Глава 17. Инспектор

В дверь постучали так, что у Леры от паузы между ударами сжалось горло: три коротких — два длинных — один короткий. Ритм был столь официальный, что шторы сами стали глаже, а коврик выпрямил «добро пожаловать».

— Это проверка, — прошептала Лера и запихнула под диван банку с рассерженным домовым. Тот гудел, как чайник, которому запретили свистеть (и который решил, что тогда он будет возмущённо вибрировать). — Я в шоке, Мила. Я была в душе всего полчаса, а ты успела домового призвать. Зачем?

— Чтобы помог навести порядок! — невинно развела руками ведьма. — Откуда я знала, что он психованный?

— Весь в нас, — вздохнула Лера, оглядывая разгром.

Маленький помощник вместо уборки перекомпоновал вселенную: банки переставлены по принципу «кто громче гремит — тот главный», вилки были сложены домиком на полу, а на тумбах — травы разложены ковром. Хорошо, до пирога не добрался: Лера успела поймать его за ухо и упрятать в гречку.

— Прячь амулеты в хлебницу. И эту дурацкую улыбку сними. Нам нужно выглядеть серьёзно и внушать доверие. И где, кстати, Соню носит?

Банка под диваном выразительно создала «пиньк» — то ли солидарность, то ли протест.

За дверью снова: «тук-тук-тук». «тук-тук». «тук»

Лера распахнула дверь и вместе с ней глаза; очки, напуганные перспективой, попытались сигануть в свободное плавание, но в последний момент уцепились за переносицу.

На пороге стояла маленькая, но монолитная старушка в цветастом платке, с сумкой на колёсиках, клетчатой авоськой и величественным чемоданом времён, когда феи ещё писали перьями фениксов. Чемодан ворчал и пытался укусить дверной косяк.

— Милочка-а! — взмахнула авоськой старушка; из нутра грозно звякнул дорожный самовар. — Почему родную бабку бросила? Стою у подъезда, как сирота! Совесть где? Сумок — караван, а встречающих — ноль!

— Ба?.. — Мила превратилась в столб. — Ба!

— Бабушка Мила Миловна, — чётко представилась старушка Лере и уверенно перешагнула порог, тщательно вытерев ноги о коврик.

— У нас всех девочек зовут Милой, — шёпотом пояснила Мила, пытаясь разморозить Лерин шок. — Ба, это Лера. Куда ты всё тащишь? Дай помогу!

— Не надо, — отрезала бабушка, перехватывая авоську так, чтобы самовар не спорил. — Молодой человек! Заносите сюда! Премного благодарна.

За бабушкой в проёме появился «молодой человек»: высокий, строгий, с папкой под мышкой и рукавами, закатанными до локтя. Во второй руке — корзинка с банками. Мила едва слышно пискнула.

— Вы?.. — синхронно произнесли они с ним, как две хорошо отрепетированные ошибки.

Инспектор чуть склонил голову. Уголок рта дёрнулся. Взгляд суровый, вежливо-ироничный и совершенно неприличный в том смысле, что Мила внезапно подумала о гладкой рубашке гостя и своей не глаженой совести.

— Инспектор Роман Олегович, — представился он бабушке, на внучку при этом глянул особенно пристально. — Сопроводил Милу Миловну до дома, — сообщил всем остальным. Косой взгляд на чемодан; тот в ответ тихо «чвякнул».

— Вот! — бабушка взвела авоську, из неё пахнуло чаем и лёгким паровым осуждением. — Порядочный человек! Донёс, баночки спас, самовар не уронил, не дёрнулся, когда чемодан за штанину цапнул — и всё с улыбкой! — она деловито клюнула внучку авоськой в локоть. — А ты? А ты родную бабку не встретила! — подвела итог старая ведьма.

— Ба, я… — начала Мила, но Лера уже взяла тон хозяйки вселенной:

— Проходите! Разувайтесь! Чемодан… ой, он правда… ну, хорошо, сами. Мила — к чайнику. Бабушка, тапочки с единорогами или с котиками?

— Котики, — непреклонно постановила бабушка и, не меняя курса, обернулась к инспектору: — Сынок, проходи-проходи. Кухня — туда. Но сперва я о внучке скажу: забывчивая, невоспитанная и неизлечимо талантливая! — прозвучало в одно дыхание, от грозы к солнечному просвету.

— Уже заметил, — спокойно отозвался инспектор. — Особенно — неизлечимый талант.

Роман Олегович разулся и на секунду задержал взгляд на Миле. Та ответила тем же, заправляя прядь за ухо. В глазах у неё — готовность швырнуть молнией, у него — безмятежная деловая гладь.

Мила без лишних слов выдернула у бабушки ручку чемодана. Тот попытался цапнуть, но ведьма шлёпнула по крышке, как капризному коту:

— Фу.

Тогда он фыркнул и смирился. Вплоть до следующего удобного косяка.

— Лер, знай, — прошептала Мила, — если что, я ни в чём не виновата.

Квартира втягивала гостей, как тёплая печка: пахло книжной пылью, апельсиновой цедрой и свитером на спинке стула. Бабушка, проходя, подтянула ковёр, провела ладонью по стене — руна под пальцами мягко вспыхнула.

— Дом хороший, — одобрительно кивнула она. — Подлатать две мелочи да с окном поговорить: обижается оно на вас. — И, уже мягче, без атаки: — А ты, внучка, потом мне всё по порядку расскажешь: как учеба, как дела дома, в городе. Чай не забудь.

Но последнее взяла на себя Лера. Соседку на кухню она сегодня больше не подпустит. Миле Миловне она указала на кресло, инспектору предложила устроился на диване. Тот взглядом по пути успел сделать тихую опись квартиры. Ведьма же выбрала подлокотник рядом с ним — удобно смотреть свысока и отчётливо раздражать гостя.

— Ваш паспорт, — вежливо попросил он.

— У меня метла, — одинаково вежливо ответила Мила.

— Паспорт, — повторил он, чуть медленнее.

— Метла, — повторила она, чуть добрее.

Бабушка щёлкнула языком:

— Дети, не спорьте. Мила, паспорт покажи. Инспектор, улыбнитесь хотя бы краешком — рядом чудесная девушка сидит. Хоть сейчас кольцо на палец! Ну?

Мила вытащила паспорт, придерживая обложку двумя пальцами и демонстративно не прикасаясь к его руке. Он также демонстративно не прикасался в ответ. И это почему-то раздражало обоих больше, чем если бы прикоснулись.

— Начнём с описи, — сказал он. Голос безупречно ровный. — Метла. Подстольная банка сомнительного содержания. И… — взгляд задержался на Миле, — ведьма.

— Я не предмет интерьера, — хищно усмехнулась Мила. Но в ответ инспектор вытянул из папки тонкий браслет с мутным стекляшом.

— Контролирующая печать. Месяц без магии за беспорядки городе. Вашу руку.

— Садист, — поправила она, даже не пытаясь спрятать колкость. — Вы любите делать людей несчастными?

— Я люблю порядок, — сказал Роман и протянул браслет. — Левая рука, уважаемая.

— Минутку, — вклинилась бабушка. — Милочка, ты опять что-то натворила?

— Нет, ба! Я белая и пушистая! А вот он… — Мила нагло ткнула пальцем инспектору в плечо. — Он ко мне приставал!

Из кухни раздался выразительный грохот разбившейся чашки. Банка под столом оскорблённо «пинькнула», метла в углу презрительно фыркнула, а бабушка подняла бровь так высоко, что даже браслет в руке инспектора на миг стушевался.