Глава 16. Мёд и кокос

— Прости, что ввалилась, — Соня застряла на пороге кухни. — Дверь приоткрыта… я постучала… и ты тут. И телефон. Я правда не подглядывала. И заметки — не пошлые. Просто вчера и позавчера накосячила, вот теперь всё подряд и говорю.

Пальцы мяли край кофты. Взгляд цеплялся за плиту, за столешницу — только не за него.

— Мне так неловко. Ерунду какую-то несу… Я, наверное, в другой раз…

Макс приблизился медленно, будто подбирал нужную дистанцию, чтобы не спугнуть её. Остановился на полшага. Ладони легли на её плечи. Большие пальцы нашли ямочки у ключиц и провели короткие дуги, предлагая ей дышать ровнее и спокойнее. Колени ослабли, будто из них вынули винтики.

— Всё хорошо, Соня, — таким мягким тембром можно тушить пожары. — Останешься на ужин? Поговорим.

Она сглотнула. Внутри желание «остаться» горело сладким огнём, а решение «уйти» шипело, как масло на сковороде. И стало страшно именно от того, что хотелось остаться.

— Мне нужна помощь с готовкой. А потом — с утилизацией. Сегодня я переборщил с тестом, — сказал он, ладони всё ещё держали её плечи, как мягкие путы от бегства. — Один точно не справлюсь.

— Из меня повар так себе, — голос у неё сел.

— А едок? — он подмигнул. Ладони наконец отступили, но на коже остались невидимые запятые недосказанности. Для неё это уже океан тактильности; для него — глоток.

— Я… — губы пересохли, она провела по ним языком. Желудок неловко заурчал, принимая решение за хозяйку. — Только если на минутку.

Соня села на барный стул. Колени на уровне его бёдер; если вытянуть ногу, то коснётся. Взгляд — на уровне плеч и шеи, где под кожей ходила тень кадыка. Её соски через мягкую ткань кофты отзывались на сквозняк из приоткрытого окна, и Соня скрестила руки на груди.

— По этому навыку могу давать мастер-классы, — продолжила она разговор, не сразу найдя улыбку. Новые эмоции шумели, как крышка кастрюли, в которой закипала вода.

— Прекрасно, — он повернулся к плите, убавил огонь. — Тогда сегодня предлагаю дуэт: я готовлю, а ты профессионально наслаждаешься. Договорились?

Воздух между ними стал густым, как сироп. Соня хорошо слышала и его дыхание, и собственный, слишком быстрый пульс.

— Сомнительная сделка, — пробормотала она, а уголки губ уже сдались.

Он скользнул взглядом по её коленям, на полсекунды задержался на скрещённых руках, улыбнулся и вернул глаза к огню. От такого внимания вокруг Сони стало жарче, чем рядом с плитой.

Кухня так и дышала жаром: сковорода шептала, сладковатый аромат масла висел в воздухе, ваниль цеплялась к волосам и мыслям. К этому примешивался ещё один запах, от которого сводило живот и хотелось есть — тёплый мёд, которым тянуло от Макса.

На стойке — миска с тестом, венчик, тарелка со стройной стопкой румяных блинов. Макс залил новую порцию тонкой струйкой, легко ведя запястьем по кругу. В этом спокойном движении было что-то обезоруживающе интимное — будто он допускал Соню к какому-то ритуалу.

— В первый раз ты тоже явился с блинчиками, — она спрятала улыбку ладонью. Рядом с ним опасно было молчать: мысли неизбежно сворачивали не в ту сторону. — Ты их любишь?

— Люблю готовить, — лёгкий взмах кисти, блин перевернулся в воздухе. — Рутина процесса успокаивает.

— День тяжёлый?

Он снял блин, залил новую порцию и развернулся, опёршись спиной о тумбу. Жар плиты смешался с его собственным теплом, граница «соседи» и «друзья» таяла, как масло на сковороде.

— Хм, семейный сбор потрепал нервы, — усмешка без радости. — Раз в год мы собираемся всей семьей, и это, честно говоря, хуже проверки пожарной безопасности в кафе. А я, если ты не забыла, дракон. Только вместо огнетушителей у нас по углам разбросаны косые взгляды и традиции.

— Макс, — его имя впервые так легко вышло из неё. Плечи у дракона едва заметно дрогнули; он слишком резко развернулся к плите: снять блин, залить новый. — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь поделиться. Если хочешь.

— В другой раз, — коротко. — У меня в гостях прекрасная девушка, которую надо срочно накормить. Семейные распри подождут.

Соня знала цену поддержки: в детстве её катастрофически не хватало. Жёсткая дисциплина родителей приучила слушать не слова, а паузы — ловить перелом тембра, спрятанный вздох разочарования, глухой звон усталости. Обычно защитний рефлекс сработал в сторону понимания: голос Макса отдавал грустью.

Ей захотелось обнять дракона. Прижаться щекой к его спине и вдохнуть сладкий запах. Смешно: пальцы, дерзкие на клавиатуре, стали робкими в нескольких сантиметрах от чужой кожи. Она остановилась на полпути, сжала подол кофты, выровняла дыхание и вернулась на место, пока дракон не заметил порыва.

И чтобы отвлечься, Соня огляделась. Кухня оказалась подозрительно нормальной: лампы под потолком, тёплая гирлянда вдоль окна; только каменный свод выдавал хозяина-дракона чешуйчатой фактурой от которой тянуло прохладой.

— Не думала, что кухня дракона такая… обычная, — сказала она, поднимая взгляд к потолку.

— Ожидала пепел и пекло? — Макс усмехнулся, протёр стол полотенцем и закинул его на плечо.

Простое движение, но взгляд Сони споткнулся о сухожилия на запястье.

— Скорее, что ты не дышишь пламенем вместо плиты, — фыркнула она и, не выдержав, выдала примерный «драконий рык» в сторону Макса, сложив пальцы «когтями».

Вышло неожиданно для её скромности и стеснительности. Макс на миг опешил, глянул через плечо и усмехнулся — уголки глаз прорезали лучики, зрачки расползлись шире. От одного этого взгляда Соне стало жарче, а тепло под кожей побежало туда, где тело помнило касание Макса.

— В книгах так пишут, — Соня усмехнулась шире и перевела взгляд на чайник, где пар уже шёл из носика. Щёлк.

— И что ещё там про нас написано? — он поставил рядом с ней две чашки и засыпал в каждую листья чая. Ей ромашковый. Запомнил с прошлого раза.

Края фарфора звякнули. Его бёдро едва задело её колено — короткая искра через тонкую ткань штанов — и он тут же отступил на полшага, оставив ей воздух, чтобы дышать. Но тепло прикосновения томно держалось, как отметина. Ему хотелось касаться и будь он дураком, если ей не хотелось того же.

— Что вы… — она кивнула на каменные своды, — сутками сидите над золотом, уничтожаете города и похищаете девушек, чтобы… — Соня прикусила губу, — ну, ты понял.

— Не понял, — в глазах блеснуло озорство. Он явно догадался, но ждал, когда скажет она.

Соня гордо выпрямилась, прикрыла смущение важностью, подняла палец:

— Решить демографические вопросы.

Смех дракона залил кухню тёплой грудной вибрацией, и Соне на секунду показалось: мужественнее этого звука ничего не существует.

— Соня, расскажи, что ты ещё любишь, — дракон бережно вёл ниточку беседы, чтобы ненароком она не порвалась. — Кроме книг и писательства. Из простого: любимое блюдо есть?

Впервые она говорила с ним не обрывками по два-три слова, а полноценными предложениями. И не пряталась под столом.

— Любимое? — Соня пожала плечами. — Даже не знаю… Мой рацион — отварная курица и много шоколада, когда пишу.

— Безобразие, — усмехнулся Макс, возвращая внимание к готовке. Лопатка щёлкнула о край сковороды; блин послушно лёг на тарелку. — Но это мы быстро исправим.

Уютное молчание обжилось между ними. Оно стало частью разговора.

Соня смотрела в окно на закат, а Макс продолжал переодически бросать на неё взгляды через плечо. Мягкие черты лица, тонкая шея, маленькие ладони. Даже в кофте она казалась лёгкой и хрупкой, как будто рассыпется от одного неосторожного прикосновения.

И он не спешил. Приучал её к тактильности понемногу, как дикую кошку, что прячется под стол и ускользает при первом движении руки.

Свет заката рассыпал по её волосам пыльцу феи. Соня машинально пригладила прядь у виска и увидела, как у него на мгновение дрогнули пальцы.

Макс выключил плиту, поддел вилкой край блинчика, сложил его конвертом и щедро наполнил мёдом. С секунду притворился, что раздумывает, кому отдать, и уверенно поднёс к её губам.

— Попробуешь?

Соня кивнула и осторожно прикусила край. Тёплая сладость растеклась по языку, мысли на миг погасли. Тонкая нить мёда скатилась по подбородку, и она подставила ладонь, чтобы перехватить каплю. Сладость легла на тыльную сторону кисти, и Соня другой рукой потянулась за салфеткой. Чтобы мёд не скатился дальше, она хотела снять его губами, но Макс мягко перехватил этот жест на полпути.

Он развернул её ладонь к себе. Язык прошёл по липкой дорожке вдоль линии жизни — от пульсирующего сгиба кисти до чувствительной зоны между пальцами, а затем свернул к подушечке указательного пальца; у кончика задержался, обхватил губами, едва чиркнул зубами и отпустил.

Тёплое дыхание обожгло мокрый след. Пальцы у Сони сами разжались — и тут же снова сжались. Внизу живота потяжелело, лопатки свело, сидеть стало некомфортно. Стул тихо скрипнул. Второй рукой Соня вцепилась в край столешницы, держась на границе дозволенного.

— Сладко, — сказал Макс, вроде как о вкусе мёда.

Большой палец стёр влажный след не спеша и слегка массируя, а потом Макс поднял глаза на Соню.

Щёлк. Внутри у неё складывалась картинка дальше.

Её колени обхватывают его бёдра; он легко подхватывает за ягодицы и сдвигает к самому краю стула. Между ними — тёплый воздух и ни сантиметра запаса. Поцелуй под мочкой уха, мягкий втягивающий укус; позвоночник тянется дугой, ладони цепляются за его плечи. Твёрдые. Горячие. Она ведёт ладонью по груди и жёсткому прессу до резинки штанов. Ткань натянута; под пальцами он тяжелеет, живот реагирует упругим напряжением.

Его ладонь скользит под ткань её кофты. Кожа к коже. Пальцы находят край топа, подныривают; три сантиметра выше — и дышать труднее. Большой палец медленно обводит сосок, рисуя круг: один, второй. Дыхание у неё срывается на короткие рывки.

Запах каркаде и мёда сводит с ума.

— М-м… Макс… — шёпот ломается и становится стоном.

Имя срывается вслух. Уже за пределами фантазии.

Моргание и картинка расплылась, наслаиваясь на реальность: пар от чайника, шёпот остывающей сковороды, а его пальцы всё ещё держали за запястье ровно там, где бился пульс. Густая гранатовая полоска заката наложилась на малиновые радужки и сделала взгляд дракона опасно-туманным, словно он знал всё, о чём она думала.

Соня сглотнула, опустила ресницы, пытаясь собрать дыхание в тонкую, ровную линию. Но имя уже висело в воздухе, предавая её фантазию.

— Исправим рацион, — вынес вердикт её питанию Макс. — Добавим… удовольствий.

Плечи у него были расслаблены, кадык двинулся — она увидела, как по шее медленно скользнула тень.

— Ещё? — спросил он почти невинно, словно про блинчики.

Щёки вспыхнули, губы сами приоткрылись. Внутри свистел чайник паники, мигала красная сирена возбуждения между бёдер, а мозг на ощупь искал огнетушитель для ушей. Сердце долбило ритм «да—нет, да—нет», и каждое «да» отдавалось дрожью в коленях, заставляя сжать ноги вместе.

А что, если она не сдержится и поцелует его прямо здесь и сейчас?

Соня сглотнула. Голос, когда вышел, оказался короче, чем она хотела, и честнее, чем планировала:

— Мне пора.

Он сразу убрал руки, дал ей проход.

Тактика убегания у Сони работала беспроигрышно. Бросив по пути пару оправданий о том, что дома они ждут гостей, дверь хлопнула.

— Идиот, — сказал Макс пустой кухне, упершись ладонями в стол. В памяти всплывал запах её крема для рук. Кокосовый.

Вибрация.

На столе мигнул экран. Соня забыла телефон. Макс взял аппарат и вышел быстрым, уверенным шагом, в надежде нагнать соседку и насладиться её обществом ещё немного. Тело уже приняло решение, а голову просто поставили в известность.