Глава 10

Чтобы не маяться в ожидании, пока Платон проводит ритуал, я занялась сбором трав и варкой зелий про запас. Особо не наваришь, конечно – у большинства ограниченный срок годности. Но хотя бы минимум лучше подготовить. На случай, если опять придется выйти из дома или заявится кто-нибудь посторонний.

В этот раз ожидание далось мне спокойно. Я не металась по дому, не злилась, напротив, пыталась мыслить здраво, без лишних эмоций. Сказывалось понимание: Платон меня не бросил. Он ушел, чтобы вскоре прийти вновь.

Я волновалась за него. От этого было не избавиться, как бы ни убеждала себя, что он всё предусмотрел. Но если что-то пойдет не так? Если он не справится, если энергии не хватит или её будет слишком много?

Волновалась, но верила в него – потому что знала, что Платон гораздо выносливее и умнее остальных. Уж если кто-то и сможет справиться с любым ритуалом, то это Платон Адрон.

Он вернулся глубокой ночью, ближе к четырем часам утра. Я уже упаковала зелья в специальный рюкзак, который нашла здесь же, в бесконечных запасах дома. Осмотрела – отлично получилось. Этакая сумочка судного дня. В случае чего, я быстро обращусь к ней и применю нужное зелье или достану запас составляющих для варки в полевых условиях.

Хлопнула входная дверь.

Я выбежала из кухни, застыла в коридоре, и сердце лихорадочно зашлось при виде этого мужчины. Сейчас он выглядел полным энергии как никогда. Прямой, плечи расправлены, подбородок гордо вздернут, на лице – ни единого следа слабости. Шаг строгий, чеканный. Платон преобразился, пусть внешне он и оставался прежним, но чувствовалось в его движениях, жестах что-то иное. Наверное, так выглядит истинное могущество орков. Его ощущаешь, даже если не умеешь прощупывать ауру.

Неужели у него получилось?!

– Ты смог… – Я приложила ладони к губам.

Платон глянул на меня с легким недоумением, словно вообще позабыл о моем присутствии. Затем перевел взгляд на грязную обувь и поджал губы, стягивая её.

– Да, всё получилось, – ответил он сухо. – Иначе и быть не могло.

– Как прошло?

– Нормально. Ровно так, как я запланировал.

Платон взялся за половую тряпку, протер ею комья грязи, упавшие с подошвы. Поморщился, как если бы результат его не устроил. Кажется, он не был настроен на диалог – по крайней мере, я не чувствовала в нем желания поделиться подробностями.

Что ж, его можно понять. Он устал, потратил много магии. Ему нужно позавтракать и лечь спать. Мы ещё успеем всё обсудить позже.

В этот момент зазвонил мобильный телефон в кармане моей рубашки. Платон оставил мне его на случай, если ему будут названивать ночью – чтобы я сразу же посмотрела, кто звонит и кто, соответственно, может нагрянуть в гости.

Телефон уже звонил – примерно полчаса назад. Тогда, как и сейчас, это был Дитрих. Видимо, что-то срочное, раз он обрывает телефон звонками, а не ждет до утра.

Я протянула трубку Платону. Тот, вздохнув, ответил.

– Слушаю, – он дождался слов брата и сказал с легким неудовольствием: – Я спал, телефон был поставлен на беззвучный режим. Что говоришь? – Тон его повеселел. – Старый хрыч наконец-то отправился к праотцам? Что ж, я очень рад. Знаешь что… А ты не хочешь убедиться лично, что тело сгорело дотла? Ну, подумай сам. Серп отравил нам немало крови и не впервые уже притворяется мертвецом. На твоем месте я бы предусмотрел всё наверняка. Убедись, что от него остался лишь пепел. Тогда мы сможем жить спокойно.

Слова звучали жестко, почти ледяным тоном. Я даже поежилась. Конечно, про сложные взаимоотношения внутри семьи мне было известно (неспроста ж в галерее висит портрет Серпа), но я не ожидала такой реакции, даже как будто злого удовлетворения. Платон словно упивался тем, что его отца не стало.

Мне казалось, он просто примет это как данность, но не будет довольно ухмыляться.

– Здравое решение, – сказал Платон, вновь выслушав брата. – Не верится, что мы наконец-то избавились от него. Дит, я рад, честно. Что ещё? – напрягся. – Арбитры? Давай подробности, я не понимаю.

Мы медленно переместились на кухню, и орк открыл холодильник, достал бесконечные контейнеры и разложил вокруг себя. Он ел мясо, даже не грея его, прямо так, вилкой из посудины. С огромным удовольствием, словно тысячу лет питался лишь голой овсянкой на воде, а тут дорвался до отбивных.

Впрочем, отменному аппетиту я не удивлялась. Поняла уже, что такова суть орков – аппетит, которому можно лишь позавидовать.

– Бред какой-то, – качал головой Платон на слова Дитриха. – Александр Анатольевич упал в обморок и приложился головой. Всё. Я даже не трогал его приборы! Этот старый маразматик что, совсем сошел с ума?! Ладно-ладно, – помедлив, вздохнул он. – Я тебя услышал. Спасибо.

Он с раздражением нажал на отмену вызова.

– Что произошло? – Я заглянула ему в глаза, но не увидела привычного тепла.

Всё же в возвращении настоящей сущности были свои минусы.

Платон нехотя ответил:

– Этот придурочный доктор всё же заподозрил нечто неладное. Он инициировал арбиторскую проверку. Дитрих не может знать наверняка, удовлетворили ли они его запрос – и он, конечно, знает, что ничего противоправного быть тут не может. Да и откуда, я ведь сижу безвылазно дома. Но намекнул, что лучше прибраться.

Сам он выглядел теперь очень уверенным в себе, расслабленным. Не переживал ни о чем, лишь налегал на еду с удвоенной силой. Из всех контейнеров по очереди, не особо волнуясь о том, что заедает супом сладкую выпечку и закусывает тушеными овощами.

– Надо убраться в гостиной! – ахнула я, уже представляя, как несусь в комнату за камином.

Там же повсюду расставлено оборудование! Кошмар! А записи по поводу ритуала, а все мои зелья?! Их тоже нужно срочно спрятать!

– Так сразу они не явятся, – ровным тоном ответил Платон. – Успеется. Пока же мне хочется другого… – Он склонился ко мне, и его губы накрыли мои.

Жестко, обжигающе. Совершенно не так, чтобы трепетало сердце, готовое сойти с ума от близости. Совсем иначе. Мне стало неприятно, словно этот поцелуй он пытался взять силой, не спрашивая моего разрешения и не ожидая его.

– Постой, – я осторожно отстранилась. – Платон, я не хочу. Не сейчас.

Ладонь накрыла мой затылок, не позволяя сбежать. Губы вновь легли на мои, с новой силой. Я мотнула головой, рукой скинула его ладонь со своей головы. Мужчина недовольно скривился, так, будто съел целую головку чеснока.

– Выпрашивать поцелуй как какому-то юнцу мне ещё не приходилось, – поморщился он. – Ладно, не хочешь – и не надо. В таком случае, вернемся к нашим насущным проблемам. Кое-что желательно сделать прямо сейчас.

– Что именно?

– Марьяна, детка, я не буду лукавить, если скажу, что ты – редкая находка. В любой другой ситуации я бы хотел пообщаться с тобой ближе, увидеть больше твоих навыков по работе с зельями. К сожалению, пришло время расстаться.

– Что?..

Я не сразу поняла, о чем конкретно он говорит.

– Подумай сама. Арбитры – это не мой недотепа-брат и не доктор-старикан. Они осмотрят весь дом, если захотят, разберут его по камешку, но вломятся во все потайные ниши, если хотя бы почуют намек на твое присутствие. Нам обоим опасно, если ты здесь останешься. Тебе нужно уйти. Сейчас же.

Платон коснулся моей щеки, покачал головой. Но выглядел он при этом равнодушным, даже тени сомнения или огорчения не мелькнуло в его льдистом взгляде.

– Ты обещал мне защиту, – зачем-то напомнила я, хотя хотелось сказать про другие обещания.

Про то, что связало нас совсем недавно, сблизило, соединило.

Для него это совсем ничего не значит? Ему всё же требовалась женщина лишь для «разрядки», как он и уверял брата?..

– Я защищал тебя ровно столько, сколько мог. Но я не собираюсь подставляться из-за какой-то… – мужчина выдержал паузу, словно обдумывал моё определение, – беглянки. Давай обойдемся без лишних упреков, договорились? Как видишь, я не гоню тебя взашей, а прошу уйти по-хорошему. В память обо всем, что между нами было. Ради нас обоих. Ты же понимаешь, что если тебя обнаружат арбитры в моем доме – тебе придется несладко? Альбеску они, может, тебя и не отдадут так сразу, но допрос с пристрастием определенно устроят. А даже если выпустят на волю, то Нику уже будет поджидать тебя. В твоих интересах уйти.

Я отрешенно кивнула.

– Я могу хотя бы забрать некоторые вещи? – голос дрожал.

– Ни в чем себе не отказывай, – легко согласился Платон, вновь возвращаясь к еде. – Какое же вкусное печенье, просто блаженство! – добавил он, и крошки печенья вместе с кунжутом повалились на стол.

У меня перед глазами плыло, когда я упаковывала тот самый рюкзак. Как знала, что в скором времени пригодится. Мысли путались. Я не понимала, где нахожусь. Накатывала паническая атака, и приходилось дышать глубже и медленнее, чтобы отогнать её.

С одной стороны, я понимала Платона. Он говорил правильные вещи, про арбитров и вообще.

Но с другой, мне казалось, что между нами появилось нечто большее, чем просто взаимовыгодное сотрудничество. Какая-то связь, которая не позволила бы Платону так запросто меня отпустить. Он же обещал…

Значит, вот какая цена орка? Платон стал… таким? Даже его взгляд изменился, утратил былое пламя, которым я раньше любовалась. Мой Платон будто исчез, обретя себя настоящего.

Может, он всегда и был «таким», но умело маскировался? Я ведь была ему нужна, никто больше не согласился бы «лечить» его с помощью электричества или выполнять другие просьбы. А тут так удачно появилась девица, которой опасно выходить за пределы дома, которая не побоится ударить током, которую можно обмануть красивыми словами и жаркими поцелуями.

Что я вообще знала об этом мужчине? Какие его речи были правдой, а какие – вымыслом? Неспроста он так хорошо скрывался от братьев и доктора, ибо умел маскироваться гораздо лучше, чем я сама.

Когда я закончила со сборами, Платон снял барьер, кивнул мне вместо прощания.

И я шагнула за ворота. В пронизывающий ноябрьский холод.

За плечами висел рюкзак, в том числе с зельем для маскировки – выпью его, когда выйду из этой глуши. На несколько часов действия хватит. У меня есть и второе зелье. До конца сегодняшнего дня я дотяну, даже до завтрашнего утра при хорошем исходе. А что потом?..

Куда мне деваться?..

***

Вагон дальнего следования качался на рельсах, наполняя атмосферу стуком железа, напоминающим биение сердца.

Когда Кира ездила с Виктором в филиал вдвоем (не считая водителя), они отправлялись на машине.

На открытие клуба бес повез многих, так что были выкуплены места в двух купейных вагонах (а может быть, и больше).

То, что взяли с собой и ее, удивило. Кира боялась, что после признания ее или вовсе перестанут пускать на порог или, напротив, макнут в самую грязь, показывая истинное место. Но вместо этого в субботнее утро явился курьер с билетами на поезд. СВ-вагон на два места.

«Я поеду вместе с Виктором?»

Мысль была безумной, дурацкой, но, собираясь в поездку и наряжаясь, Кира никак не могла выбросить ее из головы. Она долго стояла перед зеркалом, подводя глаза, накладывая тени, затем ярко выделила губы.

– Выгляжу как продажная женщина, – рассердившись на себя, порывисто стерла ладонью краску с губ.

Еще час ушел на то, чтобы подобрать наряд. Ничего не подходило. Или слишком развратное, или слишком закрытое. Не хотелось показаться слишком доступной, но вряд ли бесу может понравиться женщина, вырядившаяся монашкой.

В итоге на вокзал Кира едва успела, даже при том, что взяла такси, а до нужного вагона пришлось бежать. Виктора нигде не было видно. Разве что парочка знакомых троллей на перроне махнули ей рукой, мол, проходи, все уже в поезде.

В коридоре было пусто. Дойдя до нужного купе, Кира дернула дверцу.

Сердце пропустило удар, по спине прошла нервная дрожь. В ушах зазвенело, должно быть, это был звук разбитой вдребезги наивной надежды.

Вместо Виктора там сидел Виталий Юрьевич. Мужчина что-то печатал на ноутбуке и даже не сразу заметил, что она зашла.

Но делать было нечего. Кира юркнула на место напротив, к окну, запихнув рюкзак под сиденье.

– О, привет. Так я с тобой еду? – Мужчина удивленно улыбнулся, увидев ее, и устало протер глаза. А затем прошептал уже тише. – Виктор в своем репертуаре…

– Привет, – поежилась Кира. Последний раз Виталия она видела в клубе, когда он застал ее за причинением себе вреда. Тогда он обещал раздеть ее, чтобы проверить, нет ли новых шрамов.

Расстояние между городами было немаленьким, ехать предстояло несколько часов.

Виталик снова погрузился в компьютер, ритмично стуча по клавишам.

Поезд тронулся.

Проводника не было, билеты никто не проверял. Простые люди обычно очень плохо реагировали на присутствие низшей нечисти рядом с собой. Начинали вести себя агрессивно, выплескивая самое худшее, что есть в них. Так что ничего удивительного, что бес позаботился, чтобы «особых» пассажиров никто не донимал.

Видя, что Виталик ее ни о чем не спрашивает и не напоминает о своем обещании, девушка чуть расслабилась. Что ж, в любом случае ведь ее взяли на открытие филиала клуба. Значит, все не так плохо. Она сможет выслужиться, докажет Виктору, что может быть ему полезна. Будет стараться в два раза усерднее, чтобы разрешил ей быть рядом.

Кира вытащила из рюкзака бумажную книгу.

– «Как устроена экономика»? – прочитал вслух Виталий название на обложке.

Кира покраснела, попыталась его прикрыть, но бесполезно, все равно уже ее сосед по купе понял, что за книга.

– Мне посоветовал управляющий, которого Виктор назначил вместо дяди, – смущаясь, произнесла она. – Я просто пытаюсь во всем разобраться… Знаю, глупо пытаться…

– Почему глупо? Ты молодец. Много уже прочитала?

– Нет, пока дошла только до старта промышленной революции в Великобритании.

Поезд продолжал двигаться, и мимо окон пробегали дома, ангары складов, расположившиеся вокруг города.

– Интересная эпоха. Капитализм пошел на взлет около тысяча восемьсот двадцатого года по всей Западной Европе, а затем и в европейских колониях в Северной Америке… – Виталик начал увлеченно рассказывать, но, заметив, что Кира уставилась в окно, одернул ее. – Ты меня не слушаешь?

– В школе на истории мы такого точно не проходили, – Кира вздохнула, пытаясь настроиться на экономику. – Про Великобританию я помню только про клановые войны нечисти, когда они на пятьдесят лет вышли из-под власти вампиров…

– Я учился в обычной человеческой школе. – Виталий снова опустил глаза к компьютеру.

Кира закусила губу, попыталась читать книгу, но мысли крутились вокруг беса.

– А Виктор? Он едет не на поезде?

– В соседнем купе, с Максом.

И снова молчание, на этот раз прервал его Виталик.

– Он тебе нравится?

– Макс? Да, хороший парень, – Кира не поняла вопроса, но почему-то показалось, что он с подвохом.

– Не Макс, – покачал головой Виталий. – Виктор.

Кира опешила от такой постановки вопроса, прижала к себе книгу, будто бы та могла защитить ее.

– Я вижу, как ты смотришь в его сторону. Последний раз, когда ты танцевала на сцене, ты танцевала для него. А он даже не обернулся. И когда он велел закончить, ты расстроилась. – Мужчина смотрел на нее, но обращался при этом будто не к ней. Голос был тихим, но Киру пробирал до дрожи. – Так расстроилась, что пошла себя резать.

Девушка сжалась. И что вот ей сейчас ответить? Что он от нее хочет? Чтобы она призналась, что действительно сохнет по боссу? Или чтобы яростно начала все отрицать? Еще расскажет всем, что она психичка, готовая вскрыться от несчастной любви. Но это не так. И она не сумасшедшая, и жизнь она ценит и любит. Любая жизнь бесценна, даже такая никчемная, как у нее.

Вместо этого она вдруг вспомнила фразу, которую когда-то обронил при ней сидящий напротив мужчина:

– Помните, когда-то вы мне сказали, что, если говорить Виктору «нет», за это придется заплатить, но мнение он учтет?

– Цитата определенно не точная, но что-то такое припоминаю, – хмыкнул тот.

– Как думаете, если Виктор меня прогонит, а я откажусь уходить – он разрешит остаться?

Виталик вздохнул и вдруг улыбнулся. Так искреннее, что, наверное, впервые за все время, что она его знала, перестал казаться ей пугающим:

– Он тебя не прогонит, – подмигнул он, а затем снова вернулся к своей работе.

В клуб она приехала вечером.

Часть персонала была нанята новеньких – они уже несколько дней готовили заведение к сегодняшнему празднику. Из столицы Виктор привез управляющих и частично охрану – чтобы на первых порах позаботиться о безопасности.

Само открытие прошло без нее. Виктор попросил «погулять», чтобы не мешаться под ногами в первое время. Поэтому чертовка пробежалась по магазинам и внутрь попала позже, когда уже запустили первых посетителей.

Внутри уже разворачивался целый калейдоскоп – громкая музыка, переливающиеся световые лучи, смешанные запахи духов и пряных коктейлей. На улице толпилась разношерстная толпа низших, и, кажется, среди них затесались даже люди (редко встречались те, кто был толерантен к ауре нечисти). Все явно ждали большую вечеринку, чувствуя витающую в воздухе энергию свободы и экстаза.

А внутри уже царила суета. Группа девушек смеялась, переживая о своих волосах и косметике, поправляя платья. Огромный косматый мужик таращил глаза на огромный зеркальный потолок, словно впервые увидел собственное отражение (кто знает эту нечисть, может, и так).

Непонятно когда успевшую набраться компашку низших выпроваживали охранники за слишком буйное поведение.

На сцене танцевала полуголая кикимора в кошачьей маске. Рядом стояло пианино, но за ним никто не играл. Музыку делал стоящий за пультом диджей. Кира не смогла сходу различить, какой он расы, но у парня было шесть пальцев, и подозрительно топорщились штанины, как будто ног в них было не две, а больше.

Место Виктор подготовил себе здесь на возвышении, за самым большим столом в зале, откуда было видно все и вся. Но сегодня вместо этого крутился вместе с работниками, подсказывая, помогая, дирижируя процессом.

Она видела, что к нему пытались на «переговоры» попасть несколько вожаков местных кланов, но бес всем вежливо отвечал, что сегодня праздник, а все деловое общение будет после. Наверное, так было правильно, потому что характер у большинства представителей низших не сахар и могли возникнуть споры и недовольства если кого-то приняли бы первым, кого-то заставили ждать. А так, Виталик вносил всех в длинный-длинный список и обещал скорую аудиенцию.

Кира и сама включилась в общую суматоху. Настроение было приподнятым. Чертовка то помогала на кухне, потом в зале, в какой-то момент пришлось встать за барную стойку, потому что новенький бармен от волнения напился и теперь валялся где-то у Киры под ногами.

Свободных столиков не было. Диванчики напротив (лучшие места в клубе, так как оттуда открывался хороший обзор на сцену) были заняты какой-то улюлюкающей шелупонью.

– Секс на пляже, – пробасил тролль, подходя к стойке и протягивая наличные.

Кира дежурно улыбнулась и приступила выполнять заказ.

– Я имел в виду не коктейль. У нас тут залив, знаешь ли, пляж недалеко, –  собственная шутка казалась типу очень остроумной.

Внезапно что-то поменялось. Громкий крик пронзил толпу, нарушая какофонию из музыки, разговоров и звона бокалов и привлекая внимание всех посетителей. Повсюду зазвучали возгласы удивления и тревоги.

Два большелобых троглодита стояли друг напротив друга, ища слабое место в противнике. Правый хук разорвал воздух, запуская цепь хаоса. Жестокие удары и пинки летели в разные стороны. Крики и эхо трескающихся бутылок сливались в один неразборчивый хор. Кира вздохнула: «Опять…».

В столице такие разборки были постоянно. Она потянулась за аптечкой (мало ли кому голову разобьют), в старом клубе та всегда хранилась под барной стойкой. Валяющийся на полу пьяный бармен громко всхрапнул.

Но не успела девушка вытащить аптечку, прямо посреди дерущихся возник Виктор.

Чертовке показалось, что бесу сейчас достанется, троглодиты в пылу драки просто разорвут его! Но каким-то чудесным образом драка прекратилась. Охрана, воспользовавшись моментом, вывела смутьянов из зала.

Очень скоро веселье продолжилось, как будто ничего и не было. Снова смех, шум, громкая музыка.

К Виктору подошла какая-то девица. С виду неприметная, но Кире не понравилось то, как она липла к нему. Стояла слишком близко, щебетала что-то быстро-быстро, и почему-то бес её слушал.

Ревность вспыхнула точно зажженная спичка. Глупое чувство, которому не должно быть места в общении с боссом, но чертовка не могла ничего с собой поделать.

Кира протянула коктейль троллю, тот вытянул губы трубочкой и хотел было попытаться чмокнуть ее, но вдруг его глаза налились бешеным огнем:

– Эй, там я сижу. Он мое место занял! – он припустил назад к диванчику, на котором теперь сидел молодой парень. Подросток лет семнадцати.

«Кто сюда ребенка пустил?» – нахмурилась Кира.

Выглядел он странно. Бледный, как мертвяк, с короткими снежно-белыми растрепанными волосами. Заостренные тонкие черты лица и ярко красные, словно подведенные губы.

На нем был фиолетовый костюм в клеточку и галстук цвета фуксии. Но больше всего на красивом лице выделялись две кровавые капли на щеках, нарисованные слезинки.

– Леший! Сейчас еще одна драка будет, – пробормотала Кира, пытаясь отыскать взглядом кого-нибудь из охраны, но тролль, едва дошел до подростка, замер. Парень посмотрел на него снизу вверх, улыбнулся… и громила развернулся и не спеша куда-то пошел без малейших возражений.

Подросток тем временем посмотрел на танцовщиц на сцене, зевнул и, поднявшись, направился прямо к ней.

Подойдя ближе, он качнул указательным пальцем, призывая девушку наклониться к нему.

– Два стакана крови. – Он протянул ей крупную купюру. – Предпочитаю человеческую, третью положительную, но можно любую.

Кира нахмурилась, вновь глянула мельком на Виктора, от которого так и не отлипала девица. Но тут же перевела взгляд на нового клиента. На упыря парень был не очень похож.

– Прошу прощения, у нас нет крови в меню, – она попыталась отодвинуться, но подросток с небывалой проворностью перехватил ее руку и дернул на себя, чуть не сломав ей запястье. – Могу только попросить официантов принести сырое мясо, но не человечье.

Он хищно оскалился:

– Тогда налей своей.

Киру как холодной водой окатило. Попыталась дернуться – бесполезно. А ведь она все-таки чертовка, а не обычная девушка, но хрупкий подросток легко продолжал ее удерживать. Нет, он точно не упырь. Упыри никогда не бывают настолько сильными.

Секунды тянулись бесконечно. Нужно было что-то делать. Подросток не торопил, а Кира попросту застыла на месте.

– Какие-то проблемы? – засмотревшись на лишенное всяких эмоций лицо парня, Кира и не заметила, как к барной стойке подошел Виктор. Голос его был спокойным и вежливым.

Парень повернулся к бесу, но Кирину руку так и не выпустил.

– Меню скучновато, – он хитро улыбался, но глаза при этом оставались такими же равнодушными и холодными. – Хочу крови.

Даже когда он обвел взглядом Макса и других парней из охраны за спиной Виктора, в глазах не мелькнуло ни одной эмоции.

– Боюсь, на сегодня такой позиции нет, но обязательно добавим ее в будущем, на случай, если надумаете посетить нас еще раз. – Виктор был сама вежливость. Но Кира слишком хорошо успела выучить его, чтобы понять, что сейчас он напряжен.

– Хочу сейчас, – повторил он как капризный ребенок.

– Отпустите девушку, и мы что-нибудь для вас придумаем.

– Я начинаю терять терпение.

Кира почувствовала, как хватка на запястье стала жестче, ей пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Но, кажется, Виктор все равно заметил, как ей больно.

– Дай стакан, – приказал бес.

Левой рукой чертовка выудила тот из-под барной стойки. В руке беса на мгновение блеснул короткий нож, а в следующую секунду тот просто вспорол себе запястье.

Темные густые капли полились в стекло.

На мгновение Кире показалось, что мир замер, остановился. Как будто это ее кровь вытекала из нее вместе с жизнью, как будто все в клубе стихло и остановилось, растворилось на дне стакана.

Едва хватка на запястье ослабла, чертовка потянулась за аптечкой. Там обязательно должно было быть кровоостанавливающее зелье. Никогда еще она так не торопилась. Зубами вытащив затычку из нужного бутылька, плеснула состав на обычную салфетку, коих за баром было предостаточно, и протянула бесу.

– Вот это я понимаю – сервис, – заулыбался парень, беря стакан в руки. – Мне даже начинает тут нравиться.

Он сделал пару крупных глотков. Затем с наслаждением слизал кровь с губ. Виктор тем временем приложил салфетку с кровоостанавливающим зельем к запястью.

Только тут Кира поняла, что клуб, оказывается, все это время продолжал веселиться. Никто из посетителей даже и не заметил всей этой кутерьмы у бара. Музыка все так же играла, на сцене шло продолжение шоу, а где-то на задворках снова назревала очередная драка.

– Не третья положительная, конечно, но вкус интересный, – весело поделился впечатлениями парень.

«Кто он, мать его кикимора, такой?!» – Кира разрывалась между желанием отползти подальше от этого странного типа и не оставлять с ним Виктора одного. Бес меж тем стоял рядом с гостем абсолютно спокойный и невозмутимый, как будто он каждый день гостей угощает своей кровью и для него это самое обычное дело. На Киру он даже не смотрел.

К счастью, зелье работало хорошо, да и регенерация нечисти делала свое дело. По крайней мере, с салфетки на пол не капало.

– Но, на будущее, я все-таки люблю человеческую. Впрочем, вон ту банши на сцене я бы сожрал просто за то, что так отвратительно танцует. – Он ткнул длинным указательным пальцем в девушку, выделывающую на сцене затейливые пируэты, тряся при этом своими прелестями.

Он снова пригубил из стакана.

Кира осторожно вышла из-за барной стойки, чтобы лучше слышать, что говорят Виктор и этот странный подросток.

– Советую убрать ее оттуда, пока она не осквернила мое чувство прекрасного настолько, что мне бы захотелось оторвать ей голову, – тон был даже сочувственным. Как будто действительно содержал в себе полезный и нужный совет.

Скулы Виктора побелели, он на мгновение прикрыл глаза, но затем щелкнул пальцами.

– Вероника, – бес позвал чуть громче обычного, но, несмотря на грохот музыкальных битов, девушка на сцене его услышала. Он махнул рукой, и та без лишних вопросов поспешила убраться.

Публика, сидящая на диванчиках у сцены, недовольно принялась гомонить и свистеть, требуя продолжения развратного номера.

– Если и следующий будет на сцене так же отвратителен, я его убью, –  фыркнул парень. – Сцена – не место для дилетантов и местечковой самодеятельности.

– Боюсь, в таком случае вам будет у нас скучно. – Виктор все еще оставался вежливым, хотя Кира видела, как шепчется меж собой охрана позади беса. Кажется, они не понимали, чего это босс так трясется перед странным гостем.

– Я пришел сюда ради праздника, и я его получу. Так или иначе. Есть тут у вас хоть кто-нибудь, кто не фальшивит? Кто действительно хорошо танцует или хотя бы фокусы показывает?

«Может быть, это мой шанс? – Мысль была дурацкой, но отчего-то очень прилипчивой. – Я ведь хорошо танцую».

Но она тотчас отсекла её, вновь взглянув на мужчин. Было видно, что меньше всего Виктору нужна чья-то самодеятельность или инициатива – он всеми силами пытался держать ситуацию под контролем, но у него не получалось.

Гость наклонился к бесу и что-то сказал ему, отчего Виктор побледнел еще сильнее. Кем бы ни был подросток, это явно кто-то очень опасный.

Нет, определенно, лезть с предложением – не лучшая идея.

И тут, как назло, один из гостей свистнул в сторону Киры. Она помнила его ещё по столичному клубу, завсегдатай, оставлял неплохие чаевые, да и на комплименты никогда не скупался. Видимо, приехал вслед за Виктором на открытие этого.

Он подошел к Кире, нетрезво глянул на чертовку глазами, полными обожания.

– Эй! Кирюш! – поманил её пальцем. – Смотри-ка, шест свободен. Покажи этим бабенкам, кто тут настоящий профессионал. А? Зажги, как ты умеешь.

– Заткнись, идиот, – шикнул на него Виктор, но было поздно, гость уже услышал.

– Кажется, у нас появился первый смертник… желающий, – он сделал вид, что оговорился.

– Она никуда не пойдет. – Он повернулся к завсегдатаю, сделав движение глазами, и процедил: – Свали.

Виктор вдруг поправил костюм и сам поднялся на сцену. Подошел к микрофону. Громкая музыка вдруг стихла. Он нелепо смотрелся рядом с микрофоном из-за своего горба, тот перетягивал на себя все внимание.

– Всех рад видеть на нашем открытии. Небольшая композиция в честь сегодняшнего праздника.

Прожектор с потолка заскользил по черному костюму, беря беса в ореол света. Он вздохнул глубоко и вдруг спустился со сцены к темному пианино, стоящему внизу.

Открыл со стуком крышку.

Музыка рождалась прямо под его пальцами. Нота за нотой мелодия разрасталась, разносилась по залу, наполняя его. Перебор клавиш заканчивался высокой нотой. Снова перебор, и снова высокий, пробирающий до самого нутра звук. Словно капли крови, падающие в бокал. Словно последние удары сердца перед смертью.

А затем Виктор запел. Высокий мелодичный голос. Тонкий, словно женский. Но чувственные переливы были неожиданно прекрасными.... Он пел о том, что невозможно угодить судьбе. О том, что та все равно обманет, лишь посмеется над планами.

Текст был отдаленно знаком. Кажется, какой-то отрывок из мюзикла.

Затем припев – мелодия стала жестче, резче. Голос стал громче и еще выше. Напряженное лицо отражало суть слов припева, переделанного из известной крылатой фразы: «Делай что должен, и будь что будет!».

Да, пожалуй, эти слова действительно могли бы стать девизом беса.

Кира заметила, как обнимающиеся парочки начали медленный танец, даже не поняв, что что-то не так. Голос звучал эффектно и пронзительно искренне, он проникал в самую душу.

Последние ноты песни затихли, погрузив зал в глубокую тишину.

Кира сглотнула, пребывая в полнейшем шоке. Раздались медленные хлопки – это хлопал странный подросток.

А затем начали хлопать и остальные.

– Чего хлопаете? Как певичка из кабаре. Паук бы до такого никогда не опустился. Смотреть тошно! – громко возмутился кто-то. Кажется, один из охранников.

Виктор словно не слышал, встал из-за пианино, подошел к охране, вытащил у Макса из-за пояса пистолет и выстрелил недовольному два раза в середину лба.

Тот опрокинулся на спину, начался шум, визг.

Только один человек продолжал хлопать – странный гость с нарисованными красными слезами на лице.

– Вот это перфоманс! – восхитился он, подошел к трупу и одним движением оторвал ему голову, подставив под нее стакан, вновь наполняя до краев. – Идеально. Мне все понравилось. Хочу узнать, как тебя зовут.

– Виктор. Виктор Ковтун, – произнес Виктор, слизав попавшие на его лицо капли крови.

– Виктор Ковтун, – повторил парень певучим звонким голосом. – Я запомнил. А я Нику Альбеску.

И Нику протянул бесу ладонь для рукопожатия.

***

Полдня я бесцельно шлялась по городу (точнее – сначала добралась до него и прыгнула в первый попавшийся автобус, который вез в центр). Первое зелье действовало, поэтому я не боялась быть замеченной – но чувствовала, что скоро его придется обновлять. А трезвых идей, куда податься, так и не было.

Порывалась сначала наведаться к отцу (заодно и на жену бы его посмотрела), но быстро одернула себя. Я не хочу, чтобы они пострадали из-за меня. Там младенец, он не заслуживает смерти, и отец не заслуживает, и его супруга, так удивительно похожая на мою мать.

Я ходила по узеньким улочкам старой части города, мимо всех этих старых пекарен, из которых несло запахами корицы и ванили. Мимо дворов-колодцев, внешне красивых, а внутри – испорченных вандалами, загаженных хулиганами. Мимо лепнины на стенах зданий, мимо классических статуй со строгими взглядами, которые удивительным образом соседствовали с исписанными граффити домами. В этом году всё специфическое, как будто чинная старина пытается соседствовать с новизной, а та оттесняет её, гудит автомобилями, зазывает рекламными вывесками.

Я шла по большому центральному проспекту и пыталась впитать в себя этот город. Я не видела его никогда раньше, не гуляла по нему. И хоть даже сейчас мне постоянно казалось, что вот-вот меня поймают, углядят под маской истинное лицо – но я напоминала себе, что зелье действует безукоризненно. Я могу просто погулять и подумать. Найти способ выжить.

Почему-то именно во время ходьбы думалось легче. Я могла бы сесть, спрятаться в любом из этих неприметных однотипных дворов, но мне требовалось куда-то бездумно идти.

Хоть ненадолго ощутить себя свободной.

Так сказать, надышаться перед смертью.

Тяжелее всего было понимать, что история с Платоном закончилась вот так. Предсказуемо, но почему-то мне становилось до безумия грустно, когда я думала об орке, что вскружил мне голову, а затем попросту выгнал взашей. Вроде бы это ожидаемо, логично. Ну чего ты ждала, дурында? Что станешь хозяйкой этого особняка, займешь место в сердце его пленника?

А всё равно до тошноты плохо, и хотелось выть белугой, проклинать себя за доверчивость. Я вспоминала наши разговоры, в которых видела так много тайного смысла. Наши случайные касания, вполне неслучайные поцелуи. Всё то, что впиталось в меня, сделало мягче. Ослабило броню.

Как будто другая жизнь. Как будто я прожила её и вернулась туда, откуда начала: бега, страх быть пойманной, ужас от неопределенности.

Куда деваться?

Меня привлек указатель, показывающий, что невдалеке находится главный вокзал города.

А что, если уехать куда подальше?! Денег не было, но я напоследок забрала парочку побрякушек из дома Платона. Не особо ценных, и, конечно, я не гордилась своим поступком. Но жить захочешь – и не на такое пойдешь. Будем считать, что это компенсация морального ущерба.

Я стояла на вокзале и долго изучала электронное табло. Поезда ездили в самые разные направления, я могла бы через несколько дней оказаться на другом конце страны. Засесть в любом мелком городке, куда Нику не добрался бы никогда и ни за что.

Только вот билет без паспорта мне не продадут – а паспорта у меня не имелось. К сожалению, Альбеску своим пленникам его не выдавал. Бежала я от него налегке, без каких-либо документов.

Я осмотрелась по сторонам. Невдалеке от касс, обложенная сумками, стояла женщина лет сорока. Совершенно неприметная внешность, таких женщин – тысячи. Неместная, потому что испуганно стреляла глазами то налево, то направо и постоянно глядела на информационное табло в ожидании поезда, сверяясь с билетом, лежащим в середине паспорта. Затем она убирала паспорт обратно в сумку, вздыхала, вновь поглядывала на табло.

– Миша, Катя, не бегайте! – крикнула женщина, и двое детей-погодок, носящихся вокруг неё кругами, на секунду застыли.

– Маааа, а кушать есть? – спросила капризно девочка.

– Пиииить, – захныкал мальчонка.

Мать с причитаниями потянулась к необъятному баулу и начала вытряхивать его в поисках требуемого. При этом сумку с паспортом она отложила на соседнее сиденье, даже позабыв закрыть.

Легкая добыча.

– Сок хотите? Воду? Яблочко? – перечисляла она, доставая из баула то одно, то второе, а дети мотали головами. – Курочку с гречкой? Будете? Или в поезде уже поедим?

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы склониться над рядом сидений, выхватить так удобно торчащий паспорт вместе с билетом, а затем драпануть, пока не засекли.

Поменяю внешность, стану этой женщиной, и всё.

Куда она едет?

Мельком глянула на билет – южная часть страны. Достаточно далеко отсюда (почти два дня езды), плацкартное место. Неплохой улов. Конечно, два дня я не проеду, действия зелья не хватит. Но к вечеру буду в другом городе, далеко отсюда. Выйду. Затеряюсь.

Билетов на детей в паспорте не оказалось – оно и к лучшему. Пусть женщина думает, что потеряла только свой. Пойдет искать, заявит в полицию или еще куда. Пока суд да дело, пока суета, паника – я уже буду далеко. На поезд без билета и паспорта её всё равно не пустят, даже на перрон не дадут пройти. Сейчас с этим строго, пропуск только по штрих-коду от билета.

А меня пустили. Турникет беспрепятственно открылся.

Отправление через двадцать минут. Уф.

Я решила отсидеться в туалетной кабинке и выйти ближе к отправлению, пройти через другие вагоны – чтобы точно не заподозрили неладного.

Уже дернула на себя дверь со значком женского туалета, как на плечо легла ладонь. Я вся содрогнулась и приготовилась верещать.

– Воровать нехорошо, – покачала головой старушка.

Низенькая, плотненькая, она смотрела на меня с осуждением. Определенно нечисть, причем кто-то из высших. У низших такой выправки, осанистости попросту не бывает. А у этой такой взгляд, будто она меня насквозь видит.

– Я не…

– Деточка, либо возвращай паспорт, либо я иначе с тобой заговорю. Не стоит так глупо подставляться.

Я сглотнула.

– Не понимаю, о чем вы.

В глазах её блеснули всполохи пламени. Бр, старуха определенно непростая. С властью. Возможно, не арбитр, но помощник или кто-то из их организации.

– Я сказала, верни паспорт обратно той недотепе. Давай не будем в дурачков играть. Я здесь за порядком слежу, чтоб нечисть типа тебя не наглела, – губы исказила ухмылка, – так что тебе ловить нечего. Увижу ещё раз, что людям жить мешаешь – не поздоровится. Своим на других вокзалах тоже скажу, чтоб следили получше. Ясно?

Вот так подстава!

Я чуть не застонала от глухой злости. Так легко получилось украсть, кто ж знал, что за мной следят!

Ладно, не так страшно. Стащу паспорт у кого-нибудь на улице. Сложнее, конечно, но поправимо – мало ли раззяв ходит с открытыми рюкзаками.

Только вот старушка, как чувствуя мой настрой, шепнула что-то, и я ощутила легкое покалывание в области запястья. Опустила взгляд. На коже сверкало всего одно слово: «ВОРИШКА». Хоть через плотную ткань куртки его и не было видно, но не оставалось сомнений – у кого есть специальный взгляд, отсканируют меня и запросто рассмотрят предостережение.

Я мысленно выругалась.

– Это чтоб не пыталась провернуть свои фокусы ещё раз, – хмыкнула она. – Увидит кто из наших на вокзале или в аэропорту – сразу проверит, не замышляешь ли чего противозаконного.

Мне оставалось только кивнуть, вернуться к женщине с баулами и бросить паспорт возле её сумки, как будто он попросту выпал.

С основной части вокзала я ушла.

Был ещё вариант с электричками – их зал располагался чуть в отдалении, паспорт туда не требовался. Я стояла снаружи, вдумчиво рассматривала карту внутреннего сообщения, но понимала, что это – путь в никуда. Ну уеду на край области, а дальше что? Осесть в глухой деревне? В ноябре? Когда даже не спрятаться в каком-нибудь заброшенном доме, потому что стоит растопить огонь – меня увидят. Деревенские жители даже спрашивать не будут, кто такая. Решат, что бездомная, сдадут в полицию.

Идея глупая. Либо окоченею, либо упекут на пятнадцать суток, и всё.

Я думала о небольших приграничных городках, но всё равно находила в таком плане недостатки. Мне нужны были деньги и вещи, тогда можно уехать. Да эта старуха со своими мерами предосторожности всё осложнила. Теперь так просто не сбежать. Ладно, у меня есть зелье и несколько часов времени – надо придумать, как использовать их с умом.

Я шла прочь от вокзала, вновь плутала по городу, но теперь в постоянном опасении быть обнаруженной. Кто знает, как отреагируют на «воришку» арбитры? А сколько это слово будет на моей коже? День, два? Сколько времени нужно продержаться, чтобы предпринять следующую попытку?

Внезапно одна из улочек показалась мне знакомой. Кажется, именно здесь мы парковались с Платоном, когда приезжали к его информатору-Виктору.

Я отошла от основного центра, вошла в неприглядную его часть, которая пряталась за углами. Казалось бы, вот все эти старинные здания, театры, музеи. Но свернул правее, прошел несколько переулков – и будто очутился в другом городе.

Хм, нет. Всё же другая улица. Клуб беса располагался ближе к окраине. Просто запуталась в однотипных пятиэтажных домах.

И тут меня осенило.

Бес!

Платон говорил, что если заинтересовать того – он может помочь. Я, конечно, не самый удивительный на свете экземпляр, но могу кое-что предложить взамен. Мне всего-то нужен новый паспорт и возможность исчезнуть беспрепятственно. В обмен я готова на что угодно.

«Марьяна, ты – редкая находка», – в ушах зазвучал голос Платона.

Так он сказал. Находка. Не человек, не женщина, просто находка, умеющая работать с зельями.

Но разве мне это не на руку?

Виктор выше всего ценит собственные интересы? Так, может, он согласится воспользоваться моими умениями, а не сдаст Нику? Мне кажется, у него есть деньги, он не беден. Значит, есть шанс, что предложение Альбеску ему не очень-то интересно.

Пан или пропал.

Если Виктор решит, что выгоднее получить за меня вознаграждение – мне конец. Я это трезво осознаю.

Но есть ли у меня другие варианты, к кому обратиться?

Я попыталась вспомнить, где находился клуб беса. Не сразу, но выловила в памяти нужные образы – названия улиц, по которым мы ехали.

– Подскажите, как добраться до улицы Стойкости? – мило улыбнулась я проходящему мимо парню. – Совсем запуталась, а телефон разрядился.

Тот достал из кармана мобильный, открыл навигатор и сказал:

– Смотрите, садитесь сейчас на метро, доезжаете до конечной остановки, вот до этой, – показал мне на экран. – Оттуда автобус прямой ходит. Запомните номера?

– Да-да, спасибо. Вы меня спасли!

Даже не соврала.

Ещё полчаса я тряслась в вагоне метро и столько же ехала на автобусе. Ощущение полной безнадеги пополам с надеждой на лучшее рвались в моей груди. Мимо проносились безрадостные окраины, серый осенний парк. Автобус мотало по разбитым дорогам.

Меня никто не остановил в метро, никто не заинтересовался позже. Но я всякий раз замирала, стоило кому-либо заинтересоваться мною или хотя бы бросить беглый взгляд в мою сторону.

До нужного места я шла скорее по памяти, петляя по практически незнакомым улицам, которые видела всего единожды. Хорошо, что у меня неплохая память и я отлично запоминаю детали. Помогало выжить раньше – помогло и сейчас. Желудок сводило от голода. Организм настолько привык к завтраку, обеду и ужину, что теперь бунтовал против вынужденного голодания. Но я не хотела тратить время на еду – если договорюсь с бесом, то всегда успею что-нибудь перекусить.

Если же не договорюсь… что ж, над этим вариантом развития событий я старалась не думать.

Когда я ткнулась в запертые двери клуба, то едва не взвыла от отчаяния. Над входом висело объявление о торжественном открытии.

Завтра.

Клуб откроется завтра вечером.

Может быть, Виктор здесь? Ведь в прошлый раз он ждал нас. Я поискала второй вход, попыталась ломануться в него, постучала сначала тихо, затем чуть наглее.

Навстречу вышел несимпатичный громила, лысый, как шар.

– Чо надо? – вопросил он, зевнув; видимо, бессовестно дрых. – Закрыто.

– Да? Ой, а я думала…

– Думать меньше надо.

Он попытался захлопнуть дверь перед моим носом, но я осторожно поинтересовалась.

– Подскажите, а хозяин на месте?

– Кто?

– Виктор, конечно же, – уверенно ответила я на случай, если это проверка. – Хотела с ним кое-что обсудить.

Охранник так на меня глянул, будто я была лающей собачонкой, которая по какой-то случайности выучила человеческую речь.

– Завтра будет, сегодня он в столице. Передать чо? Ты танцовщицей, что ль, пришла пробоваться? Так это не к нему, это к местному администратору. Только он позднее будет. Ближе к девяти заползай, он тебя посмотрит.

Громила оглядел меня ещё раз, но, видимо, формы его не особо устроили, потому что вопрос отдавал скепсисом. Внешность я выбрала обычную, не запоминающуюся. Поэтому его реакция меня даже порадовала: значит, нормально замаскировалась.

– Я… приду попозже, хорошо.

– Угу, удачи, – согласился он, но больше никак не отреагировал.

Подозреваю, что низшая нечисть разной степени опрятности постоянно ошивалась возле Виктора – вопрос лишь в том, сколько и чего просители могли предложить бесу в обмен на его услуги. Кто-то и работать наверняка просился, не я первая, не я последняя. По крайней мере, это выглядело вполне логично, и реакция охранника это только подтверждала. Он не удивился тому, что какая-то баба пришла искать хозяина, а сразу предположил, что конкретно мне могло понадобиться.

До завтрашнего вечера нужно было себя чем-то занять. Я нашла ночлежку, самый дешевый вариант, обычный, человеческий, где останавливались мигранты. Зелье перестало действовать, и сейчас мне было рискованно попадаться на глаза нечисти.

Конечно, перспектива соседствовать с этими самыми мигрантами меня тоже не радовала, но в женской комнате на двадцать мест оказались только семь челночниц из других городов. Немолодые уже, но веселые, разговорчивые, они сразу дали понять, что никаких мужиков сюда не пустят – и сей факт меня успокоил.

Свою «метку» на запястье я накрепко замотала бинтами, опасаясь, что обычные люди тоже могут увидеть очередной мой обличительный знак. Будто мало одного ожога.

Я купила еду быстрого приготовления и хмуро ела её, заварив водой из проржавевшего чайника, который раздобыла на стойке администрации. Суп  отдавал тухлятиной, но жаловаться не приходилось.

Ночь прошла нервно, почти без сна. Я дергалась на каждый шорох, хотя женщины, делящие со мной комнату, были абсолютно нормальными.

– Прячешься от кого-то? – спросила одна из соседок поутру, когда я мрачно перебирала содержимое рюкзака, перепроверяя, что всё на месте.

– С чего вы взяли? – я нахмурилась.

Неужели выдаю себя?..

– Да я когда от своего муженька бежала, тоже в одних трусах из дома ушла, – улыбнулась она, оголяя золотые зубы. – Что, бил тебя или чего другое творил?

Взгляд её коснулся тугой повязки на моей руке.

Я скуксилась.

Всё-таки что-что, а сирых и убогих жалеют, но интерес к ним теряют. В моих же интересах прикидываться несчастной брошенкой.

– Не бил, он… просто выгнал меня, – сказала чистейшую правду.

Пусть и с некими допущениями, но ведь так всё и случилось. Платон попросту выпнул меня прочь, как дворовую собаку, которую перед этим пригрел и пообещал не бросать. Как ничтожно мало стоит его слово, даже смешно.

– Скоты эти мужики, – покачала головой тетка. – Ничего, другого найдешь, какие твои годы. Я вон всю жизнь под мужа гнулась, капризы его выполняла, только в пятьдесят зажила нормально. Работать начала, мир посмотрела. Не грусти, будет у тебя всё. Глаза у тебя красивые, значит, жить долго будешь и счастливо, – подмигнула мне соседка, и я понуро улыбнулась.

Ну да, глаза красивые. У Платона – тоже. Только вот красота его глаз оказалась холодной, льдистой, лишенной даже капли тепла.

Почему-то именно его взгляд не давал мне покоя. Я то и дело вспоминала, как Платон смотрел на меня в последний раз: когда пытался поцеловать без моей на то воли или когда снимал защитный барьер.

На сердце в эти секунды становилось неспокойно, но конкретной причины для тревоги не было – разве что глубокая обида и боль после расставания с тем, кому я доверилась.

В общем, день я провела в ночлежке, а вышла оттуда ближе к вечеру. Зелье выпила по пути, в одной из подворотен.

Последнее.

Другого шанса не будет.

У входа в клуб толпилась очередь разношерстной нечисти. Кого-то охранники без лишних слов выпроваживали вон, других ощупывали на предмет запрещенки, третьих пропускали. Я вошла беспрепятственно, даже рюкзак не пришлось открывать. Видимо, не выглядел он как-то подозрительно. А вот бинт попросили развязать.

«ВОРИШКА» обличительно высветилось на коже, вгоняя меня в стыд и липкий ужас.

Охранник только хмыкнул:

– Да тут каждый третий такой красотой щеголяет. Что, поймали на месте преступления?

– Угу. (35ea2)

– В следующий раз аккуратнее надо, – сказал так, будто даже посочувствовал. – Иди уж, тут, главное, не вздумай что-то свистнуть. Здесь «меток» не ставят – сразу руку отсекут.

В общем-то, воровать я и не планировала. Поэтому просто заняла местечко в дальнем углу зала. Слилась с толпой, даже заказала лимонад – чтобы не выделяться. Взгляд мой поймал Виктора. Бес сидел там же, где в прошлый раз встречал нас, на возвышении, окруженный какими-то головорезами. То ли охрана, то ли деловые партнеры – поди разберись.

Подойти сейчас или дождаться конца вечера?