Глава 18. Откуда у ведьм кошки

— Фактологически неверно, — ровно произнёс Роман Олегович. — Тактильный контакт был минимален и строго в пределах служебных полномочий.

— «Минимален», — мрачно умилилась Мила. — Держали за запястье так, что аж синяков наделали… — она задрала рукав и продемонстрировала бабушке безупречно чистую кожу. — Или вы считали пульс для отчётности? А на моё декольте кто так с интересом смотрел? Тоже для отчётности?

Бабушка Мила Миловна на вдохе схватилась за сердце.

— Инспектор! Что вы себе позволяете? — возмутилась она. — А я-то думала: приличный мужчина!

Он моргнул. Абзацем. Медленно поднялся с дивана. Холодное северное сияние ведьминых глаз давило на него сверху вниз, а нагло командный голос будил сопротивление ко всему, что она говорила и делала. Раздражение прокатилось волной, задевая остатки самообладания.

Пора было вернуть власть в комнату и контроль себе: он инспектор, в конце концов, или кто?

— Я не смотрел, — сказал он и сделал паузу, в которой можно было поставить печать. — Я следил за вашим поведением и пресекал попытки сбежать.

— О да, — голос Милы стал обманчиво мягким, как бархатная наждачка. — Пресекали взглядом вот тут, у косточки, — она кончиком пальца постучала по собственной коже; у Романа Олеговича на долю секунды дрогнула безупречная осанка, — особенно тщательно.

— Уважаемая, — инспектор собрался и больше не планировал поддаваться на провокации, — сегодня вы нарушили немыслимое количество правил и, чтобы уйти от последствий, втянули меня в ваш… спектакль.

— То есть, по-вашему, жертва ещё и виновата? — вспыхнула бабушка, а затем, сохраняя царское достоинство, решительно нырнула в авоську.

— Ни в коем случае, — спокойно продолжил Роман Олегович, не отводя взгляда от ведьмы. — Просто в данной ситуации жертвой был не ваша внучка.

— Бедный-несчастный, — закатила глаза та. — Я всего лишь слегка приукрасила действительность. Но смотреть на меня вас никто не заставлял. Все вы, преподы, одинаковые.

— Инспектор, извинитесь, — вмешалась бабушка голосом, которым останавливают апокалипсис и соседей с перфоратором. — Инцидент был. Она у меня вредная, конечно, но хорошая. Честь её срамить не позволю. Девочка она у меня невинная!

— Ба!

Ну кому понравятся такие подробности личной жизни при свидетелях? Правда, Мила благоразумно умолчала, что бабушкина информация давно устарела. Тем не менее у инспектора в речи заклинило шестерёнку.

— Полагаю, вы путаете «невинная» и «невиновная», — сухо произнёс он. — О первом сведений не имею, а во втором сомневаюсь на сто процентов.

— У вас нет оснований что-либо мне предъявлять! — вклинилась Мила, пока бабушка не пошла в наступление и не ляпнула ещё чего-нибудь информативного.

Из авоськи торжественно вынырнула трубка с пучком трав.

— Оснований… — начал он.

— Основания есть у меня, — отрезала бабушка. — Немедленно извинитесь, иначе получите по попе. Немедленно!

— Давайте все глубоко вдохнём и выдохнем, — попыталась Лера, но левый глаз у неё явно саботировал примирение. — Похоже, у нас недопонимание. Обсудим словами, мирно проведём проверку и разойдёмся друзьями.

— Обсуждать нечего, — отсёк Роман. — Ведьма нарушила закон. Я обязан применить меры.

— Но это вообще не связано с причиной вашего визита, верно? — возразила Лера, поднимая из глубин и свои воспитательские приёмы. — Давайте перейдём к сути вашего присутствия. А с Милой вы разберётесь после проверки.

— Моя работа, — безупречно отчеканил он, — оценить условия проживания и адаптации человека среди вас. Девушка, кстати, отсутствует. Но даже при этом, мне достаточно того, что юная ведьма, нарушающая порядок, не способствует положительному восприятию такого соседства. Откуда мне знать: вдруг в банке под столом как раз сидит объект моего контроля?

— Да как вы смеете! — вспыхнула Мила. — Я людей не превращаю. Я исключительно бытовая ведьма: пыль, носки, готовка!

Лере очень хотелось вставить пару едких ремарок про Милино «бытовое волшебство», но стрелять себе в ногу она не планировала: пусть этот фейерверк прогремит без неё.

— У бабушки всегда найдётся парочка безотказных способов к примирению, — мягко, но прицельно сказала Мила Миловна. — Когда Милочка с Финнлианом подросли, пришлось подключать фантазию, чтобы управиться с их характерами.

Она заговорщически подмигнула Лере, набила трубку травами, чиркнула огоньком, окинула взглядом тапочки-котики и пустила дымок в сторону внучки и инспектора.

— Ба, нет! — Мила закрылась руками, закашлялась… и внезапно: — Мяу!

— Мирись-мирись и больше не дерись. Кис-кис, — пропела бабушка.

Мир инспектора перевернулся половником. Сначала — уши: стали чувствительными к каждому шёроху. Потом картинка «зумнулась», будто глаза включили телефонный увеличитель. Затем запахи расцвели до диапазона «у каждого предмета — свой одеколон». Роман сел… на лапы. Хвост — кольцом, спина — важной дугой, взгляд — деловито-надменный.

Чёрный и гладкий. Узкие белые «перчатки» и строгая белая манишка. Инспектор-кот.

Осознал.

И встал на дыбы!

Рядом сидела Мила — рыжая, как пламя, с тёмной полосой вдоль позвоночника; глаза — как у кота из Шрека: млечный путь, только агрессивный. Агрессивно затягивающий. Ведьма-кошка.

— Мяу! — деловито сказала бабушка. — Пока не помиритесь — не расколдую. Лера, поставь им миску с водой.

Бабушка отложила трубку на столик и величаво опустилась в кресло. Раскрыла авоську, извлекла чашку, щедро украшенную цветочками, и плеснула туда напиток сомнительного происхождения из самовара. Она утверждала, что это чай.

— Жаль, что не март: дело пошло бы куда живее, — ляпнула она, отпивая напиток.

Чёрный кот дёрнулся, прыгнул на стол и, прицелившись в ведьму-бабушку, уже готов был когтями затребовать немедленную отмену заклинания. Но непривычное тело подвело. Лапы споткнулись о трубку на столе, дым, идущий из неё шипнул, клубанулся и окатил бабушку с головы до пят. Та выпучила глаза, «пых!» — и в кресло мягко плюхнулась пушистая серая кошка.