Глава 15. Сосед

На пороге предстал высокий, фарфорово-бледный «старик» в сером гольфе, аккуратно заправленном в брюки. На возраст намекали лишь чуть осевшие щёки — мопс после диеты, — пара складок на лбу и седые, почти белые волосы, пышно зачёсанные назад. А глаза Соне показались и вовсе голодными.

— Добрый вечер, соседи, — гость машинально провёл языком по клыкам. — У вас случайно не найдётся кетчупа?

Он сделал полшага ближе и протянул руку в приветственном жесте. Соня приготовилась к рукопожатию, но чужие губы легли на тыльную сторону её кисти и задержались на долю секунды. Милую улыбку она натянула как перчатку и так же быстро стянула, возвращая руку себе и пряча обе в рукава. На коже осталось странное послевкусие — тонкая восковая плёнка там, где скользнули губы гостя.

— Есть, — крикнула из кухни Лера. — Острый и барбекю. Какой?

— Любой, — он улыбнулся краем рта, обнажив лишь один клык на полтона темнее белого.

Соня нехотя пригласила войти. Сосед есть сосед. А паранойя у неё частенько клеветала хороших людей.

— Здрасьте, Валериан Степанович, — Мила оторвалась от воспитания метлы, которая фыркала и топорщила сучки, и подошла к Соне. — Девочки, это наш сосед снизу — Валериан Степанович. Валериан Степанович, знакомьтесь: Соня и Лера, мои новые соседки.

Мила улыбалась приветливо, но от Сони не ускользнуло, как ловко ведьма уходила от любых попыток тактильности: полшага в сторону — и чужая ладонь встречает не плечо, а стену; вежливый поворот корпуса — и «случайное» касание растворяется в воздухе. Разговор она держала безупречно учтивый: то восторгалась погодой, то тепло интересовалась диетой (Соня уже смекнула, что перед ней вампир). Валериан опустил ресницы и бархатно посетовал, что если так пойдёт и дальше, он и правда окажется в могиле от нехватки крови в желудке.

— Так вы же и так в гробу спите, — невинно подсказала Мила, то ли шутя, то ли слегка издеваясь.

Соня кашлянула собственной слюной, Лера бросила на ведьму воспитательно-вопросительный взгляд.

— Не обращайте внимания, уважаемый, — фея прошла в коридор с бутылкой классического кетчупа — У нашей Милы есть творческая свобода в области манер.

— Не переживайте, юная леди, — гость едва коснулся кончиками пальцев Лериной ладони, забирая соус. — Она уже год топает над моей головой так, будто здесь слон живёт. Надеюсь, вы присмотрите за ней, чтобы больше такого не было.

— Ну старик… — Мила уже расправила плечи для возмущения, но прикусила язык и отвернулась от гостя. Она вернулась в гостиную к своей метле, щёлкнула пальцами, и та послушно подалась ближе. Тихий шёпот, строгий тон — «воспитательная беседа» пошла дальше.

— Верну с бантиком, — торжественно пообещал сосед и поднял бутылку двумя тонкими пальцами.

Горлышко в этом жесте выглядело слишком личным: большой палец медленно обвёл кромку, чуть надавил — будто проверяя упругость — и остановился в ямочке, где начинается резьба. Пломбовое кольцо глухо щёлкнуло, как короткий вздох. Сосед вдохнул аромат кетчупа и клыки снова показались из-под губ. Взгляд ненароком скользнул по Соне.

У неё пульс выстрелил в уши: совсем не хотелось, чтобы этот сосед что-либо когда-либо «возвращал» — ни бутылку, ни прикосновения, ни этот приторный холод во рту после поцелуя ладони.

Лера, похоже, не уловила под-тексты: ловко перехватила прихватки, кивнула в сторону кухни и буднично бросила:

— Пойду проверю духовку.

— И, прошу, не вывешивайте на балконе связки чеснока, — продолжил сосед, переводя взгляд на Милу, которая в этот момент отчитывала метлу, строго помахивая ей указательным пальцем. — Это пассивная агрессия.

— Это ароматерапия, — сухо отрезала та. Метла согласно шевельнула щетиной.

Валериан чопорно поклонился и растворился в коридоре. Холодок от его присутствия уходил медленно, как рассасывается запах асфальта после дождя.

— Достал, — Мила выдохнула и уронила плечи. — Полдома уже извёл на кетчуп. Не давайте ему больше, а то будет возвращаться. Нет ничего ужаснее вампира на диете.

— Нам стоит волноваться? — Соня перевела взгляд с двери на Милу. — По поводу диеты и вампира. Он так странно смотрел.

Ладонь невольно потёрла запястье, стирая тонкую восковую память чужих губ.

— Волноваться — нет, бдить — да. Он противный, но вроде как безобидный. Пока занят кетчупом и студентками — мир в безопасности.

И ведьма вернулась к метде с курсом «Общество и ты»: не цеплять гостей щетиной, не строить баррикаду у коврика и не требовать печеньку за «проведу до лифта». Метла внимательно слушала, но теплила в своей древесной душе тайные намерения именно это и сделать.

Соня, всё ещё чувствуя на коже чужую прохладу, вернулась в кресло и торопливо протёрла ладонь рукавом. Лера проверила духовку; та зевнула тёплым воздухом. Быстро нарезала курицу кубиками, плюхнула сверху грибы, залила всё яично-молочной смесью и перемешала. Сверху немного сыра, и противень въехал в пекло. Пирог довольно заурчал. Теперь оставалось только ждать.

Убедившись, что кухня в порядке, Лера с прищуром посмотрела на Милу. Та почувствовала взгляд, но держалась до последнего, как партизанка на допросе, — выправляла щетину метле и делала вид, что не понимает намёков. В конце концов у неё дёрнулся глаз, и сопротивление рухнуло.

— Да, тебе не показалось, — призналась ведьма, отламывая непригодный сучок у метлы. — Он у меня ведёт травологию. Противный — мягко сказано. К девчонкам липнет только так. То за плечо придержит, то ладонью по спине проведёт, то свою руку на чужую положит… или на колено, если никто не видит. Бр-р-р.

— Ужас, — Лера поморщилась. — И что вы? Это же ненормально. Как воспитатель говорю. Его уволить должны. И это в лучшем случае! А за домогательства пользуясь служебным положением так и вовсе посадить.

— А как ты его посадишь, вампира-то? Скуёшь — полежит в гробике десяток-другой лет, отоспится и вернётся. К тому же некоторые девчонки это оборачивают в свою пользу. «Отлично» им прилетает по расписанию, — Мила скривилась.

Лера закусила губу, сунула прихватки под локоть и прислушалась к духовке: внутри шёл тихий дождь из пузырьков. Пахло сыром и перцем.

— Напишите заявление, чтобы уволили,— ровно сказала она. — Или хотя бы к куратору обратитесь. Это даже не «флирт», это гадость.

— Писала, — Мила уткнулась лбом в рукоять метлы. — Ушло в «проведём разъяснительную беседу». Провели. Теперь у него «разъяснительные касания». Стал аккуратнее, но… — она коротко дёрнула плечом. — Неприятно.

— А есть те, кто отказывается? — Соня прижала к груди книгу так, словно это была сама Мила. — Вы же можете сказать «нет» или закричать?

— Есть и такие, — кивнула Мила. — Тем, кто отказывает, остаётся зубрить лекции наизусть. Но он знаете как делает? Схема проста, как гербарий: если ты не зубрилка и не «сговорчивая», на контрольной он дышит тебе прямо в затылок, чтобы не списала. А потом зовёт по одному каждую ученицу, чтобы вместе проверить работу и разобрать ошибки. Как великодушно, не правда ли? И вот там он дарит «второй шанс». А дальше уже начинается раздел «неформальные договорённости».

Ведьма говорила это лёгким и шутливым тоном, но вот метла распушила занозы и глухо стукнула черенком хозяйку, выдавая её настоящие чувства.

— Переспать? — Лера в ужасе откинулась к стене, скрестив руки.

Мила, нервно перетянув пучок на голове, отлипла от метлы и плюхнулась на диван.

— Насколько я знаю, такого ещё не было, — сказала она глухо. — Хотя кто его знает…

— Я согласна с Лерой, — Соня вспыхнула, подхватывая тон подруги. — Обязательно нужно обратиться на кафедру или в деканат. Или выше! Ну или что там у вас вместо всего этого?

— А смысл? Я уже огребла за такое, только хуже стало. А доказательств нет. Все волшебные шары мы сдаём у двери, — Мила криво усмехнулась. — Лично я перешла на «экипировку анти-лапа». На все контрольные натягиваю толстенный свитер и штаны поплотнее. И в жару, и в холод. Если и трогает, так я вообще ничего не чувствую. А когда сажусь к нему за стол, то сползаю по стулу, упираюсь коленями во что-нибудь и руки прячу под мышки. Хотя в последний раз... — ведьма закусила губу. — Бр-р… В последний раз он наклонился ко мне и чмокнул в щёку. Нужно надевать кофту с капюшоном.

Мила подавила рвотный позыв, когда потёрла то место, где отозвалось воспоминание. И наждачкой не сотрёшь.

— В этом семестре у нас с ним экзамен. На моё ведьмовское счастье, дальше он ничего вести не будет.

— Похоже, диета у него не только на кровь, — сделала вывод Соня после рассказанного Милой.

— Зришь в корень, — хихикнула Мила.

— Я всё ещё считаю, что вам стоит доложить, — Лера облокотилась о стол. — Насилие за учёбу. Немыслимо!

Мила на секунду задумалась, а потом обречённо вздохнула. Невольно всплыло утро и то, как она сегодня избавилась от инспектора. Когда он упомянул учёбу, опыт Милы в общении с преподом-вампиром сам подсунул план обвинения и избавления. Вот только не переборщила-ли она?

— Мне этим заниматься — себе дороже, — она поморщилась. — Если бы нажаловалась какая-нибудь отличница — другое дело. Он, кстати, не дурак: таких не трогает. А мне ещё жить прямо над его головой. Так что, девчата, просьба личная: не трогайте его и не говорите на эту тему в его присутствии. Я вам по секрету рассказала. И лишний раз с ним в лифте не катайтесь. Лифт — это вертикальная ловушка в четыре квадратных шага.

Лера с Соней кивнули: принято к сведению и к сердцу.

— А чеснок — это из-за него? — Соня скосила взгляд на балкон. Раньше она не замечала сетки с головками, аккуратно привязанными к ограждению.

— А-а, это, — Мила тоже глянула на белёсые пучки. — Сначала по учёбе надо было. А потом заметила, что дорогого соседа от них корёжит, и за кетчупом он стал захаживать реже. Вот и оставила. Видно, нынче совсем прижало, раз чесночную защиту проигнорировал.

— Или пришёл знакомиться с соседками, — сухо отчеканила Лера и направилась в комнату переодеться из пижамы во что-то более подобающее приходу комиссии. — Скорее всего он услышал слишком много ног над своей головой.

Мила на догадки только пожала плечами и ушла в задумчивость. А Соня, всё ещё пытаясь проглотить липкий осадок прикосновения, уткнулась в книгу — лучший антидот от неприятных гостей и опасных мыслей о драконах.

Весь день на работе она изводила себя воспоминаниями о Максе, попеременно ужасаясь собственным выкрутасам и восхищаясь соседом сверху — внешне (да) и внутренне (да-да). Особенно его заботой, которой в жизни у Сони хронически не хватало. Так мило, что Макс решил вчера принести пирожные.

Домой Соня вернулась выжатой мысленным перегрузом и чувством вины, поэтому приняла решение провести вечер в приключениях по Средиземью. Никакой романтики, никаких постельных сцен и возбуждения. Но уже на тридцатой странице вылез дракон. Пусть он рычал пламенем и сидел на золоте, но мозг уже тихо подменял нарисофанную фантазией морду чудовища на знакомый и красивый профиль.

В итоге, совесть весь вечер капала на мозг, как неисправная крыша, а стыд тянулся по нервам липкой лентой для мух, собирая на себе всё больше вины.

— Девочки, я скоро вернусь, — Соня вдруг резко поднялась. — Успею до комиссии, не волнуйтесь. Нужно уладить одно дело.

Соня сжала кулаки для храбрости и сунула в карман телефон для заметок и на случай срочной эвакуации. Вышла из квартиры. Но на пролёте выше, перед чёрной дверью, колени неожиданно задрожали, а уверенность испарилась. Звонка не было. В этом доме на них, кажется, аллергия. Пришлось стучать.

Дверь отозвалась мягким толчком и приотворилась. Не приглашение. Испытание. Но все самые интересные сцены в книгах начинаются именно так.

Соня шагнула внутрь слишком тихо, чтобы это можно было назвать визитом, и достаточно открыто, чтобы это не выглядело подслушиванием.

Квартира встретила её шелестом лопатки по сковороде и сосредоточенным гулом вытяжки. А воздух пах растопленным маслом и ванилью.

Сердце, не посоветовавшись с хозяйкой, ускорилось, а под рёбрами две половинки смелости пожали друг другу руки и разбежались в разные стороны.

— Тук-тук… — выдохнула она; звук получился тонким, как царапина. Шагнула глубже, выскользнула из прихожей и заглянула на кухню.

Тёмное дерево. Бежевая плитка. Свет полосой ложился на высокую столешницу; пар тонкими лентами тянулся к потолку. А у плиты — он. В человеческом облике: широкие плечи, влажные после душа волосы приглаженные назад, капли воды на спине. Макс был только в домашних, чуть растянутых штанах, сидящих опасно низко на бёдрах. И те Соне показались лишними.

Щёки покраснели, уши загорелись. Под кофтой стало тесно: тонкий трикотаж прилип к ключице и линиям груди, отмечая каждый короткий вдох; на миг проступили острые точки и ткань запомнила их форму. Тепло скатилось ниже пупка, стянуло живот.

Соня бестыдно уставилась на дракона, а потом лихорадочно разблокировала телефон. Пальцы дрожали, подушечки заскользили по стеклу, оставляя влажные следы. Экран упрямо не слушался.

Заметки:

— «Дракон у плиты — самый опасный бытовой прибор»

— «Манит коснуться спины, как огонь манит ладонь: хочется прислониться всей поверхностью, но знаю, что обожгусь».

— «Плечи двигаются медленно и провоцируют взгляд».

— «Кухня маленькая: чем меньше кухня, тем жарче сцена».

Соня сделала ещё шаг; доска под ногой издала предательский вздох. Голова Макса повернулась едва-едва; из полутени её поймали малиновые глаза — и воздух в горле развернулся и пошёл обратно вниз горячей волной.

— Привет, — голос у него разошёлся по коже приятным разрядом. — Ты вовремя. Тесто как раз «дошло».

Хоть Соня и предупреждала о своём присутствии, ощущение было такое, будто её поймали за бестыдством. Телефон выскользнул из пальцев (как блокнот в кафе) и тут же оказался в ладони Макса, которому хватило двух быстрых шагов, чтобы приблизиться и поймать.

Он протянул ей смартфон, но отпускать не спешил. Большой палец легонько коснулся у основания её кисти, точно в ямочке пульса, и задержался на одно биение. От этого точечного нажима тепло побежало по внутренней стороне руки Сони, поднялось к локтю, распустилось на плечах жаром. Макс наклонился ближе. Его дыхание задело висок и едва шевельнуло волосы.

— Осторожно, — где-то рядом с ухом. — У тебя в последнее время всё норовит полетать.

Его грудь на вдохе едва коснулась её плеча. Тогда дракон отступил ровно на полшага — достаточно, чтобы смотреть Соне в глаза и опять случайно не спугнуть её, но и недостаточно, чтобы она остыла.