Глава 27. Бабушкины пирожки

Мила возникла у столика так, будто её сюда телепортировала сама судьба. Да ещё и авоську в горошек навязала. Бабушкину.

— Вот, ба передаёт привет и пирожки, — сообщила она и угрожающе водрузила на стол контейнер, стянутый алым платком.

Роман Олегович снял очки, протёр, надел обратно. Реальность не изменилась и продолжала нагло светиться рыжей ведьмой.

— Прошу прощения?

— Придётся простить, — невинно отозвалась Мила, уже развязывая узел. — Бабушка грозилась явиться к вам на работу. С пирогами и вопросами. Точнее сказать: допросами о вашей личной жизни. Я решила спасти вас и весь район от эскалации конфликта и пришла сама. Думала, мне показалось, что я вас вчера здесь видела. А нет.

Он посмотрел на неё, как на стихийное бедствие в губной помаде. Нежно-персиковой, к слову, совершенно не дружившей с её рыжим оттенком волос и упрямством.

— Немедленно уберите. И уходите, — отрезал инспектор.

— Всю ночь ба жужжала: «жениха кормить нужно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок», — Мила легкомысленно махнула одной рукой, а второй настойчиво подвела пирожок к его сомкнутому рту. — И, заметьте, её совсем не интересовало, через чей именно желудок проложена трасса к моему сердцу. Так что… вы как, готовы к дегустации? Ну же, он не кусается! Ба готовит кислотные только для брата, чтобы проучить, когда он втихаря стягивает их со стола. Желудок у него, конечно, закалённый. Чего только Финн не пробовал, вы бы знали!

В ответ у Романа едва заметно дёрнулась скула. Он уже распахнул рот для финального возмущения, но Мила, поймав паузу, ловко заткнула ораторский порыв пирожком. Грушевым. Абсолютно человеческим.

— Хотя… — спохватилась она, — зная ба, там вполне может оказаться щепотка «на любовь и счастье». — Мила рассужадала невинно.— Но не пугайтесь: такие чары держатся недолго, как и наши с вами…

Тут ведьма, к собственному удивлению, была готова признаться в общих снах, найти мирный компромисс и вежливо разойтись, снабдив инспектора идеей «проверять дальше непредвзято».

Но инспектор, возмущённый беспардонным поведением девушки, выбил выпечку из рук ведьмы и отбросил в сторону. Со звуком жирной кляксы, пирожок приземлился на асфальт у ближайшего голубя. Тот задумчиво изучил находку, кивнул так, словно утвердил смету, и приступил к трапезе.

— Ну и ну, — вздохнула Мила. — Даже у птиц эмпатии больше, чем у вас, Роман Олегович. Ба, между прочим, всё утро пекла!

— Я непонятно выражаюсь? — уточнил он, без особых эмоций вытирая рот салфеткой. Стирал сладкие улики.

— Понятно-понятно, но едой-то зачем разбрасываться? — Мила обиженно плюхнулась на стул напротив. — Вы всегда так с добром поступаете или это специальная инспекторская диета?

— Что вы здесь забыли?

— Как что? Я же сказала уже! Вас искала, — невинно развела руками ведьма. — Ба хотела занести их вам на работу, но я как представила вашу реакцию и пожалела отдел... какой у вас, кстати, отдел? В общем, вспомнила, что видела вас здесь вчера и решила испытать удачу. Видите, угадала. Встретила вас здесь ровно в тоже время.

— Не угадали, — холодно парировал Роман, — а целенаправленно поджидали.

— Не поджидала, а пришла пораньше в надежде встретить благородного, доброго, честного и отзывчивого инспектора, — сладко сообщила Мила.

Лесть отскочила, как горошина от котелка. Роман Олегович понял: кофе сегодня придётся пить с привкусом мучений и собственного морального превосходства. Ведьма уходить не собиралась, а, напротив, удобно забралась с ногами на стул. Что за манеры!

— Ближе к сути. — Он прищурился так, будто пытался сфокусироваться на альтернативной вселенной, где рыжих ведьм не заносит в его расписание на день.

— А вы деловой человек, Роман Олегович! Всё просто: вы ставите галочку в протоколе, и я исчезаю с вашего горизонта. Всем счастье.

— Угрожаете? — он и бровью не повёл, только щёлкнул папкой, как наручниками.

— Ни в коем случае, — Мила округлила глаза, пытаясь казаться ангелом, а не бестией. — Я лишь информирую о возможных вариантах развития событий. — Взгляд скользнул к контейнеру. — И, к слову, неправду в отчёте указывать не нужно. Сонечке с нами реально комфортно.

— На данный момент я не имел возможности в этом убедиться.

— Вот зануда! — бесцеремонно всплеснула руками Мила, на что инспектор выпучил глаза. Она вообще понимала, с кем разговаривала? — И всё равно, хотите вы того или нет, пока не поговорите с Соней, проверку не закроете. Я наверняка знаю! Иначе, увы, женщины в моей семье могут быть весьма настойчивыми.

Мила рассеянно намотала на палец рыжий локон — да, та самая «интимная встреча» вспыхнула в памяти, как спичка о коробок. Щёки ведьмы накрыл румянец, а запястья вспомнили холод цепей. Увы, у Романа Олеговича никаких флешбеков не было. Он лишь нервно сжал стакан с кофе, поражаясь наглости девушки перед ним.

— Сохраните свои миротворческие акции для благодарной публики, — ровно произнёс он. — Проверку я продолжу и, подозреваю, навещу вас не раз. Но не обольщайтесь: решение вряд ли изменится. Я намерен сделать всё по закону.

Инспектор вытащил из папки ещё одну папку (у этого человека даже папки разводились пачкованием), пролистал пару страниц — и воздух вокруг стал суше. Мила сглотнула, сцепила пальцы в замок и подняла подбородок.

— Что же касается женщин в вашей семье, то вот вам факты, не подлежащие обсуждению, — строго произнёс он. — Гражданка Мила Миловна на протяжении пятидесяти лет избирательно игнорирует регламенты, продаёт любовные отвары в Каменку и систематически не оплачивает штрафы. Раньше, из… уважения к прошлым заслугам, это спускали на тормозах. Но со вчерашнего дня — нет. Пусть ваша бабушка ожидает повестку и добровольно явится в суд за решением по её делу. Иначе пирожками она не откупится.

— А я говорила ей, что вы бездушный и непробиваемый сухарь! И что она в вас нашла? — сорвалось у Милы слишком честно. Она торопливо сгребла пирожки под его безличным взглядом. — Вы… вы! Магия — вся её жизнь! Угрожать старушке её лишением — это плевок в тех, кто этот мир сотворил!

— Не многовато ли вы на себя берёте? — насмешливо поинтересовался Роман Олегович, наслаждаясь победой и долей власти. — Хотите магии — колдуйте на своей уютной кухоньке, беседуйте с чайником, но правил не нарушайте. Тем более не лезьте в мою работу и то, как проводить мне проверки. Но, так и быть, на первый раз я закрою глаза на подкуп должностного лица. — Он мотнул головой в сторону пирожков. — Поэтому не смейте упрекать меня в отсутствии благородства.

— А в отсутсвии души? — Мила прищурилась. — Только и умеете, что пугать стариков повестками и называть это «заботой о порядке».

— В действительности, — отрезал он, — я оберегаю людей от самодеятельности тех, кто привык считать себя «выше правил». Включая вас, мисс Миловна. Вы очаровательны, когда шутите. Но закон шуток не понимает и глаза на подобное своеволие не закрывает.

Он поднялся. Тень от пальто легла поперёк столика аккуратным разделителем между инспектором и ведьмой.

— Знаете, что самое забавное, Роман Олегович? — понизила Мила голос, а взгляд перевела на свои руки. — Вы ненавидите магию за хаос. Это очевидно. А я ненавижу ваши бумажки за то, что в них не помещаются списки людей, которым вы собираетесь сломать жизнь. И всё же…

Ведьма вспомнила, как перед походом кафе сегодня, заглянула в лавку, где обычно брала порошки для котелка. Но она оказалась закрыта. Не трудно догадаться, по чьей вине.

— Не знаю, за что вы так с нами, — добавила она. — Но учтите, сдачу мы давать умеем.

…БАЦ.

Мила вскинулась и осмотрелась. Под ней — листок с тестом по травологии с размазанными чернилами. Руки дрожали. Волосы торчали, как радиоприёмник, ловящий космос. Перед ней тень Валериана Степановича. Только без вальяжной улыбки, а с мрачными хищными глазами.

— Что? — переспросила она, оглядывая аудиторию. Одногруппницы-ведьмы старательно прятали хихиканье в рукавах.

— «Что», — сухо пропел профессор, — тест уже начался, а вы, ведьма семьи поколения Миловны, сдаёте в зачёт только храп. Напоминаю, что последствия несдачи — второй год, дорогая моя.

Мила моргнула. Один раз. Второй. Внутри уныло пропищало сожаление о бессонной ночи. В попытке придумать план мести инспектору и не выдать совместные сны, ведьма не спала. Да и бабушкин храп помогал бодрствовать. Но на утро Милу размазало. Ни отвар мандрагоры, ни Лерин кофе не спасали. Даже на утренний марш-бросок Сони в чужой мужской майке по квартире не нашлось шутки — а это уже клинический случай.

— Напоминаю, тема теста «валериана и её магические свойства», а не пирожки с грушей, — рявкнул профессор, ткнув костлявым пальцем в её лист, а затем проведя ладонью по плечу, так, что у той пошли мурашки отвращения, добавил: — Перо в руки, Миловна. И настоятельно рекомендую перенести личную жизнь на после зачёта.

— Личная жизнь у меня в коме, — пробурчала она. — Её один заносчивый инспектор отключил от аппаратов.

Профессор сторого посмотрел на студентку.

— Простите, это было лишнее.

А вампир-сосед так и простоял у неё над душой до конца пары. Не кокетничал, как обычно, не подмигивал, а молчаливо давил аурой. И да, одним глазом Мила успела заметить у него сколотый правый клык. Спрашивать «кто его выбил?» она не стала: сегодня ей нужен был зачёт, а не новое приключение. Только вот в голове перекати-поле, а внимание скакало, как метла переевшая печенья.

Мила перевернула бланк, вздохнула и мрачно прикинула: что менее опасно отдать сегодня на «растерзание» Валериану Степановичу — руку, щеку или сразу колено?

***

Роман Олегович сидел в опен-спейсе управления, где коммуникации летали не по кабелям, а клином: над головами шуршали бумажные самолётики и птички-оригами, перегоняя служебки из отдела в отдел. Коллеги восторженно подкидывали в небо очередные «срочно до обеда», и потолок тихо страдал от переизбытка бумаги. Роман же предпочитал интернет и обычную почту. За это его в коллективе считали скучным и весьма заурядным.

«Вы должны защищать от магии людей, а не потакать ей»— упрекал он коллег.

Сегодня, однако, его голову мучил не воздушный бардак, а видения. Странные и живые вспышки, которые накладывались на реальность так, что он уже переставал понимать, кому отвечает: начальнику или… рыжей голове, то и дело вырастающей перед глазами. И при чем здесь пирожки?

Инспектор упёрся ладонями в стол, сжал виски и мир на мгновение стал тише. Настолько тише, что Роман Олегович, человек регламента, впервые в жизни позволил себе недопустимое: уснул прямо на рабочем столе.

Позор для его репутации.