Глава 8

Он спутал все мои мысли. Этот мужчина, в желаниях которого так и не сумела наверняка разобраться – хотя всю ночь провела без сна. Что означала его попытка сблизиться? Всего лишь похоть, физическое влечение или…

Нет, о «или» даже думать глупо. Такой человек – ах, простите, орк, – как Платон, никогда бы не позарился на подбитую ведьму вроде меня. Его мотивы относительно понятны. Он привык к вниманию противоположного пола, а тут лишился его. Стал вынужденным затворником. Вон, он открыто намекал брату, что ему не помешала бы «разрядка».

Сколько он тут кукует? Несколько месяцев, если верить записке в коробке из-под печенья. Разумеется, любой здоровый мужик начнет на стену лезть.

Возможно, скажи он мне честно, что соскучился без женщины, я бы и согласилась попробовать. Что-то без обязательств, без искренности, без ответственности – что-то ненастоящее, как вся наша жизнь в этом древнем особняке.

Но он решил задеть мои чувства, надавить на слабости. Увидел ожог и якобы не ужаснулся, а полез с фальшивыми поцелуями.

«Что, если не фальшивыми?» – взметнулось что-то в груди.

Но я подавила в себе эту романтичную ересь. Мы с ним в разных категориях. Он никогда бы не обратил на меня внимания в другой ситуации.

Разумеется, Платон хорош собой. Он не может не нравиться. Такие мужчины заставляют идти за ними, путают твои планы. В них легко запутаться как в паутине, оборвать крылья, пытаясь вырваться наружу.

Платон опасен, и я не должна забывать об этом ни на секунду. Не должна поддаваться искушению, не должна верить его лживым словам.

Почему тогда так больно и хочется вернуться? Впиться в его губы ответным поцелуем и послать к лешему всю эту убогую жизнь в бегах. Хоть ненадолго стать свободной. Хотя бы в его объятиях.

Чтобы успокоиться после того поцелуя, что до сих пор жег губы страстью, я взялась играть. Это помогло отвлечься, немного привести мысли в порядок. Я чувствовала, что Платон за мной наблюдает – лопатками ощущала его присутствие. Но он не пытался мне помешать, а я не хотела разрывать связь с музыкой.

А потом до самого утра никак не могла уснуть, беспокойно ворочаясь в постели.

Неудивительно, что проснулась ближе к полудню, такой разбитой, что даже не сразу поняла, где нахожусь. Пришлось налить себе пол-литровую кружку кофе и цедить ее весь следующий час, сидя во внутреннем дворе и кутаясь в два пледа. Всё же погода давно уже не радовала теплом, даже в самые солнечные дни.

Кофе давно остыл, но я всё ещё держала кружку обеими руками, тщетно пытаясь согреть ладони.

Платон появился со спины. Застыл в метре от меня, будто не решаясь шагнуть ближе.

– В цирк Альбеску чуть не попал метеорит, – задумчиво объявил он. – Сегодня утром.

– Жаль, что не попал, – буркнула я и тотчас мотнула волосами. – …В смысле?!

Я обернулась к мужчине, уставилась на него расширившимися от непонимания глазами. Он не шутит? Это правда?!

Платон развел руками.

– Ну, Дитрих обратился к арбитрам, а те, видимо, нашли самый нетривиальный способ намекнуть древнему вампиру умерить аппетит. По всем каналам эта новость. Метеориты в наш город прилетают примерно никогда – поэтому всякие паникеры уже пророчат конец света и собирают тайные послания о пришествии апокалипсиса. Альбеску же даже на этом сделал рекламу своему цирку.

– Метеорит… – я сглотнула. – Эх, если бы арбитры ошиблись с расчетами и угодили прямиком в вагончик Нику.

– К сожалению, не ошиблись. Послушай, Мари. – Платон глянул на меня серьезно. – Сегодня мне нужно опять встретиться с моим информатором.

– Понятно, – мрачно кивнула. – Удачи. Я никуда не денусь, как ты понимаешь. В случае нашествия твоей родни сразу же спрячусь в камин.

– Я собираюсь взять тебя с собой, – твердо сказал он, и я неверяще моргнула. – Но для этого придется повысить напряжение во время сегодняшнего лечения хотя бы на пять делений. Мне понадобятся силы для удержания купола, да и не хочется повторения прошлого раза, когда тебе пришлось нести меня на себе. Нет уж, лучше перебдеть.

Меня даже не испугала необходимость вновь бить Платона током, да еще и на усиленных настройках. Сам факт – он берет меня с собой! – заставил удивленно таращиться на орка.

– Я хочу доказать, что ты нужна мне не для того, чтобы тебя использовать. Согласись, было бы странно, уйди я при этом один.

– Я бы поняла. В прошлый раз ты ясно дал понять, что в свои дела не намерен меня погружать.

– Нет, сегодня мы пойдем вместе. Я не обещаю, что ты сможешь присутствовать при всем разговоре – но ту часть, которая касается тебя, ты сможешь услышать лично. Кстати. Сможешь наложить на лицо больше магии? Изменить внешность сильнее, чем обычно? Если тебе нужно сварить зелье, на кухне есть шкафчик с сырьем для колдовства.

– Что, всё же не так я и хороша с «естественным макияжем»? – съязвила я, но внутри опять всё сжалось.

– Мари! – он вздохнул. – Я не хочу, чтобы тебя опознали местные банды. Твоя ориентировка есть у каждого тролля в подворотне. Измени внешность только на время нашей вылазки в город, потом – можешь вообще снять чары. Я сказал это вчера и повторюсь сейчас: меня не пугают твои ожоги.

– Хорошо. Договорились.

Знаете, сегодня меня даже почти не мучила паника во время того, как повышалось напряжение и Платон содрогался на столе. Нет, мои руки потряхивало, но концентрированная злость на этого орка, который второй день сводит меня с ума своими поступками, придавала решимости выкручивать ползунки на максимум.

Внешность изменить он просит, ну-ну.

Видимо, я не устраиваю его уже даже почти нормальной, надо совсем кого-то другого.

Ну, я изменю… никто, правда, не обещает, что результат Платону понравится.

Головой я понимала, что эта иррациональная обида не имеет под собой смысла, но уязвленное женское самолюбие вопило: «Он мечтает забыть твое лицо!» – затмевая доводы разума.

После сеанса Платон выглядел слабо, но хотя бы смог подняться и упасть спать на диван в гостиной, а не остался на столике.

Несколько минут понаблюдав за ним, я заметила, как следы ожогов сами собой начали светлеть и затягиваться – регенерация наконец работала, значит, действительно становилось лучше.

Убедившись в этом, я оставила Платона одного и вышла в сад, уже в знакомую его часть, где росли нужные мне в этот раз травы и можно было накопать редких корешков.

Другие ингредиенты зелья я достала из заначки запасливых орков. Я обшарила кухню ещё на днях и уже знала, что кто-то собирал всякие ведьмовские компоненты для зелий. Все эти сушеные лапки, прах всякой животины, измельченные кости. Конечно, редких вещиц здесь не имелось (может, они и были, но их уже израсходовал Платон?), да мне они и не требовались.

Рецепт я помнила наизусть.

Зелье, меняющее внешность, варилось несколько часов. Надолго его не хватало, а потому на постоянной основе я его никогда не использовала. Да и составляющие поди найди еще, если ты в бегах и каждый день думаешь, как бы от голода не умереть.

Тут не до зелий. Выдыхается оно быстро, про запас не наделаешь. Пить нужно не позднее, чем через неделю после варки. Даже если заготовишь десяток таких зелий, то хватит на неделю.

Но вот так, разово, оно – то что нужно.

Я уже почти закончила работу, как на кухню вошел Платон. Выглядел он здоровым и бодрым. Первым делом открыл холодильник, доставая оттуда контейнер за контейнером.

– Ты все это собираешься съесть?

– И даже больше, – с энтузиазмом откликнулся он, выудив записку от матери, которую я находила прежде. Откусил печенье. Поморщился. Пробормотал себе под нос: – Мама, ты же помнишь, я не терпеть не могу кунжут и сливовый компот. Нет, каждый раз пытаешься этим меня накормить!

Сунул записку обратно в контейнер и убрал его в холодильник.

– А у тебя что там? – он любопытно принюхался. – Пастернак? – Платон кивнул на почищенный корешок, который я как раз собиралась добавлять. – Ты там суп, что ли, варишь?

Я на это только пожала плечами:

– Зелье, меняющее облик. Ты же сам сказал, что важно, чтобы меня не узнали.

– Что-то не припомню пастернак ни в одном из возможных рецептов, – он скептически посмотрел на меня, как будто на миг усомнился в моих умственных способностях. Даже обидно стало.

– Пастернак нейтрализует корень асфоделя, – фыркнула я, взяв в руки черпак, которым орудовала, и нравоучительно покачав им в воздухе, – так что спасибо ещё скажешь, что от меня не будет вонять тухлятиной всю дорогу. Ну и так шанс спалиться меньше, если кто-то сведущий учует запах зелья.

– Хм… – Платон поднял глаза к потолку, пошевелил губами, словно проговаривал про себя формулы или в уме решал какое-то сложное уравнение. А через секунд десять выдал: – Интересное решение. Никогда о таком ни думал. Действительно может сработать.

– Не «может сработать», а сработает.

– Где ты об этом вычитала? – он подозрительно прищурился.

– Методом проб и ошибок. Я люблю экспериментировать с зельями. В детстве как-то сама вывела рецепт для зелья, которое заставляет цветы пахнуть в сто раз сильнее. Думала маме подарок сделать. Так гордилась тем, что у меня получилось. Гордилась до тех пор, пока к нам на участок не слетелись все пчелы округи. Меня искусали так, что я чуть не умерла.

Сейчас было смешно вспоминать об этом, а вот маме, перепугавшейся за меня, тогда было не до смеха.

Платон подошел к моему вареву.

– У тебя явно талант, – на этот раз в его голосе не было скепсиса или насмешки. Скорее… уважение?

– Скажешь тоже, –  отмахнулась я, начав резать следующий ингредиент.

К вечеру бутылек был готов.

Я встала перед зеркалом. Смахнула предыдущие чары, посмотрела в глаза себе настоящей. А затем залпом выпила горький отвар и при помощи магии смоделировала свою «новую» внешность.

Брови выгнулись дугами и почти сошлись на переносице, нос удлинился, щеки потяжелели. Цвет кожи приобрел легкую желтизну. Я щедро добавила себе два лишних подбородка и бородавку над верхней губой. Кстати, волос тоже многовато – сделаем-ка пару проплешин в шевелюре. Фигуру почти не тронула, чтобы не думать об одежде, но добавила внушительное пузо.

Осмотрела получившийся результат – недурственно.

Надо задуматься о том, чтобы припрятать ингредиентов для зелья на будущее. Когда-нибудь я покину этот дом, пусть хоть какой-то запас будет, чтобы иметь возможность выжить.

Не думаю, что Платон обеднеет.

Мы ужинали по отдельности, поэтому встретились в условленный час уже непосредственно в холле. Платон бросил на меня быстрый взгляд. Задумчиво поморгал.

– Марьяна? – уточнил он так, будто тут мог быть кто-то еще, а затем… рассмеялся.

Признаться, я ожидала не такой реакции. Он должен был злиться, говорить, что имел в виду другие изменения. Но точно не содрогаться от хохота.

– Да, сегодня нас точно никто не тронет, – прыснул он. – Миледи, вы готовы выйти на волю? – галантно открыл передо мной входную дверь.

– Угу, – я мотнула «копной» волос и первой шагнула во двор.

***

Дом Виктора Ковтуна располагался недалеко от клуба, не более получаса на машине. И, вместе с тем, словно совсем в другом мире.

Частный коттедж, обнесенный забором, трехэтажный, но при этом не казавшийся большим или вычурным. По меркам того места, которое сейчас занимал Виктор в иерархии столицы, даже скромный.

Утром Кире позвонил Макс и сказал, что боссу она срочно понадобилась, так что пришлось бросить все дела и взять такси.

Водить она умела, но прав у нее не было, а Виктор строго-настрого запретил всем своим нарушать человеческие законы, кроме как по его прямому указанию. Даже за переход дороги в неположенном месте, если бы о том узнал бес, могло хорошенько прилететь.

Когда она приехала, дом еще спал. Обычно все низшие, составляющие большую часть домовой прислуги Виктора, ложились, что называется, «с первыми петухами». А потому в десять утра, когда она зашла, двери ей открыл только заспанный Макс.

– Не шуми только, – смачно зевнул здоровяк, защелкнув за ней замок. – Босс в библиотеке, заперся, всю ночь никого не пускал. Под утро только вот велел тебя позвать.

Он снова зевнул, забирая у нее куртку.

Кире показалось, что еще чуть-чуть, и он свернет себе челюсть.

– Обувь-то снимай, а то наследишь, тебя Милка со свету сживет, она тут каждый день намывает…

Библиотека в доме располагалась на третьем этаже, почти под крышей. Кира была там раньше только однажды, когда Виктор представлял ей управляющего, которого назначили вместо дяди вести дела семьи.

Тогда она так тряслась от испуга, что удивительно, что она вообще помнит, как туда пройти. Поднявшись по лестнице, чертовка встала перед дверью и осторожно постучала. Никто не открыл.

Чуть поколебавшись, она все-таки толкнула дверь вперед. Библиотека была большой, просторной, пропитанной запахом старых книг и прошлых времен. Высокий белый потолок, словно поддерживающий бесчисленные полки с книгами, завитки витражей, играющие теплыми красками. Она шагнула вперед – деревянный пол заскрипел под ногами.

– Наконец-то ты! – радостно поприветствовал Виктор, вывернувший ей навстречу из-за высокого стеллажа. Он взял ее под локоть и потянул к креслу в углу и стоящему перед ним журнальному столику.

Правда, о том, как этот столик выглядит, можно было только догадываться, потому что сейчас он оказался целиком завален кипой бумаг и старинных фолиантов с кучей разноцветных стикеров-закладочек по всем страницам.

Виктор усадил ее в кресло.

– Так, вот смотри. Тут таблица совместимости… – Лицо беса было сосредоточенным, а сам он очень уставшим. – Тебе надо пройтись по всем пунктам в списке, сопоставить и выписать сюда, поняла? Я основные расчеты уже сделал…

Он сунул ей под нос пачку листов А4, исписанных мелким почерком.

– Вот тут, – потыкал в листы длинным указательным пальцем, – то, что получилось, исходя из количества, так что сверяйся.

– Ладно, хорошо… – Кира склонилась к бумагам, вчитываясь в заковыристые буквы.

Она поежилась. На улице холодно, а в библиотеке, судя по всему, нет отопления. Видимо, ограничивались чарами на каждом стеллаже, чтобы поддерживать состояние книг.

– Замерзнешь – плед там, – Виктор махнул рукой в сторону и тут же плюхнулся на соседнее кресло. Взяв одну из книг сверху, он погрузился в чтение.

Сначала было сложно понять, что к чему. Но очень быстро уловив основной принцип и разобрав формулы, девушка легко смогла начать сверку, о которой просил Виктор.

Судя по всему, это компоненты какого-то ритуала, а может быть, защитных чар, потому что очень уж много тут всего, что при взаимодействии обладало обережными свойствами.

Например, волосы мавки вкупе с розовым всполохом использовали обычно, когда требовалось отличить явь от наваждения, а тролльи ногти, растворенные в слюне кикиморы, выделившиеся в результате парами, снимали наведенный дурман.

Правда, опять же, всё зависело от пропорции, если взять слишком много волос мавки и попасть в неудачную фазу луны, то в качестве побочного эффекта отмечались (в редких случаях) смерть, сумасшествие или создание временной петли.

Да уж. Одна из причин, по которой Кира не любила ритуальную магию и все, что с ней связано. Один неверный шаг – и ты убьешь не только себя, но и сам можешь съехать с катушек и стать кровожадным убийцей.

К такой магии нужно иметь врождённый талант, чтобы чувствовать все эти пропорции и сочетания интуитивно, а не рассчитывать по учебникам (тем более что авторы наверняка были теоретиками, ни разу не проверявшими написанное на практике), или не заниматься ей вовсе.

Кира доделывала последний пункт в списке, когда заметила, что Виктор как-то странно держит книгу. Она вытянула шею, чтобы разглядеть лицо беса. Глаза того были закрыты, даже залегшая меж бровей складка, придающая ему вечно недовольное хмурое выражение, сейчас разгладилась.

Рука, державшая книгу – того и гляди была готова ослабнуть, чтобы выронить толстый том.

«Он ведь всю ночь не спал…» – с какой-то прежде незнакомой себе жалостью подумала она.

Чертовка осторожно поднялась со своего места, на этот раз постаралась быть аккуратной, чтобы половицы не скрипнули. Падающую книгу перехватила в самый последний момент.

Виктор не проснулся, только чуть повернулся в сторону, удобнее усаживаясь в кресле. Он выглядел… по-другому. Не так, как она привыкла. Мужчину, спящего в кресле, невозможно было бояться. Но отчего-то хотелось стоять рядом и рассматривать его черты.

«А ведь моль – это, по сути, бабочка, мотылек, ведущий сумеречный образ жизни», – неожиданно подумалось ей. Наверное, нужно было уйти и не мешать ему отдыхать. Тем более что данное ей задание она уже доделала.

Но вместо этого Кира взяла плед и укрыла им беса.

Очевидно, этого делать не стоило, потому что Виктор тотчас же проснулся, фокусируя на ней взгляд.

– Ты уже все сделала? – часто моргая, спросил он с подозрением. Он обвел библиотеку мутным взором, взглянул на часы, а затем констатировал. – Я уснул.

– Макс сказал, вы не спали всю ночь. – Зачем она это ляпнула? Словно бы хотела его успокоить. Нет ничего страшного в том, чтобы дать себе немного отдохнуть, даже если тебе приходится быть тем, от кого столько всего зависит.

– И прошлую, кажется, тоже… – хмуро пробормотал бес. – Но как тут уснешь, если не можешь решить задачку.

Он сцапал лист, который исписала Кира, внимательно прочитал.

– Что же ты задумал, Платон Адрон… – имя прозвучало на выдохе, чертовка даже не была уверена, что ей не послышалось.

– Так это тот тип, с которым вы встречались в филиале?

Она сначала спросила и лишь потом подумала, что стоило прикусить язык. Наверняка сейчас ее отругают за то, что лезет не в свое дело.

– Я достал ингредиенты, которые он просил, но все никак не могу понять, для чего они ему, – на удивление спокойно ответил бес. – Есть идеи?

А вот это было совсем удивительно. Он что, хотел узнать ее мнение? Не поиздеваться, не сказать, какая она тупая и никчемная, которой надо засунуть свои выводы подальше, а действительно хотел послушать ее?

– Там есть часть, связанная с ментальной защитой, – она облизала пересохшие губы. – Но большая часть – очень странные сочетания с противоположным эффектом. Взять хотя бы слюну хмурика и слезы арахны. Слюна применяется для пробуждения чего-то, обновления, изменения. А слезы, напротив, делают любые изменения невозможными. Пишут, что при добавлении в ритуал они «цементируют» его навсегда.

– Ну так, может, такая и цель. Сначала что-то изменить, а потом зацементировать. – Виктор поджал губы. – Вот только понять бы что…

– А почему бы вам не обратиться к профессионалам? На вас ведь столько работает…

На это бес поморщился.

– Если кто-то узнает, что я «настолько усердно» выполняю пожелания клиентов, то кто же ко мне пойдет? Когда лезешь в чужие дела, нужно быть предельно осторожным. – Он прищурился, кивнув в ее сторону. – И ты об этом никому не говори, не пиши и не подмигивай.

Кира почувствовала, как змея кровной клятвы на руке на миг ожила, придя в движение. Теперь даже если очень захочет – то никому ничего не скажет.

– А зачем же тогда вообще «лезть в чужие дела»?

– Затем, что никогда не знаешь, когда они станут твоими. Во-первых, не стоит давать себя использовать втемную, во-вторых, информация правит миром. Держи друзей близко, врагов еще ближе, а клиентов знай как самого себя. Ну и всякое там в таком духе, – он усмехнулся, а потом вдруг подозрительно на нее посмотрел. – А как плед тут оказался?

Кира покраснела, опуская взгляд.

– Это я. Простите. Просто вы так мило спали…

«Мило?» – она что, в самом деле это сказала? Захотелось дернуть себя за хвост. Нет, сегодня она точно побила все рекорды по глупости.

– Мило. Скажешь тоже, – бес засмеялся, растирая лицо ладонями. Не хохотал, не гримасничал, не издевательски скалился. А просто смеялся. – Кстати, я вас недавно застал вместе с Виталиком…

Кира закусила губу, тотчас же вспомнив, о каком случае он говорит.

– У вас с ним… Он тебе нравится? Отличный парень, хороший выбор.

«Вот он, подходящий момент!» – шепнул внутренний голос. Момент был явно не подходящий, да и глупо вообще на что-то рассчитывать, но, зажмурившись, она все же выпалила:

– Мне вы нравитесь.

– Да, я был бы рад, если бы у вас вышло… – бес даже не сразу понял ее. – Что ты сказала?!

У нее перехватило дыхание. Говорить было тяжело. Виктор смотрел на нее ошарашенным остекленевшим взглядом. Будто бы видел впервые.

Идти на попятную поздно.

– Вы мне нравитесь, –  повторила она, не слыша саму себя. В ушах стучало собственное сердце.

Без раздраженно закатил глаза, лицо превратилось в ледяную маску.

– Если ты думаешь, что таким образом сыщешь мое расположение…

– А я влюблена в вас, –  слова дались на удивление легко. И, произнеся их, Кира почувствовала небывалую, несвойственную ей легкость. Плевать, что с ней будет дальше. Даже если Виктор сейчас накричит, ударит, прогонит.  Если так – то она наверняка заслужила.

Если бы она была чуть-чуть посмелее, то протянула бы руку и коснулась его, а может быть, даже поцеловала. Интересно, он бы ее оттолкнул? Скорее всего, побрезговал бы связываться.

Виктор пренебрежительно принюхался. Затем еще раз.

– Ты спятила? – со странным сочувствием вдруг спросил он. Эмоции на его лице от гнева перешли к досаде.

– Простите, я не должна была говорить этого. – Кира до боли впилась ногтями в свое запястье. Еще чуть-чуть, и пойдет кровь. Хоть как-то вернуть ощущение реальности и контроля.

Виктор снова шумно втянул носом воздух.

– Ты спятила, – упавшим голосом констатировал он. – Ты себя в зеркало видела?

– Да, я знаю, я выгляжу так себе…  – только бы сейчас не разреветься. Как она могла вообще подумать, что такая замухрышка, как она, кому-нибудь нужна!

– Какое «так себе»? Ты красавица – я урод. Кира…  – Ее имя дрогнуло на его губах, мужчина сглотнул, все еще с непониманием глядя на нее.

Кроме непонимания было и еще что-то, вот только что? Девушка неуютно поерзала на месте. Он, должно быть, смеется над ней.

– Забудь все, что ты мне сейчас наговорила. Просто пойти домой, повеселись, развейся. Считай, что у тебя сегодня выходной. И завтра.

– Но завтра мы с вами снова должны поехать в филиал…

– Не переживай, я справлюсь. Макса возьму, он давно туда просится. У тебя выходной.

Грудь тяжело вздымалась, она чувствовала, как по щеке течет слеза, но боялась даже лишний раз дернуться, чтобы стереть ее. Словно, пока она не шевелится, время остановилось. Оно замерло. И Кира может стоять рядом с ним и хотя бы просто смотреть.

– Вон отсюда. – Бес взял ее за руку и вытащил из библиотеки, захлопнув дверь перед самым носом.

Кира сжала ладонью запястье с кровной клятвой. Он сказал ей забыть, но не приказал этого.

«Лучше бы ты молчала, дурочка…»

***

На этот раз в город мы ехали на машине.

Небольшой электромобиль остался стоять в гараже, а я уютно расположилась на заднем сиденье большого внедорожника. Специально села назад, чтобы не пялиться на мужчину и не было необходимости поддерживать диалог.

Сегодняшний поцелуй все никак не шел из головы, и я понятия не имела, как к нему относиться. А на ладони Платона всё же хотелось смотреть – взгляд сам притягивался, хоть я и пыталась глядеть куда угодно, но не на орка. Когда я думала о том, что он должен красиво водить, то не ошиблась. Мужчина касался руля лишь подушечками ладоней, не цеплялся, не напрягался всем телом. Он вел так легко и непринужденно, будто авто было его продолжением. Завораживающе.

Да и авто ему подходит по энергетике. Внедорожник – именно то, за чем его представляешь.

– Он не слишком приметный? – единственное, что спросила.

– На нем руны для отвлечения внимания выцарапаны по днищу. Но они только на простых людей действуют, так что еще на всякий случай номера залепил грязью. Ну и поедем по самым темным улочкам.

– А что насчет электромобиля? Он хотя бы маленький. Не такой зверь.

– В прошлый раз его засекли, – недовольно вздохнул Платон. – А обычных машин у меня нет. Пересмотрю свои интересы и в следующий раз куплю какую-нибудь тачку попроще. Кто ж знал, что придется прятаться.

Ехали мы дольше, чем в прошлый раз, когда я была за рулем. Видимо, тогда на адреналине вся дорога пронеслась гораздо быстрее.

Сейчас же я успела даже задремать на заднем сиденье под мерный шум мотора.

Встрепенулась, когда Платон парковался меж темных гаражей, где-то на окраине города.

Из машины я ступила прямиком в грязь.

– Про фонари здесь, похоже, не слышали, – пробурчала я, кое-как пытаясь очистить ботинки.

– Район облюбован низшей нечистью, – пожал плечами Платон, будто бы это объясняло общую разруху.

– Низшие тоже могут стремиться к комфорту, – возразила, скорее, из чувства противоречия. На самом деле предубеждения против существ, которые не умели менять свой облик так, чтобы выглядеть как люди, были практически у всех – низшие даже не старались их развеять. И я не исключение.

Но я хотя бы старалась этого не демонстрировать.

– У тебя будет шанс спросить, – усмехнулся Платон, заводя меня в подозрительного вида проулок. Жутковатый, только свисающей паутины и разбросанных всюду костей не хватало для полной ассоциации с чьим-то склепом.

– Ты уверен, что тут встречаешься со своим информатором?

Платон промолчал и приоткрыл дверь, вниз уходила каменная лестница, ведущая в подвальное помещение. Оттуда послышались звуки музыки. Не клубные биты, а акустическая мелодия. Но что именно, сказать было сложно.

Впрочем, внутри оказалось не так ужасно, как я уже успела себе нафантазировать. Большой холл с пустым гардеробом, залепленные пленкой зеркальные стены. Да, много строительного мусора вокруг, но, судя по всему, здесь планировалось какое-то заведение.

Платон прошел дальше, в большой зал со множеством круглых столиков и высокой сценой, которую украшал шест, мелодия становилась все громче.

А вскоре обнаружился и ее источник. Рядом со сценой примостилось темное лакированное пианино. За ним восседал невысокий мужчина. Неприметный, разве что огромный неровный горб за спиной сразу бросался в глаза.

Но играл он хорошо, пальцы легко скользили по клавишам, он что-то напевал себе под нос. Песня была современной, что-то из рока, только в переложении для фортепиано.

Заметив нас, мужчина поспешно опустил крышку и встал с места.

– Добро пожаловать в «Серую моль», – услышала я негромкий голос. – Только сегодня его доставили. Не удержался.

Он смущенно кивнул в сторону пианино, словно в его игре было что-то постыдное. Хотя играл он хорошо, насколько я сама могла судить.

Вот только стоило хозяину заведения взглянуть на меня, как он поперхнулся. Глаза буквально вылезли из орбит, он начал кашлять, ударил себя несколько раз кулаком в грудь.

– Виктор, тебе похлопать? – заботливо уточнил Платон. Я сначала не могла взять в толк, что же такого случилось. И только подняв глаза к потолку, который оказался зеркальным, вспомнила про свое «новое» отражение.

Горбун, продолжая кашлять, вытянул руки вперед и сделал несколько хлопков-аплодисментов.

Платон усмехнулся и «похлопал» ему в ответ.

Откашлявшись, Виктор сделал вид, что смахнул с глаз слезы, а затем кивнул куда-то за наши спины.

Я обернулась – в закутке на небольшом возвышении находилась отдельная ложа с кожаными диванчиками и большим столом. Она была одна такая во всем зале. Оттуда, должно быть, был отличный вид на все, что происходит внизу.

– Можем подняться посидеть там, – он подошел почти вплотную. Принюхался. – Меняющим облик зельем не пахнет, – пробормотал мужчина, а затем, все еще подозрительно поглядывая на меня, обвел руками зал. – Платон, представишь мне свою спутницу?

Платон взглядом переадресовал вопрос мне.

– Маша, – этим именем я обычно представлялась в бегах. Во-первых, оно довольно распространённое и простое. Мало ли Маш на свете. Во-вторых, имя Марьяна является вариацией имени Мария, а следовательно, в случае чего – меня не обвинят во лжи, если обман вскроется.

Виктор опять принюхался. Занятный тип. Кажется, перед нами какой-то бес. По крайней мере, привычка вынюхивать чужие секреты – их отличительная черта. А горб вполне может оказаться крыльями, свернутыми под одеждой.

– Похоже на правду, – сказал он, подтверждая мои догадки. – Маша, не подскажете, кто ваши родители? Какая удивительная нечисть потрудилась над вами? Ваш цвет кожи… поистине уникальный.

Я лишь пожала плечами. Правду говорить не хотелось, а соврешь – почувствует. Лучше уж изобразить необщительную буку, чем сдавать карты непонятному незнакомцу. Кроме того, очевидно, что за его словами скрывается лишь желание утолить любопытство. Всё же подобную нечисть он, скорее всего, доселе не встречал.

Но с чего я должна перед ним отчитываться?

– Виктор, не донимай мою спутницу, – попросил Платон. – Лучше давай поговорим.

Бес кивнул в сторону возвышения.

– Сегодня за официанта я сам, – гордо сообщил он. – Желаете какой-нибудь авторский коктейль?

– Ты делаешь авторские коктейли? – усмехнулся Платон, усаживаясь за столик и дожидаясь, пока я сяду рядом с ним.

Я бы, конечно, предпочла место напротив, но близость с Виктором нравилась мне не сильнее, чем с Платоном. Орк хотя бы свой, привычный.

Пришлось занять самый краешек диванчика.

– Обижаешь, это моя маленькая отдушина, – фыркнул Виктор. – Например, что насчет «Беспамятства»?

– А что туда входит? – ради приличия уточнила я.

– Весь крепкий алкоголь, который есть в баре, а также три кубика льда, – расхохотался бес.

– Пожалуй, мы обойдемся без коктейлей, – решился Платон. – У тебя получилось что-нибудь узнать?

– Ну, про Альбеску ты в курсе? – хмыкнул Виктор.

Я вздрогнула.

– Угу, – подтвердил Платон.

Колено его незаметно дотронулось до моей ноги под столом. Наверное, это был жест успокаивающий, но я отодвинулась ещё чуть-чуть к краю. Чтобы не соприкасаться даже вот так, случайно.

– Что-то он там с арбитрами не поделил, те его очень красиво припугнули. Мои ребятки сейчас пытаются выяснить, в чем конкретно причина раздора. При этом Виталик, кажется, все знает, но молчит. Не был бы он моим другом, вспорол бы ему живот за такое. Знает же, как мне тяжело устоять перед чужими секретами. А ты случайно не знаешь?

– Меня не особо волнуют подробности, если честно.

Он не врал, потому что уже знал правду – но Виктору не рассказывал. Наверное, потому что это напрямую касалось его брата. Видимо, их отношения с бесом не подразумевали обоюдной честности.

– А что тебя волнует? – Виктор приблизился к нам, глянул на Платона с весельем.

– У меня были еще две просьбы. Давай начнем с простого. Я оставлял тебе список имен.

– А при твоей спутнице вообще можно делиться такими тайнами?

Я опустила взгляд в стол, пытаясь никак не выдать своего волнения. Это же мои родственники! Боги, сердце оглушительно билось меж ребер. Даже дышалось через раз.

– Даже нужно.

– Хорошо. Особо интересного там нет. Кто-то умер, кто-то жив-здоров. Я пробил их всех, абсолютно непримечательная нечисть, ни в каких темных делишках не задействована. Аж скучно. Вот, держи.

Виктор протянул свернутый лист, и Платон, не глядя, сразу же передал его мне.

– Разберешься, что к чему? – спросил таким тоном, будто я была его подчиненной.

Но я приняла правила игры. При бесе опасно даже показать возмущение, и уж тем более нельзя проболтаться, что это мои близкие. Поэтому я отстраненно кивнула.

– Конечно.

Судя по тому, каким взглядом нас окинул Виктор, он был очень даже заинтересован выведать, что за отношения нас связывают. Понимал: Платон не привел бы абы кого, но не мог (или не хотел) спрашивать напрямую.

Я развернула бумагу, пробежалась взглядом по ней. Виктор тыкал то в одно имя, то во второе, давая краткие пояснения. Многие не пережили последние годы: кто-то скончался от старости, кто-то «при загадочных обстоятельствах», некоторые – от банальных болезней. Кто-то оказался пропавшим без вести. Другие мои близкие разъехались кто куда, видимо, услышав о том, что за мной охотится Нику. А может, просто так совпало.

Я понимала мозгом, что даже если заявлюсь к ним в гости – вряд ли они меня пустят. У них собственные семьи, дети, внуки. Да и наслать на них такую опасность…

Даже не знаю, стоит ли к ним соваться. Всё же перед моими глазами до сих пор стояла сцена того, как кровь мамы заливает песок. Неужели я хочу повторения этого кошмара? Неужели мне мало одной трагической гибели из-за собственной неосторожности?

Не знаю. Не понимаю пока, как поступить.

Надо всё обдумать.

Материнского имени в этом списке, конечно же, не было. Я даже не включала её туда – потому что о ее смерти знала наверняка.

Но обнаружилось кое-что интересное.

Мой отец жил в этом городе вместе с семьей. У самого залива, в коттеджном поселке. Не может быть. Так близко?..

Конечно, я не собиралась приходить к нему и молить о помощи (он точно откажет, ведь однажды уже бросил нас с мамой), но увидеться, хотя бы посмотреть на него…

Щемящее чувство в груди всё нарастало.

– Маш, оставишь нас с Виктором наедине? – внезапно спросил Платон, хотя ничто не предвещало; наверное, он заметил, как меняется моё настроение. – Ненадолго. Покопайся пока в тех сведениях, которые у нас есть.

– Хорошо.

Я покорно отсела в другой конец зала, даже не подумав спорить. Лист бумаги, который сейчас был зажат в моих пальцах, слишком бесценный. Платон уже сделал для меня больше, чем многие другие – и за это я готова была простить ему многое.

Почти всё.

***

Платон задумчиво посмотрел, как Марьяна занимает самый отдаленный столик, и сонно зевнул.

– Сделаешь кофе? Маше – тоже, если можно. Прости, что я так нагло. Но в сон дико клонит.

Всё же удерживать магический купол в открытом состоянии – занятие энергозатратное. И хоть сегодня Платон чувствовал себя гораздо бодрее, чем обычно, но поздний час и магическая нагрузка на организм давали о себе знать. Не хочется заклевать носом посреди диалога, тем более – с Ковтуном, с которым всегда лучше держать ухо востро.

– Да без проблем, – Виктор отмахнулся и, встав, добрался до кофеварки, стоящей за барной стойкой.

Некоторое время они молчали, чтобы не перекрикиваться. Затем Виктор взгромоздил две чашечки на поднос и элегантно донес сначала до Марьяны, а затем – Платону. Выглядел он при этом так буднично, будто в свободное время подрабатывал официантом. Непринужденно.

Всё же любопытный он, необычный. Не гнушается и сам кофе сварить, хотя другой бы на его месте отказался. Всё же статус обязывает.

Может, Виктор не врал, когда просил о дружбе? Поэтому и относится к Платону если не как к другу, то точно не как к обычному просителю, коих у Ковтуна – сотни.

Платон благодарно кивнул и сделал глоток. Потом перевел взгляд в сторону Марьяны. Может быть, попросить ее подождать в холле? Бес, уловив ход его мысли, усмехнулся:

– Под этим столом артефакт от прослушивания. Сегодня как раз установили. Твоя помощница не услышит.

– Как предусмотрительно.

– Ну, клуб планируется использовать не только как увеселительное заведение. Тут будет много интересного, – расплылся в улыбке Виктор. Свое детище ему явно нравилось.

– В таком случае продолжим?

– Разумеется. Ты еще спрашивал про некую Марьяну Сциллову. Ничего особо интересного не расскажу. Если очень коротко, то жила довольно закрыто, с матерью. Особыми видами магии не обладает, знает бытовое колдовство. В двадцать лет добровольно присоединилась к подручным Альбеску, потом сбежала. Причем умудрилась сделать это дважды. Теперь тот ее ищет, предложил солидное вознаграждение. Цифры интересуют? – Платон отрицательно мотнул головой, и Виктор продолжил: – В последний раз её видели в этом городе, но след обрывается. В твоем списке её родственники, но, думаю, ты и сам в курсе. Думаю, кто-то из-за неё и помер – кто был ближе к ней и её матери. Но наверняка не скажу, как видишь, прямых убийств тут нет. Короче говоря, девица где-то прячется. Нику её ищет, но не особо активно. Ориентировка нужна? Как выглядит, отличительные черты?

Виктор говорил всё то, что Платон и сам уже знал от Мари. Возможно, чуть раньше от этих сведений было бы куда больше пользы – но сейчас он скорее убеждался, что она не лгала. Все ужасы, о которых она вспоминала, – правда.

Ему вновь захотелось найти Альбеску и собственноручно его уничтожить. Конечно, Платон понимал, что это маловероятно (даже, скорее – нереально), но болезненное желание защитить Мари кипятило кровь.

Эта хрупкая девушка не заслуживала того, что выпало на её долю. За её пролитые слезы хотелось убивать.

Платон раньше не испытывал подобного по отношению к другим женщинам – но сейчас даже не пытался анализировать свои эмоции. Они просто были.

– Нет, не особо.

– Ладно, я всё равно подготовил. Вот, тут про неё написано подробнее, – Виктор передал новый сложенный вчетверо лист. – Тебя со Сцилловой что-то связывает? Лучше пересмотри свои интересы – пока Альбеску не присмотрелся к тебе самому. Если ты, конечно, не намерен получить вознаграждение. Тогда другое дело.

– Спасибо за предупреждение, – сказал Платон. – Я услышал.

– Да не за что. Слушай, всё на помощницу твою налюбоваться не могу. – Виктор глянул с неприкрытой улыбкой. – Откуда она взялась?

Идентифицировать Марьяну в том существе, которым она обратилась, Ковтун, конечно, не мог. Хорошо, что она сварила гениальное по составу зелье и «преобразила» внешность. Теперь её и Марьяну Сциллову ничто не связывает. Даже цвет кожи другой, не типичный для человека.

– Ну, как-то же надо выживать, пришлось воспользоваться её услугами, – был  честен в характеристике орк, а потому Виктор не уловил вранья; совсем необязательно выдавать всю правду, но и это не ложь, Мари действительно нужна ему.

– Любопытный выбор. Что за раса хоть? Полукровка? Скажи мне, что она перевертыш и это – не ее настоящий облик. А то ведь я спать не смогу.

– Виктор, давай не будем обсуждать моих помощников, – в голосе Платона зазвучала угроза. – Ты раздобыл то, о чем я тебя просил?

Всё же Марьяна – не основная его цель. Ингредиенты для ритуала – вот что по-настоящему важно.

– Раздобыл, вот только насчет платы…

Виктор замолчал.

– Я помню, с меня секрет.

– Два, – бес подозрительно прищурился, будто только что уличил Платона в попытке надурить.

– Два, – усмехнулся орк.

– Давай рассказывай один, а второй заменим на ответную просьбу.

– Что за просьба?

– Все потом. Я уже настроился слушать. – Виктор сложил руки на столе и положил на них голову. – Все эти дни сидел на голодном пайке, только чтобы не портить послевкусие от твоих тайных страданий.

– Даже не знаю, что тебе рассказать в этот раз. Я не готовился.

Он собрал пальцы в щепоть и поцеловал их:

– Давай что-нибудь такое, чтоб пальчики оближешь.

– Могу снова что-нибудь из детства. Из опытов отца, на которых я присутствовал, – Платон задумался. Опыт с Марком был не единственным. – Выбери сам. Были тройняшки-оборотни, которых отец притащил к нам в дом, беременная женщина, которая хотела избавиться от ребенка-морлока, кикимора, несколько детей-троллей, перевертыш, кельпи…

Платон неспешно перечислял все опыты, которые приходили на ум. Темной магией он пропитался с самого детства.

Хотя собственные эксперименты начал лет в двенадцать. Правда, первый же крупный опыт был неудачный. Ну как не удачный… Он со Златоном пытался воскресить голубя, скрестив его тело с крысиным, и в результате все получилось. Но сам Платон надолго оказался в больнице с магическим истощением.

Тогда он лишился своей сущности в первый раз. Тогда впервые ощутил себя неполноценным, калекой. Пожалуй, тогда он вспомнил об опыте с Марком впервые.

И понял мысль, которая с мрачной решимостью засела в голове.

Лучше быть безумцем, чем слабаком, на которого отец смотрит холодно и разочарованно.

– Стоп. Как ты сказал… кельпи? – Глаза Виктора заинтересованно блеснули. – Давай про кельпи. Судя по запаху, это что-то очень больное.

– На самом деле нет. – Платон удивился выбору беса, но какое ему дело? – Но если хочешь, то пожалуйста.

– Хочу-хочу. – Виктор облизнулся, оглянулся в сторону бара. Видимо, хотел себе какой-нибудь напиток на закуску, но приказать принести было некому.

«Сапожник без сапог», – усмехнулся Платон про себя.

– Ладно. Мне было лет десять. Мама со Златом и Дитом тогда на лето за границу уехали на море. А я отказался, сказал, хочу в лабораторию к отцу вместо отдыха. И мы с ним остались вдвоем в поместье…

Серп притащил девушку и запер в подвале. Та оказалась кельпи. Они высшие. Но у нее был какой-то врожденный дефект ауры, и в итоге та была тяжелая, как и у низшей нечисти, на которую реагировали люди.

Отец, как я понял, хотел изучить ее дефект, потом стереть память и выкинуть. А она вдруг сама начала просить, чтобы провели над ней ритуал.

Платон прикрыл глаза, вспоминая подробности. Высокая беловолосая девушка, брови и ресницы тоже белые, так что их почти не было видно, худая, даже скорее тощая, тонкие черты лица.

– Тебе она понравилась?

– Да. Было в ней что-то волшебное. Помимо ее природной магии. Не знаю, как объяснить, – Платон запнулся. В горле против воли встал ком.

Да что же такое! Вот уж в чем-в чем, а в том, что случилось с глупой девицей, он точно не виноват. Почему же сейчас так холодеет все внутри?

– Тебе больно ее вспоминать? Почему?

Платон постараться собрался. Взять себя в руки. Нужно просто дорассказать эту дурацкую историю.

– Она влюбилась в человека, – повторил он уже сказанное. – Но тот даже близко с ней находиться не мог из-за ее тяжелой ауры. Вообще, как она могла в него влюбиться? Они же даже не разговаривали толком, получается? Что за бред вообще!

Волна гнева поднялась внезапно, налетела словно летняя гроза. Столько лет прошло, а он вспыхнул как спичка.

Виктор довольно облизывался, закатывал глаза от удовольствия.

– Что она хотела от твоего отца?

– Избавиться от второго облика. Она хотела стать человеком.

– И тебя это злит?

– Она добровольно хотела стать неполноценной калекой, совсем как…

– …Ты сейчас, – договорил за него бес.

Зал ненадолго погрузился в тишину. Было слышно только, как Виктор с шумом втягивает ртом воздух, наполненный всем тем, что чувствовал Платон.

Он вспомнил девушку в ритуальном кругу, одетой в простую робу. Отец чертит руны вокруг нее, наполняет их магией. Даже ингредиентов никаких не понадобилось.

Отец пустил его посмотреть на то, как все проходит, с тем условием, что он будет молчать. Но он не выдержал, и спросил. Одно-единственное слово. Один-единственный вопрос: «Зачем?».

«Поймешь, когда полюбишь кого-нибудь».

А потом были ее крики, довольный смех отца, ведь всю ее магию – тот забрал себе. Увеличил резерв, стал сильнее, принеся в жертву второй облик дурочки.

– Тебя что-то гложет?

– Я потом нашел ее. В соцсетях в интернете. Какое-то время следил.

– Милое маленькое «guilty pleasure», – Виктор провел по губам кончиком пальцев, словно бы вытирал после трапезы. – Вкусно.

– Ничего такого. Мне просто было не понятно, – пожал плечами мужчина. Глубокий вдох. Выдох. – Она притворяется счастливой. Что ей еще остается? Только выкладывать довольные фото своей новой никчемной жизни.

Он откашлялся, показывая, что на этом история точно закончена.

Бес мечтательно вздохнул.

– Эх, так вкусно, что хочется добавки, но…

– Но?

Ковтун почесал затылок.

– Помнишь, у меня тоже была помощница? Такая эффектная чертовка.

Платон кивнул. Имени её он не запомнил, хотя Виктор его и произносил, но, разумеется, образ девушки в голове отложился.

Виктор на мгновение прикрыл глаза, а затем резко сменил тему.

– Давай по-другому. Ты ведь знаешь Виталика? Программист, друг твоего брата Златона, который работает на меня.

Платон снова кивнул. К чему клонил бес, было совершенно непонятно.

– В общем, Виталик вздыхает по Кире, моей помощнице-чертовке. Влюблен как мартовский кот, ходит вокруг нее кругами, облизывается, но все никак не подступится.

– А при чем тут я? – Вопрос был вполне логичным, но, судя по тому, как посмотрел на него Виктор, логичным только для Платона.

– Мне нужно, чтобы ты свел их вместе.

– Это шутка? Если так, то я уже готов смеяться. – Если бы бес предложил Платону убить эту парочку в обмен на услуги, это звучало бы не так абсурдно. Пусть Платон никому вредить не собирался, но это хотя бы было в его силах. Но… свести вместе?

– Если бы. – Виктор зарылся руками в волосы, и это походило на жест отчаяния.

– Как я, по-твоему, это должен сделать? Даже не беря во внимание, что я заперт арбитрами и нахожусь под домашним арестом, у меня нет карманного сайта знакомств или брачного агентства в загашнике. Ни с Виталиком, ни с… Кирой, правильно? Я не общаюсь.

– Твой брат общается. Он известный Дон Жуан. Пусть преподаст своему другу пару уроков обольщения, – не сдавался Виктор.

–Тебе не проще самому с этим разобраться?

– Думаешь, я не пробовал?! – Бес внезапно взорвался. – Едва Виталик понял, что за заигрываниями с ним девушки стою я – как он отказался с ней спать. Джентльмен хренов. А она, к слову, этого даже не оценила, – он говорил ядовитым тоном, торопливо, словно слова жгли его язык. – Могла бы быть ему благодарна. Присмотреться, какой хороший воспитанный парень. Не хочет брать ее силой, мечтает об отношениях по любви. Но нет. – Это самое «нет» он буквально прорычал. – Оказывается, тот урод, что сказал ей переспать с другим, для нее куда лучше и привлекательнее. Вот и пойми, мать ее, этих женщин! Мавку болотную легче словить!

Беса буквально трясло. Либо он такой хороший начальник, что любовные интересы подчиненных принимает так близко к сердцу, либо…

– Притормози немного. – Платон скептически приподнял одну бровь. – Если я правильно понял, то урод, который сказал ей переспать с другим… Урод, в которого влюбилась чертовка…

– Это я. – Виктор обессиленно рухнул лбом на собственные скрещенные руки на столе.

Платону пришлось сделать вид, что он закашлялся, чтобы удержать хохот. Под несчастным взглядом Виктора смеяться было как-то неловко.

– Ну… – протянул Платон, пытаясь переварить всю эту ситуацию. – Я все еще не понимаю, как могу помочь тебе с твоей проблемой. Да и проблема ли это? Ты же сам сказал, на девушке кровная клятва. Прикажешь ей не смотреть в твою сторону – она не будет. Ну а Виталик уже достаточно взрослый, чтобы самому решать свои сердечные проблемы.

– Ты просто не понимаешь! – горестно пожаловался бес. – Это же был такой гениальный план. Виталик влюбляется в девушку, девушка привязана ко мне. И, собственно, Виталик тоже от меня никуда не денется. Не свалит работать на твоего брата! А если у них не заладится? Что, если ему будет тяжело от невзаимной любви и он решит уйти, только чтобы не видеть эту глупую чертовку? Нет, я ее, конечно, могу отослать куда подальше. Вот только тогда не факт, что со следующей пассией его не познакомит опять же твой брат. И переманит к себе! Где я еще такого человека найду? Он мало того что разбирается во всех технических вопросах, в людской бюрократии, так еще и бесплатно возится с моими артефактами. Искренне считает, что он мне должен за это приплачивать…

– То есть ты считаешь, что если не Кира, то Виталик перестанет на тебя работать?

– Да. – Бес выглядел абсолютно искренним в своей уверенности. Смотрел на Платона так, будто тот спросил, зеленая ли трава.

– Мне казалось, что вы друзья.

– Вот именно. И я не хочу терять друга.

Платон еще раз прокрутил в голове всю эту ситуацию. И это Мари еще считает, что у него в голове тараканов много? Впрочем, если ему не придется лишний раз изливать душу перед бесом, оно и к лучшему.

«Просто поговорить не судьба?» – ответ, крутящийся в мозгу, казался очевидным. Очевидным для того, кто смотрел на все это со стороны. Но ему ли судить беса? Он сам столько всего скрывал от близких ему людей, что это вошло в привычку. Даже в мелочах не показывать себя настоящего, спрятаться за броней из лжи, лишь бы только притупить боль, что гложет изнутри.

Мужчина приподнял над столом раскрытые ладони:

– И все же. Как ты себе представляешь… мою помощь в данном вопросе? – он посмотрел в сторону Мари. Девушка водила пальцем по строчкам в бумаге, что дал ей бес, словно вырисовывая какие-то узоры. Интересно, а приворотные зелья она варить умеет?

– Поговори со Златоном. Пусть займется этим, – пожал плечами бес.

– И как я ему объясню свой интерес к судьбе Виталика?

– Ты же умный. Что-нибудь придумаешь. – Виктор, казалось, действительно не понимал, насколько это будет подозрительно выглядеть. Или понимал, но плевать хотел на чужие проблемы.

– Хм… Покажи ингредиенты. Все на месте?

Виктор одним ловким движением выудил из-под стола кейс, щелкнул замками и перевернул, показывая содержимое.

Платон кончиками пальцев прошелся по закрепленным внутри пробиркам и колбочкам. Все на месте. Даже самые редкие субстраты, на которые он не особо рассчитывал. 1254962

– В фиолетовом флаконе слезы арахны. Едва урвал на черном рынке. Дефицит нынче, – тут же принялся набивать цену Виктор, но Платон его уже не слышал.

День на подготовку… Может быть, тогда завтра удастся повторить ритуал? Уже завтра… он снова станет орком.

– Хорошо. Я постараюсь. Сделать всё возможное. Но обещать ничего не могу. Сам понимаешь, любовные дела не по моей части.

– Златона с бывшей женой ты же как-то свел, – гаденько подмигнул Виктор, не удержавшись от колкости. – Так что опыт имеется.

– Ничего обещать не могу, – в тон ему повторил Платон, не желая вспоминать те события.

– Если не получится, просто будешь должен секрет. – Виктор печально вздохнул. Просто само воплощение щедрости.

– Один, – напомнил Платон. – Второй ты только что услышал.

– Да-да, морлоки тебя задери. Один. Только сделай хоть что-нибудь, потому что вся эта ситуация буквально меня с ума сводит! – Виктор сделал еще один глубокий вдох, а затем невозмутимо поднялся со своего места, протягивая руку для рукопожатия.