Глава 23. Непослушная ведьма

Предупреждение: глава содержит откровенную постельную сцену.

Свет луны перекатывался по металлической решётке, как вода по лезвию. Воздух прозвенел тонким «динь», будто в темноте кто-то ногтем тронул хрусталь. Мила стояла босиком на влажном полу. Дождь шуршал тонкими нитями, стекая по решётке и холодя кожу.

Щёлкнула цепь. Резкий рывок, и металл врезался в запястья прохладой. Сердце ударило в виски басом — «тук… тук…» — сливаясь с красными вспышками где-то сбоку, словно мигала сломанная неоновая вывеска.

— Попалась, ведьмочка, — он вышел из тени неожиданно и подошёл так близко, что её дыхание задело лацкан его пальто. Чёрный силуэт, перчатки, голос, привыкший отдавать приказы. Мила зажмурила глаза и распахнула их. Реальность слиплась с наваждением, как два прозрачных слоя, наложенных друг на друга. Она спала? Бодрствовала? Ни то, ни другое. Между.

— И как мне наказать тебя за твоё поведение?

Его рот накрыл её, не давая паузы для ответа. И поцелуй сразу ушёл глубже, становясь требовательным, горячим, властным.

Цепь на запястьях в испуге звякнула. Холодные струйки воды с решётки скользили по её лопаткам и таяли на коже, усиливая контраст с теплом на губах. Он прижал её плотнее, задавая темп ладонью на затылке и у линии спины, а она, сдавшись этой власти, подалась навстречу. Разум затянуло туманом, и рулить остались одни инстинкты.

— Хорошая девочка, — шепнул он ей в губы, разрывая влажный поцелуй.

— Значит, правильный инспектор любит такие игры? — Мила дёрнула руками, подвязанными над головой, вызывая звон железных звеньев.

На лице заиграла ведьминская улыбка и вспыхнул дерзкий взгляд. Бессознание уже поняло, что она спала, поэтому не спешило бить сигнал тревоги. Фантазия была новой и очень странной, но вместе с тем чертовски заманчивой.

И такая улыбка шла Миле, но инспектору она не понравилась. Он спокойно отступил, неторопливо снял пальто и повесил его на стул в трёх метрах от пленницы. В паузе дождь зашумел отчётливее. Мила поймала момент и огляделась: вокруг — непонятные развалины: стены есть, потолка нет, а над ними распласталось серебряное небо.

Взгляд инспектора вернулся к ведьме и медленно прошёлся сверху вниз. Утренняя рубашка Мила, теперь была неприлично мокрая, юбка прилипла к ногам, подчёркивая тонкую талию и округлые бёдра, а пряди волос облепили лоб и щёки. Она дышала тяжело после поцелуя. И всё равно дерзко, словно не она закована в цепи, а он.

Чувство потери власти прошлось по нему неприятной дрожью. Он обошёл её кругом, снял одну перчатку и провёл ей по руке Милы. Натянул цепь, растягивая её тело вдоль вертекальной решетки. Осанка сама выпрямилась. Она услышала собственный вдох. Луна скользнула выше, серебром отметив ключицы.

— Правила созданы, чтобы их соблюдать, — сказал он, и тёплые голые пальцы легли ей на горло, угрожая пульсу. Инспектор снова оказался слишком близко.

Ситуация принимала образ интригующей игры, в правилах которой Миле захотелось разобраться. Азарт — вот её порок.

— Вот как? — Мила выгнула бровь. — Тогда почему вы их сейчас нарушаете, инспектор? Но знаете, мне нравятся опасные мужчины.

И ведьма хитро подмигнула. Она напоминала лису, игриво виляющую хвостом и не признающую, что попалась в капкан.

Он ответил действием. Подхватил её под колени, уверенно раздвинул ноги, заставляя обхватить его бёдра повыше, и прижал к решётке. Металл холодом прошёл по позвоночнику ведьмы и тут же прогрелся от её кожи.

Внутри желания пошли вразнобой. Мила велела себе направить сон куда нужно — ей требовался поцелуй в шею, — но в отлаженный механизм бессознательного настойчиво вторгалось постороннее присутствие.

— Извинись, — потребовал инспектор. Рука в перчатке намотала её волосы на ладонь и потянула голову назад, открывая шею. Он словно знал, чего она хочет, и намеренно лишал её этого, смакуя ожидание. Костяшками пальцев свободной руки провёл по коже дорожку тепла, задержался под ухом, вдохнул её выдох. Затем спустился ниже и нашёл пуговицы: щёлк — одна, щёлк — другая. Его взгляд и пальцы обвели новый вырез. Инспектор задел серебряную цепочку между грудей, затем оттянул вбок мокругю ткань, которая плотнее облепила соски.

— Я жду извинений, — прошептал он у самой шеи, нарочно близко, чтобы вибрация голоса прошла по коже и осела в неё сожалением.

Пальцы двинулись ниже. Щёлк — пуговица. Ещё щёлк — следующая. Он работал медленно, нарочно издевательски, не отрывая взгляда от её лица. Каждый его жест — пауза для её ответа; каждый её вдох — упрямое «не дождёшься», которое только распаляло.

Коснулся ложбинки между грудей, ладонь прошлась по животу, скользнула по талии и вернулась вверх, на грудь, задавая темп дыханию и подкрепляя приказ действием: сжал — отпустил — снова сжал, чуть сильнее, чем прежде.

Цепь над головой звякнула в такт её сорвавшемуся хрипу, мокрая рубашка инспектора прилипла к её коже, и она плотнее прижала его к себе ногами, расчитывая на тепло его тела.

— Значит, у нас тут тоже маленькая любительница острых ощущений, — он медленно провёл взглядом по её возбужденной груди и влажному вырезу, касаясь языком губ. — Проще видеть это в других, чем честно признаться себе, ведьмочка? Извращенцем оказался не я... Так что извинись.

Мила укусила его нижнюю губу. Большой палец инспектора прошелся по поврежденному месту, смывая кровь. И облизнулась уже Мила.

— За это тоже придется ответить.

Он грубо сжал её под ягодицами, попадая в нерв, вынуждая разомкнуть ноги и спрыгнуть, и в тот же миг провернул цепь. Мила грудью встретила холодную решётку, но его ладонь, державшая до этого волосы, подстраховала от жёсткого удара лбом о металл.

Теперь инспектор не желал церемониться. Он натянул цепь выше, так что Мила еле касалась носками пола, а второй рукой сжал её грудь, затем покрутил соски. По её телу стекала вода, делая движения проскальзывающими, но настойчивыми до тех пор, пока у неё не сорвался хриплый вдох.

Он прижался корпусом к её спине и бёдрам, давая секунду дразнящего контакта с его желанием. Не больше. Ладонь пошла дальше по дуге талии, нашла край юбки; молния послушно разошлась. Мила разочарованно выдохнула, ведь между его касанием и ее кожей осталась тонкая ткань трусиков.

— Извинись, — баритон у самого уха. — Чётко.

Мила до крови прокусила свою губу.

— Уже такая влажная?— его улыбка была почти оскалом.

И только он коснулся набухшего клитора, как Мила выгнулась навстречу решётке. Пальцы инспектора двигались ровно, не усиливая нажима, превращая щекочущее касание в сладкую пытку. Ведьма то и дело подавалась бёдрами вперёд, вымаливая плотный кантакт с её телом, но инспектор пресекал каждый порыв, прижимая к себе свободной рукой за живот и коленями блокируя сжимающиеся ноги.

— Непослушных ведьм нужно воспитывать на практике.

Она сдалась на вдохе и закрыла глаза, пытаясь поймать его темп — вдох, выдох — и не потерять голос. Вдох. Выдох.

— Я жду, — напомнил он, замедлив ритм, чтобы не позволить ей облегчить свою участь.

Она выдохнула со стороном. Отрицательно покрутила головой.

Вдох… выдох…

— Простите… пожалуйста.

— Не слышу.

— Мне так жаль!

— Умница, — низко одобрил он и чуть усилил давление, а затем оторвал пальцы от возбужденной Милы, развернул её лицо к себе двумя пальцами под подбородком. — С этого и нужно было начинать, — и отпустил.

Вдох. Желание поцеловать. Выдох.

Мила распахнула глаза и уткнулась носом в чужой нос.

Перед ней — лицо инспектора Романа Олеговича. Чёлка сбилась на глаза, очки съехали набок, рубашка расстёгнута на пару пуговиц. Его ладонь лежала на её талии. Они оба, как выяснилось, валялись на полу, дыша в один ритм.

Жар вспыхнул до самых ушей, мгновенно возвращая разум на место, а ведьму в реальность.

— Премного извиняюсь, — злобно шепнула она, аккуратно подтянула колено, упёрлась стопой в рёбра инспектора и мощным толчком отодвинула его от себя.

— Твою!.. — сработал рефлекс, и Роман Олегович рывком перекатился на бок, попытавшись вслепую перехватить обидчика, но первым под руку попался диван.

Пару секунд в голове стоял белый шум. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Он моргнул, сфокусировался, вспомнил, где находился. Ведьма.

— Что за… — он приподнялся на локоть, оценивая ущерб, затем сел, расправил рубашку и попытался вернуть голосу должностной тон, словно ничего не случилось, и он не разносил дом в обличье кота.

Мила вскочила с пола, отряхнула юбку, поправила рубашку, перехватила волосы в пышный хвост и, не в силах смотреть на инспектора после всего… развернулась к бабушке:

— И это как, по-твоему, понимать, ба? — вспыхнула она, взмахнув руками.

— Всегда работает, — невозмутимо отозвалась Мила Миловна, извлекая спицы из авоськи и принимаясь вязать.

— Если бы при этом ещё не страдала кухня, было бы вообще отлично, — констатировала Лера с дивана, хитро посматривая на только что проснувшуюся соседку.

Инспектор в это время щёлкнул манжеты, собирая мысли в кучу. Вывод о проверке у него напрашивался один, а всё остальное его не волновало. Роман Олегович сухо откашлялся, будто выталкивал из голоса остатки сна, и расправил плечи.

— Завтра я непременно доложу о творящемся в этой квартире беспределе: от бесконтрольного применения магии до её использования на людях. — Его строгий взгляд изучил каждую из присутствующих. — Полагаю, внучка ушла от бабушки недалеко. И обязательно подготовлю предписание о запрете на проживание здесь человека.

Затем инспектор дотронулся до переносицы, поправил съехавшие очки и проверил часы.

— Погодите, это лишь недоразумение… — Лера вскочила, уже готовая торговаться.

— С меня на сегодня недоразумений достаточно, — он снова кашлянул, смягчая резкость. — На этом у меня всё. Мне пора.

Быстро, почти бесшумно обулся, не забыл сунуть под мышку папку и, кивнув всем сразу, скрылся за дверью.

— Лера, мне так жаль… — Мила действительно выглядела виноватой. Откуда ей было знать, что тот мужчина из фонтана — инспектор? Да и не во всём виновата она одна.

— Что вообще случилось? — Лера бессильно осела на диван, будто из неё выпустили воздух. Она ещё толком ничего не успела сделать, а её мечту уже чужими стараниями приговорили к провалу. — Ты с ним знакома, что ли? Как? Откуда?

— Не переживай, деточка, всё уладится, — слишком спокойно перебила бабушка, подхватывая новый клубок. — Вернётся он. И проверку продолжит.

— В каком смысле «вернётся»? — Лера уставилась на Милу Миловну.

— Так не закончил он свою эту проверку, — бабушка невинно изогнула бровь. — Я в молодости в комиссии служила, знаю, как у них всё устроено. Напишет он рапорт — и что? Объект не опрошен, условия проживания вживую не изучены, заклинания применяла я, а не Мила, которая тут живёт. Ну выпишут на меня пару штрафов… пф-ф-ф, пустяки. Сожгу вместе с остальными.

— Ба! — Мила топнула ногой. — Зачем ты вообще полезла?

— Ты как с бабулей разговариваешь, маленькая негодница? — вспыхнула Мила Миловна, тыкая в сторону внучки спицей. — Это я, между прочим, для тебя старалась. Мужчина хороший, умный, интеллигентный, порядочный, — на последнем слове Мила одной рукой схватилась за ухо. — Правда, в комиссии ещё только-только осваивается. Совсем не понимает, кто есть кто. Чему их там учат? Тс-с-с, надо наведаться и уши всем открутить. А сам он мне понравился. Статный и серьёзный. Не зря старалась.

— Так, стоп. Здесь поподробнее, пожалуйста, — Мила прищурилась на бабушку.

— В смысле… ой! Какая же я старая рассеянная женщина, — бабушка всплеснула спицами. — Перепутала травы: не на дружбу заговорила, а на страсть. Вот кляча! Ай-яй-яй! Слава ковену, отделались одними объятиями. Хотя, полагаю, инспектор не обрадуется, когда узнает о побочных эффектах. Но ничего, они даже приятные.

— О каких побочных эффектах ты говоришь, бабуля? — Мила цедила слова сквозь зубы.

— Сны общие будут какое-то время, — бодро сообщила старушка. — И не спрашивай, когда закончится. Понятия не имею. У каждого по-разному. А он вообще человек, так что ничего прогнозировать не берусь. Но точно пройдут. Когда-нибудь.

— В каком смысле «общие»?

В голове кадрами пронеслись сцены из сна. То, что она видела… То, что он делал… Это же был сон. Её фантазия! Не общая! Нельзя стыдиться того, что происходит в голове. Она ничего такого с инспектором в жизни не делала!

— А то ты не знаешь, — фыркнула старушка. — Сознания сплетаются в одном сновидении: мысли, желания, чувства, переживания. Кстати, что снилось? Ты так игриво мурлыкала. Хо-хо. Бабуля всегда знает, что нужно её внукам, — и игриво подмигнула Лере, но та неправильно поняла этот жест. Достала телефон и показала соседке видео, где два кота сладко дремлют, мурлычат, а чёрный ещё и пару раз языком лизнул рыжую.

Мила закрыла лицо ладонью. В голове, как назло, всплыло:«Непослушных ведьм воспитывают практикой». Она глухо завыла и сползла на пол.

— Ба-а-а-а… — протянула она. — Какой позор.

— Где ты там позор увидела? — бабушка даже не оторвала глаз от вязания. — Совместные сны — это романтика. Мы с дедом ими пользовались постоянно. Бегали на берегу моря, я плела ему венки на лугу, болтали по ночам, когда он был в поездках.

«Значит, у нас тут ещё и любительница острых ощущений?»— язвительно отозвалась память.

— У современной молодёжи другая «романтика», понимаешь? — Мила отчаянно замахала руками. — Расколдуй! Быстро! Сейчас же! — полезла в авоську за травами.

— Спокойно, — бабушка щёлкнула спицей по лбу внучки. — Не могу расколдовать. За любое заклинание нужно платить. Ты знаешь. А я плачу редко. Точнее, вообще не делаю это. Старая я уже. Поэтому ваши сны и есть плата. Кстати, весьма приятная.

Затем старушка вздохнула и потрепала Милу по голове.

— А я уже переживала, что внуки у меня без пар. Я ведьма-сводница, ведьма любовных снадобий, а внуки при этом без половинки ходят. Позорище! А вы, оказываете, всё от меня скрываете! Негодники. Значит так, вот что я решила. Переночую у тебя, Милочка, всего пару ночей, а потом к Финну тоже загляну. Нужно и ему голову промыть. Ой, то есть, оказать помощь. А ты, дорогая, вместо «расколдуй немедленно» лучше подумай, как эти сны использовать так, чтобы замуж выйти быстрее. Я правнуков хочу. И не начинай про ваши… как их… тренды. Во! Я человек старой закалки — правнуков хочу нянчить и всё тут!

Мила раскрыла рот — и закрыла. С бабулей спорить бессмысленно: профдеформация, что поделаешь. Зато фраза про «использовать сны» навела ведьму на интересные мысли. Если по ночам им друг от друга не деться, а инспектор об этом не догадывался, то их головы вполне могли стать переговорной. К примеру, можно аккуратно внушить ему, что проверку необходимо засчитать. И сделать это… да, с изящной и тщательно выверенной местью.