, что действие зелья закончится раньше, чем Альбеску надоест местная атмосфера.

Рядом со мной снова сел Виталий. Хмуро посмотрел, словно это я была виновата, что его босс пристрелил одного из своих.

– Мне срочно нужно что-нибудь сладкого, – а это уже бес.

Вроде же только еще сидел внизу? Я стала озираться на зал. С этого столика открывался лучший обзор, все как на ладони. Но Нику нигде не видно. Неужели ушел?

Подскочившая к нам официантка в развратном наряде кивнула боссу, принимая заказ, потом взглянула на Виталия:

– Мне как обычно, – ответил он на ее немой вопрос и повернулся к бесу. – Кто это был?

Девушка резво убежала.

– Альбеску. Собственной персоной почтил наше открытие. Даже не знаю, быть польщенным или заказывать панихиду. – Виктор выглядел напряженным, а про меня, кажется, и вовсе забыл.

Я бы, наверное, этому порадовалась, если бы не громилы, сидевшие по обе стороны и не дающие выйти из-за стола.

Виталий присвистнул.

– Расскажешь подробности? – осторожно спросил он.

– Не сейчас. – Бес глубоко вздохнул, потер лоб ладонью. Что ж, судя по всему, «милое общение» далось ему непросто.

– Ладно. – Виталий чуть помолчал, а затем снова просил: – А Дена-то за что?

Виктор на это поджал губы и яростно сверкнул глазами. Стало жутко, показалось, будь у него сейчас пистолет в руках, он бы еще кого-нибудь пристрелил.

– Понял, значит, было за что, – хмыкнул Виталий, ничуть не впечатлившись, в отличие от меня. – Но ты в следующий раз хотя бы предупреждай, если еще соберешься публичные казни устраивать. Северный клан спит и видит, как бы от тебя избавиться. Люди Варнавы вокруг круги нарезают, чтобы компромат найти, арбитры не так давно, опять же, с проверками приходили.

– Не изображай из себя мамочку, – недовольно проворчал бес. – Сам знаю. Не сдержался.

Девушка-официантка поставила на стол с подноса бутылку со стаканом и два больших ярких коктейля с разноцветными трубочками.

– Босс, вы так круто поете! – щебетнула она и тут же покраснела. – А еще споете нам? Мы с девчонками на кухне все заслушались.

– Сгинь, – шикнул на нее бес, но та, кажется, совсем не расстроилась, хоть и поспешила убраться.

– В общем, тех, кто видел тебя с пистолетом, из посетителей не много. Трех я взял сразу. Еще двух потом по камерам посмотрел, что они могли видеть, и тоже задержал, – принялся перечислять Виталий. – Остальные могли только труп разглядеть, и то, как Альбеску ему голову отрывает, но это уже не наша забота. На тебя никто не покажет. С камер тоже все стер. Так что только те пятеро, персонал, ну и… – он кивнул в мою сторону, – она.

Виктор посмотрел так, как будто только вспомнил о моем существовании.

– С этой чуть позже сам разберусь. – Он недобро прищурился, отпив из трубочки.

«Ну вот, теперь я еще и свидетельница убийства».

– Угу. Тогда надо решить, что делать с теми, кого я в подвале запер. В принципе, четверо там какая-то мелкая шушера. А вот еще один – с меткой Северного клана. С ним могут быть проблемы.

– Давай их тоже убьем, – легко предложил бес.

Я тяжело сглотнула, будто это мне вынесли приговор и готовились привести в исполнение.

Ну а что? Я такой же случайный свидетель, как и те несчастные, что заперты в подвале.

– Виктор, – Виталий произнес это строгим укоряющим тоном, если бы ситуация располагала к веселью, то, наверное, меня бы это позабавило. Вот только ситуация была совсем не смешной, а напрямую касалась моей жизни.

Виктор закатил глаза к потолку, тяжело вздохнул, так что горб его смешно дернулся. Страдалец, да и только.

– Ладно, – великодушно протянул он, – зелье забвения у нас есть? Разговаривать с ними, чтоб  заставить молчать шантажом, я сейчас не в настроении.

– Сюда с собой только медикаменты брали. – Виталий почесал голову. – В столице тоже вряд ли есть, оно ж долго не хранится. Надо связаться с Фетом, пусть проверит запасы. Ну или сразу звонить, чтоб сварили. Самолетом сможем доставить? У нас всего пара часов, пока им еще можно будет поправить ситуацию. Кто там у тебя зельевар?

– Я зельевар, – пискнула я, едва поняв, о чем они говорят. – Я могу сварить это зелье, у меня с собой даже ингредиенты все нужные есть.

В доказательства попыталась достать рюкзак, который все еще висел у меня на спине, но охранники Виктора тут же перехватили мои руки, а один из них даже приставил мне к шее пистолет.

Я испуганно зажмурилась, тело начала бить крупная дрожь, дыхание стало поверхностным, неровным.

– Расслабьтесь, мальчики. Она действительно зельевар, – хмыкнул бес, и его охрана тут же выпустила меня из своей хватки. Облегчение, когда убрали пистолет, волной прошло по телу. – Что ж, Виталик, видишь, как удачно. Я тогда пойду пообщаюсь с нашим новым зельеваром, пока она готовит зелье, а ты последи тут, чтоб народ не буянил.

***

В первые минуты Платона охватил безысходный ужас. Полное отчаяние, сковывающее будто заклинанием обездвиживания. Тело перестало слушаться. Конечности онемели, и лишь сердце молотило в груди, стучало по ребрам. Во рту появился солоноватый вкус крови – кажется, Платон прокусил щеку. Это и вернуло его в чувства. Отрезвило. Заставило сосредоточиться.

Вдох-выдох. Приди в себя. Немедленно!

Он ощупал пальцами заколоченную крышку – чего, неужели гроба?! – и нервно сглотнул. В голове не укладывалось, как такое может быть.

Он потерял сознание?..

Его нашли на том заброшенном складе и посчитали погибшим, засунули в гроб и собрались сжечь?

Нет, не складывается. Платон приказал себе перестать паниковать, промотал в голове ситуацию заново, слово за словом, действие за действием. Водитель и начальник «Теневерса» (вроде того как раз звали Освальдом) говорили о трупах… в стенах тюрьмы. Они сказали, что сегодня трое умерших.

Нужно отталкиваться от этих вводных.

Тогда… его посадили за нарушение домашнего ареста, а затем он едва не умер в «Теневерсе», но ничего не запомнил? Полная амнезия как побочная реакция от проведенного ритуала?

Нет, полный бред.

Было только одно объяснение происходящему, но его Платон упорно откладывал подальше, не веря, что это может оказаться правдой.

Он. Не мог. Оказаться. В теле. Отца.

Это невозможно!

Машина тем временем ехала без особой осторожности. Платон не видел, но чувствовал ее движение: шелест колес, стук гравия по днищу. Её потряхивало на кочках, она замирала на поворотах. С покойниками особо не церемонились, водитель тормозил резко, и гробы елозили взад-вперед.

Он вновь ощупал крышку гроба, вдохнул и выдохнул. Воздуха пока хватало, но нужно было придумать, что делать дальше.

Не заживо же гореть.

 «Пару дней назад отцу резко стало плохо», – вспомнились слова Дитриха. Уже тогда врачи намекали на скорую кончину.

Только вот в крематорий ехал не Серп Адрон, а его тело с заточенным внутри Платоном.

Даже сейчас отец умудрился обхитрить своих сыновей. Провернуть очередной финт.

Но как?!

Платон коснулся кожи лица. Аккуратно, словно она могла рассыпаться прахом под пальцами. Она была морщинистая, заросшая бородой. Чужое лицо, не принадлежащее ему. Слишком острый нос, впалые скулы, высокий лоб. Пальцы тоже чужие, грубые, менее чувствительные, узловатые.

Платон ощупывал лицо отца, и перед глазами рисовался его образ.

Ладно, он подумает над перемещением в его тело позже. Если выберется. Не сейчас и не здесь.

А ещё он видел будущее… точнее – собственную смерть.

Сработал отцовский дар? Вот он какой, получается? Не нужно прикладывать никаких усилий, даже задумываться о смерти?

Платон сглотнул, досчитал до десяти, сосредотачиваясь.

Он понимал, что нужно срочно выбираться наружу. Проще всего разломать гроб, прибить водителя как ненужного свидетеля и сбежать.

…Крышка гроба вылетает с хрустом. Машина тормозит от странного звука, и затаившийся Платон выскакивает из неё. Он посреди пустой трассы. Взгляд его мечется в поисках спасения, но единственное верное решение – скрыться в лесах. Затаиться.

Платон видит себя со стороны. Не себя – отца. Отцовское тело, изможденное, отощалое, постаревшее. Но понимает – это он сам.

От этого становится лишь жутче.

– Эй! Ты что, ожил?!

Водитель стоит в метре от него, смотрит настороженно, но не испуганно. Скорее – с легким возмущением. Мол, как ты мог передумать подыхать в мою смену?

– Прости, – сглатывает Платон, понимая, что должен кинуться на бедного мужика и переломать ему шею.

Иного пути нет.

Водитель оказывается проворнее. Он одним отточенным движением выбрасывает на землю артефакт-кристалл синего оттенка. Вспышка света на миг ослепляет Платона, а когда в глазах проясняется, перед ним стоит низенькая девчушка лет двенадцати, тонкая, как струна. У неё две белесые косички и строгий недетский взгляд.

– Статья сто тридцать третья. Совершение побега из «Теневерса», – произносит она монотонным старушечьим голосом. – Мера наказания – смертная казнь…

Платон дергается, поднимает вверх руки. Он объяснится, пусть его только выслушают. Это чудовищная ошибка. Недоразумение.

Он – не отец.

– Попытка оказать сопротивление арбитрам при исполнении, – бормочет девочка, ни к кому конкретно не обращаясь.

Через секунду она скачком оказывается возле него, обращается в чудище – мохнатое, огромное, с крокодильей головой и огромной пастью. Раз, и эта пасть попросту заглатывает голову Серпа Адрона. Хрустят позвонки. А затем монстр выплевывает её, и та как мячик катится по асфальту.

– Предлагаю отчет не составлять, а то погрязнем в бюрократии, а я только из отпуска вышла, – скучающим тоном заявляет девчушка, вернув прежний облик и облизав губы. – Его всё равно в морг везли. Положим в гроб, башку на место приставим – как новенький будет.

Водитель лишь сглатывает, смотря на то, как под обезглавленным телом расплывается лужа крови…

Видение пролетело быстро, за секунду, мелькнуло перед глазами и исчезло. Не потребовалось даже осмысливать его – оно запомнилось так, будто всегда было в разуме Платона.

Всё ясно, водителя лучше не трогать. А если просто выломать крышку гроба и дождаться, когда они доедут до места назначения?

…Смерть поджидает в стенах крематория. Всё тот же артефакт или сирена тревоги, на которую реагируют арбитры…

А если попытаться сбежать прямо так, пока машина едет? Выскочить на каком-нибудь светофоре или даже на полном ходу – регенерация залечит раны.

…Смерть подстерегает в лесах и улочках, идет по пятам, дышит смрадом в спину. Его ищут, его находят, его уничтожают…

…В каждом биении сердца – смерть…

В любой из концовок Платона отлавливали арбитры. Они брали его след, они настигали его и убивали без толики сожаления. Их не интересовало, кто он такой, они не слышали его объяснений – его ждала гибель.

Во всех исходах.

Это походило на шахматную партию, ставка в которой – его собственная жизнь. Он пытался ходить наперед, но раз за разом получал «шах и мат». Точно в компьютерной игре, в безумном квесте, где любой неверный шаг оборачивался надписью «Игра окончена», но у тебя есть шанс перепройти её заново – и ты до безумия жмешь на «Начать сначала».

Пугало только то, что правильной развязки вообще могло не быть.

А если…

Очередная идея прокрутилась в голове, и Платон не увидел своей гибели. Он приготовился к ней, напрягся уже привычно – но, кроме разбросанных мыслей, в голове не появилось никаких образов. Никаких картинок. Никаких последствий.

Хм, он нащупал ту развилку, в которой есть шанс на спасение?

Губы пересохли, он облизал их и прикрыл веки.

Дорога предстояла долгая, хотя бы потому, что каждая секунда казалась бесконечной.

Фургон припарковался у въезда в крематорий. Платон догадался по мужским крикам – «Левее!», «Назад сдай!» – а потом дверца со скрипом открылась, и его гроб первым подняли с обеих сторон. Его куда-то несли грузчики, переговариваясь об обеде, так буднично, словно не тела таскали, а мешки с картошкой.

Собственно, картошкой он себя и ощущал. Когда гроб бухнули на пол, он едва не ударился лбом о крышку. Понятно, что трупам плевать – но должно же быть хоть какое-то уважение к мертвым!

– Печь запустим, когда больничных жмуриков подвезут, чтоб зря не гонять, – просипел какой-то мужик. – Володя обещал через полчаса где-то подъехать с последней партией. Как раз до обеда управимся. Чего, есть какие пожелания у родственников?

– Да, – сказал водитель. – Вот на сжигание этого, – он похлопал ладонью по гробу Платона, – родня хочет посмотреть. Сделаешь им запись?

– Да хоть со всех ракурсов. Ща тогда идентифицируем его.

Раздался хруст, это мужчина подцепил неплотно заколоченную крышку гроба ломиком. Внутрь проникли долгожданный свет и воздух. Работник крематория прошелся ломом по всем сторонам, но снимать крышку не стал – к счастью замершего внутри Платона.

– Ну всё. Теперь не перепутаем, – удовлетворенно сообщил мужик басом. – Что по остальным?

– Просто жги.

– Без бэ. Пошли бумаги заполним, пока время есть. Не люблю я эту суматоху, пожрать толком не дают.

Голоса начали отдаляться. Платон некоторое время ещё выждал, убедился, что не слышит даже случайного шороха. Сначала он повернулся боком, насколько позволяло узкое пространство гроба. Взглянул в узкую щель.

Это была комната, полностью выложенная белым кафелем. Запах стоял соответствующий: непередаваемая смесь гари и разложения. Далеко не все мертвецы приезжали «свеженькими». Впрочем, после заточения Платону и эта вонь казалась свежайшим воздухом.

Гробов здесь хватало. Тела нечисти привозили если не со всего города и области, то из определенных районов – точно. Живых – никого.

Уже после, когда Платон вылез, осторожно отодвинув крышку, он насчитал одиннадцать бедолаг помимо него. За тем исключением, что они на свободу уже не рвались, лежали в своем последнем пристанище – и не возмущались.

Гробы были заколочены, видимо, по общему стандарту. В комнате имелась конвейерная лента, оканчивающаяся закрытой пока заслоном печью. Мертвых отправляли в последний путь по очереди, на поток дело поставлено не было. Маленький крематорий, скорее всего, областной, это настоящее везение. Здесь всем глубоко начхать на нюансы, есть регламент – его они и соблюдают.

Его план был максимально прост: поменять себя самого на любого подходящего жмурика. Выбирать особо не приходится, тут уж не до достоверности. Но работники крематория, как и водитель, всё равно не знают, как он выглядел. Поэтому просто найти мужика возраста примерно Серпа и его телосложения, и всё на этом.

К тому же во время заключения отец постарел, и сейчас ему запросто можно было дать как шестьдесят лет, так и семьдесят.

Вопрос, конечно, осложнялся тем, что гробы закрыты – так сразу не выберешь нужного. Платон наугад подколупнул ломом один из гробов, приехавших вместе с ним из «Теневерса», но внутри обнаружилась благообразная бабуська лет так под тысячу. Даже удивительно, что она умудрилась натворить, что оказалась в магической тюрьме.

Ему повезло на четвертый раз, когда в ход уже пошли стоящие в сторонке гробы. Мужчина чем-то даже походил на Серпа внешне. Конечно, если сравнивать, то увидишь отличия. Прическа иная, черты лица не хищные, а мягкие, одутловатые. Но кто будет сверять?

Разве что Дитрих со Златоном, но Платон планировал разобраться с проблемами и сообщить братьям об отцовском «воскрешении» раньше, чем они забьют тревогу.

Как минимум потому, что напрашивался очевидный вывод: если он попал в отца, то сам Серп Адрон находится… в его теле.

Такой расклад Платона совершенно не устраивал. Особенно когда он думал, что в замке безоружная Мари. Кто знает, что отец захочет с ней сделать? Вдруг решит вернуться домой и устранить случайную свидетельницу? Неизвестно, какие у Серпа планы: затаиться или продолжить изображать пленника особняка.

Действовать нужно было быстро – хотя бы ради Марьяны.

Он вытащил неподъемное тело и переложил его в «свой» гроб. Задумался, оставить одежду как есть? Но мужик был одет в темные костюмные штаны и старый потрепанный шерстяной пиджак – всё лучше тюремной формы. Опять же, меньше возможностей что-то заподозрить, увидев, что труп выглядит как-то неправильно. Да и самому Платону проще затеряться в нормальной одежде.

Вывод напрашивался очевидный: надо перебороть омерзение и переодеться.

Закончив с несчастным, которого даже после смерти не оставили в покое, Платон поправил его, склонил голову чуть вбок. Мало ли тряхнуло на кочках.

Затем Платон с силой надавил на крышку пустого теперь гроба – та встала почти вплотную. И не прикопаешься, будто что-то не так.

Оставалось выйти из крематория, но с этим проблем как раз не было – окно в комнате имелось. Без решеток или другой защиты, самое обычное окно, в которое можно пролезть. Платон отодвинул с подоконника чайник и коробку из-под печенья, которые показывали всё безразличие служащих к тому, что они чаевничают возле мертвых тел, и вылез наружу.

Пока всё шло по плану.

Осталось понять, где он находится и куда ему деваться.