Глава 13. Истерика метлы

С этой метлой раз в месяц случается… ну, скажем так, нечто. И если у женщин для такого есть слово «месячные», то у зачарованного дерева терминов нет, зато характер проявляется будь здоров. Шоколадом и пледом её не задобрить: метла капризничает, жрёт ману больше, чем приличный муж мяса, не слушается руля, устраивает разнос в кладовке и норовит сорваться в неизвестном направлении. На Эверест, к примеру.

Обиженная принцесса, не иначе.

Но Мила её не обижала. Честное ведьминское. Она её гладила, подкармливала энергией, даже разговаривала — иногда всерьёз, иногда по привычке. И всё было хорошо. За исключением трёх проклятых дней в месяц, когда веник объявлял боевые действия.

И разумеется, пик истерики пришёлся на людную площадь Каменки. Ну а почему бы и нет? Чем больше свидетелей, тем веселее.

Мила вцепилась в древко и изо всех сил делала вид, что это вовсе не истерящая метла, а… ну… какой-то уличный перформанс. Например, для девочки на лавочке, которая с интересом смотрела на взрослую тётю, кружащуюся с веником вокруг своей оси, напоминая юлу.

— Да угомонись же ты! — рявкнула Мила, волочась за метлой и отчаянно скребя каблуками по камням, пытаясь нацарапать ими «помогите».

Метле было плевать. Она дёрнулась, зацепив юбку Милы, и закружила её по площади, таща в сторону фонтана. Девушка прыгала и подплясывала, но не отпускала — упрямства в ней было с избытком. Да и правила она хорошо знала. Спалится на магии и конец её ведьминской карьере.

Закончилась эта феерия в стиле Милы. Метла с радостным энтузиазмом врезалась в мужчину, стоявшего у фонтана и мирно слушавшего плеск воды.

— Упс, — пискнула ведьма и в тот же миг вместе с метлой и бедолагой шлёпнулась прямо в воду. Та радостно окатила обоих.

— Остыла, да? — процедила Мила, хлопнув метлу по сучковатому боку в воспитательно-материнском жесте. — Вот же ж незадача…

Метла обиженно дёрнулась и издала звук, похожий на «пфрр», разбросав дополнительные брызги на мужчину. Тот, судя по взгляду из-под мокрых очков в чёрной оправе, сейчас мог испепелить не хуже заклятия.

— Незадача? — вопрос прозвучал с колким надломом, будто поленья треснули в камине.

Мужчина медленно поднялся. С его пиджака ручьями стекала вода, рубашка была будто вторая кожа, а очки сползли на кончик носа. Он поправил их с таким непостижимым самообладанием, что у Милы мурашки побежали по спине.

— Ну… — кашлянула ведьма, отчаянно цепляясь за остатки достоинства, — у метлы иногда… э-э-э… такие дни.

Он посмотрел на неё так, как испепелял студентов, решивших прогулять весь семестр, но требующих автомат на экзамене. Миле стало зябко. Ей захотелось сбежать и по дороге составить завещание: метлу, котёл и полку с травами на брата.

— Девушка, — обратился он, готовясь зачитать протокол, — вы нанесли ущерб государственному имуществу, нарушили правила использования магических предметов в людском квартале и подвергли опасности окружающих.

Мила икнула, зажмурилась и ещё крепче сжала «предательницу»-метлу, которая теперь изображала спящую бревнушку.

— Но… вы же вроде живы, — пискнула она, прищурив один глаз и робко глянув на мужчину. Тот приподнял бровь. Одним этим движением он умудрился выразить и презрение, и усталость, и намёк на то, что пора в отпуск.

— Ах, ну раз я жив, значит, инцидент можно считать несущественным? — его голос стал шелковисто-язвительным, от чего у Милы в животе завязался узел. — Блестящая логика. И тем не менее, ведьма, назовите своё имя и ковен в котором состоите. Немедленно. Я отправлю запрос на ограничение вашей магической силы. А лучше — на её полное лишение.

— Что? — у Милы чуть глаза из орбит не выскочили. Сначала мелькнула мысль прикинуться дурочкой: мол, какая ещё ведьма, какой ковен? Но достаточно было встретиться с его взглядом еще раз, как стало ясно — не прокатит. — Да как вы смеете?! Из-за какой-то водички?!

— По факту преследования и умышленного причинения вреда.

Он почти не сомневался: перед ним та самая ведьма, что разнесла его утро в щепки. И всё же зачем-то добавил: — Вы из моих студенток? Хотя нет. Ведьмам я лекций не читаю. Тогда что вам нужно?

Мила икнула ещё раз. Как вообще случайное купание в фонтане превратилось в «преследование» и «умышленный вред»? Да у какой ведьмы метла хоть раз не психовала?

И всё же, сквозь недоумение и подступивший страх — от мужчины тянуло давящей энергией — в голове поднялся бабушкин голос:

«Ведьмы — порода гордая. Не мы гнёмся под мир; мир расступается, когда идёт ведьма. Чтобы ведьма старательно никого не задевала? Чушь. Это нас боятся задеть. Ведьм жгли на кострах уже из одного страха перед взглядом. А роды кто принимал? А отравленных кто спасал? А заблудших из леса кто выводил?»

Да, бабуля сейчас высказала бы Миле парочку ласковых. В голове сразу щёлкнул её властный, всегда хрипловатый — будто она на завтрак сено ела — голос:

«Расселась тут, как школьница с двойкой, и позволяешь на себя клеветать? Позор. Не так я тебя растила. Не этому учила».

Мужчина снял очки, вытер их влажным рукавом и вздохнул.

— Имя и ковен, — повторил он, возвращая очки на место и вытаскивая из воды жалкие остатки бумаг, больше похожие на размокший пирог.

— С какой стати? — Мила вскочила, прижала к груди метлу. — Что за наговоры? Ну да, метла взбесилась, но за это полагается максимум предупреждение! А вот ваши выдумки насчёт «преследования» — чистая клевета! Мне что, больше делать нечего, как гоняться за вами? Кто вы вообще такой?

Метла возмущённо фыркнула: «пфрр».

— Во-от! — Мила стукнула древком по воде, как посохом. — Мы — свободные личности и, между прочим, имеем право на защиту чести и достоинства!

— Много слов — и все не по делу. Имя и ковен. Или оформляю вас как «безродную», за чем последует изъятие метлы до выяснения и запрет на полёты над Каменкой. Не усугубляйте. Сейчас это «инцидент без пострадавших». Но ещё одно слово и переквалифицирую в «угрозу раскрытия».

— Кем бы вы ни были, — Мила прижала метлу, — у меня всё было под контролем, пока вы у фонтана не объявились.

Он на миг опешил. Его кофе поджарили прямо в чашке, его раздели, его окунули в фонтан — и теперь ещё пытаются записать его же в виновники собственных повреждений.

— Метлу, — сказал он и протянул руку. Добровольно она её не отдаст — это было ясно. Поэтому он развернул ладонь вверх, чтобы сквозь мокрую рубашку проступил контур чёрной татуировки — служебной метки Комиссии по делам магии в мире людей. Отказать требованию она не имела права, сопротивляться не должна была тоже. А даже если рванёт, то улететь не сможет, ведь вокруг куча народу. Бежать? Шаг у него явно длиннее.

Мила пришла ровно к тому же выводу. Но когда ведьма в последний раз слушала здравый смысл? Пф, да никогда. План был отличный просто нуждался лишь в доработке. Для успеха нужно обеспечить себе фору. Например, огреть инспектора метлой и только потом рвануть в ближайший переулок, а уже оттуда в небо и домой. И даже прикинув длинну его ног, решила, что стоит рискнуть. Вселенная уважает смелость — особенно ту, что граничит с глупостью.

Мила взвыла боевым «аа-а!», перехватила древко пониже и вдарила им по воде. Фонтан взорвался брызгами, вынуждая мужчину прикрыть лицо руками. Пока он пытался оценить обстановку, она ткнула концом метлы ему в живот под тихое «ух» и добила подсечкой под колено. Отчаянные времена — отчаянные меры.

Ведьма вылетела из фонтана стрелой. Юбка прилипла к ногам и замедляла. Метла затрепетала и принялась воспитывать хозяйку: то виновато вибрируя — «простиии, сорвалась», то обиженно щёлкая прутьями — «я рождена для полётов, а не для рукопашных боёв». Глаза Милы лихорадочно искали спасение — любой тёмный проём, где можно незаметно подняться в воздух.

Но удача взяла выходной. У ведьм с ней старое соглашение: «каждая третья попытка отпускная», а Мила об этом упорно забыла. Мужчина собрался в одну секунду: два широких шага и его ладонь стянула её запястье.

— Попалась, — спокойно констатировал инспектор.

А ещё бабуля говорила Миле: если сила и ноги не помогают — включай истерику.

— Нееет! — Мила с воодушевлением рухнула на колени. — Сжальтесь! — завыла она так громко, что прохожие обернулись. — Не губите сироту! Я ведь всё выучу! Все ваши лекции! Даже самые скучные!

— Что вы… — мужчина заморгал с таким лицом, будто его только что обвинили в поджоге детского сада. — Встаньте немедленно!

Мила тем временем отчаянно вцепилась в его руку, повисла на ней и не собиралась отпускать.

— Только не заставляйте меня спать с вами! — взмолилась она, запрокидывая голову к небу. — Я готова на подвиги! На клятвы! На вечные обеты! Только не это!

Толпа загудела, телефоны поднялись, кто-то уже снимал, кажется, даже фонтан за спиной прыснул струёй выше обычного. Инспектор покраснел до ушных раковин.

— Никто никого ни к чему не принуждает! — отчеканил он. — Встаньте. Немедленно.

— Я хрупкая! — Мила повисла на его руке ещё крепче, практически обвила её обеими ладонями. — Меня нельзя на пересдачу, но я не готова жерствовать своей девичестью ради образования! Только не так!

Он вздохнул, опустил плечи, а затем подхватил её под локти и рывком поднял на ноги. На миг Мила скользнула по нему всем мокрым силуэтом: грудь упёрлась в его грудь, колено ткнулось в его бедро, глаза гордо встретили его гнев. Капли с чёрной чёлки падали на её лоб, отмеряя терпение инспектора.

— Встали. Дышим, — его голос лёг у виска низкой вибрацией; тёплое дыхание щекотнуло ухо, и в нос ударила пьяная вишня — будто он только что раскусил ликёрную конфету. — Как это понимать?

— Отпустите. Хуже будет, — прошептала Мила так, чтобы слышал только он, не ломая спектакль. И многозначительно опустила взгляд на свою рубашку.

Он проследил и понял, что этим ненавязчивым действием попался. Мокрая ткань её рубашки едва ли что-то скрывала — от белья ведьма, похоже, принципиально отказывалась. Затем краем взгляда инспектор заметил телефоны. Инспектор, борясь с внутренним сопротивлением, отпустил нарушительницу его покоя, снял с себя мокрый пиджак и накинул ей на плечи.

— Приношу… свои извинения, — ему словно когти вцепились в горло. — Вышло недопонимание.

— Благодарю за снисхождение, сударь! — звонко завопила Мила, не забыв про финальный аккорд выступления. — Вы святой человек!

И, не дав ему опомниться, рванула вместе с метлой от площади подальше. Толпа разочарованно вздохнула: представление закончилось. А инспектор остался стоять с противным ощущением, что его только что публично назначили главным злодеем пьесы, в которой он не собирался участвовать.