Глава 38. Роман Олегович

Роман Олегович нервничал.

Он сидел на краю преподавательского стола в большой потоковой аудитории, где эхо имело постоянную ставку. Равномерный ритм ударов его пальцев о столешницу одинаково раздражал и его, и студенток.

Временно инспектор взял на себя все группы Валериана Степановича. Сначала он убеждал себя, что увольнение некомпетентного преподавателя — это вопрос долга и порядка, ведь вампир нарушал инструкции всех сортов, а заодно легко переступал и через моральные устои.

И всё же, Роман быстро признал простую истину: он взял на себя дополнительную нагрузку ради одного-единственного момента. Инспектор ждал, когда посреди лекции на метле и вверх ногами в кабинет влетит с коротким «Посторонись!» рыжая фурия.

Вот только прошло почти две недели, а Мила на занятия так и не пришла.

— Роман Олегович, а надолго вы с нами? — спросила девушка, подпирая щёку ладонью. На голове у неё красовалась розовая остроконечная шляпа, щедро утыканная пионами. Такие вышли из моды ещё до того, как мода догадалась выйти из себя.

— Пока не найдут замену, — сказал он, наблюдая в окне, как ветер сортировал облака по размеру. В аудитории тем временем шуршали конспекты: студентки разбирались в совместимости трав так, чтобы побочные эффекты возникали только у тех, кто их заслужил.

— А когда найдут? — не унималась шляпа вместе с обладательницей, которая аккуратно наматывала локон на палец.

— Когда кто-то закончит задачу, — спокойно произнёс преподаватель и перевёл на неё ровный взгляд.

С травоведением у Романа Олеговича были отношения на уровне вежливого кивка: он знал, что оно существует, а оно великодушно не обижалось за недостаточное внимание. Но если инспектор за что-то брался, то делал это качественно. Так что теперь по ночам он не только повторял свои лекции и составлял план проверок, но и штудировал учебники по травам, чтобы быть готовым ещё и к занятиям на факультете Бытовой магии.

Инспектор почти не спал и держался на одном кофе.

«Неужели никто из одногруппниц не сообщил ей, что Валериан ушёл в отставку?»

Он снял очки, потёр переносицу и снова надел их.

«Если она совсем перестанет ходить, экзамен не сдаст при любом раскладе».

Романа раздражало, что причиной увольнения оказались вовсе не домогательства. Старый вампир был слишком осторожен, поэтому все доказательства свелись к «слова студенток против слов преподавателя».

Тогда Роман Олегович сменил тактику. Инспектор вежливо навестил заведующего кафедрой Мироустройства (тот искренне удивился его интересу к образованию для ведьм) и настойчиво попросил отправить Валериана Степановича на переаттестацию.

Удача была на стороне инспектора: как раз в этот момент на кафедру зашёл сам вампир. Роман не упустил случая и задал парочку невинных вопросов по предмету, на которые тот не ответил.

А дальше, как говорится, на каждого мудреца всегда найдётся каверзный вопрос — особенно если экзаменатор умеет их задавать. В роли экзаменатора, к слову, выступил друг детства отца, к которому Роман Олегович без стеснения обратился с просьбой «проверить основательно». И хотя инспектор не любил быть должным, на этот раз ради Милы сделал исключение.

— И кто теперь дыры в расписании закрывать будет? Преподавателей и так не хватает, а по вашей милости стало ещё меньше! — налетел завкафедрой на инспектора, едва пришли итоги проверки вампира. — Не могу я его уволить, понимаете? Пусть хоть как-то работает. А вот бумажной волокиты теперь... Премного благодарен за услугу!

Кадров действительно не хватало. Что тут объяснять, если лекции ведьмам читал вампир? Только теперь придётся читать обычному человеку, ведь когда Роман Олегович спокойно предложил свою кандидатуру на время поиска нового, более компетентного преподавателя, отвертеться заведующий уже не смог.

Дзинь-дзинь.

Роман Олегович всегда ставил будильник за пять минут до конца пары: этого хватало, чтобы подвести итоги, выдать домашнее задание и завершить пару чётко по регламенту. Всё по часам, всё по плану. Когда он вышел из учебного корпуса ведьм, в Старых Садах внезапно хлынул дождь. Ливень!

Инспектор раскрыл чёрный зонт и направился… в парк. Зачем-то. Сам не знал зачем. Машина ждала его на парковке, а дома — отдых и тишина, но ноги упрямо вели по аллее.

Старые Сады назывались Садами не из прихоти: деревьев здесь было столько, что даже тени казались выращенными. Диковинные, ветхие парки хранили в каждом повороте магию — добрую и не очень. И теперь казалось, что именно она вела его куда-то под мерный шум дождя.

— Ну давай, милая, плыви.

Роман Олегович обернулся на голос. Мила уже успела перелезть через полуметровый забор к пруду, распугать черепах с утками и зайти в воду по колено.

— Ты же буквально бревно, — терпеливо объясняла она объекту своей заботы. — Никак не можешь утонуть, понимаешь?

Сделала ещё пару осторожных шагов вперёд — вода дошла до талии. Остановилась, оценила дистанцию и авторитетно добавила:

— Не придуривайся! Засунь себе страх в комель* и греби прутьями в мою сторону!

Мила звучала раздражённо, а в воде суетилась, как кот, который никак не решит, с какой стороны подступиться к луже, чтобы обойти её и не намочить лапы.

На перекладине забора Роман Олегович заметил пуховую куртку: видимо, ведьма сняла её перед тем, как лезть в воду, чтобы не намочить. Только логика ведьмы осталась стоять в стороне, предпочитая только наблюдать. Куртка уже впитала в себя весь объем доступных её осадков.

— Вылазь оттуда, — голос Романа Олеговича перекрыл шум ливня.

— Мистер, идите куда шли и не мешайте, — отмахнулась ведьма, даже не обернувшись. Если этот прохожий начнёт умничать про «подплыть и забрать», Мила была готова наложить на него порчу бесконечной диареи. Она спасала метлу, которая не разделяла энтузиазма, поэтому под руку лезть к ней было опасно.

— Не проще уже подплыть? — уточнил он.

— Я не умею плавать, умник… — Мила обернулась, чтобы подкрепить аргумент подходящим выражением лица и реализовать задуманное проклятие, но замерла: Роман Олегович собственной персоной.

— Почему твоя метла в озере?

— Почему вы здесь?

— Гуляю. — Инспектор снял своё пальто и аккуратно накрыл им её пуховик на заборе.

— В такую погоду?

— А сама-то? Решила искупаться?

— Вынужденно. Метла сбросила меня и сама шлёпнулась, как только ливень начался. Видите ли, дождь она «не любит» и летать под ним «не может». Самовнушение, да и только! — прокричала Мила своему летательному аппарату, который в ответ распушился и окатил ведьму брызгами. — Ну ты! Я тебя сожгу, когда достану! Спасибо, что отбросила меня в сторону? О, ваше величество, как благородно! — ведьма присела в театральном реверансе.

— Так, понятно. Вылезай, я достану, — спокойно сказал инспектор.

— Идите куда шли, Роман Олегович, пока… — она по инерции вернулась на «вы», потом споткнулась о собственную мысль: — Погодите, что?

Мила развернулась, чтобы ещё раз проверить глазами мужчину за спиной и убедиться, что она не во сне. На нём была белая рубашка, уже намокшая под дождём, пряди волос спадали на лоб, а с руки он снял часы и засунул в карман пальто. В голове у ведьмы всплыло и зациклилось тягучее «хорошая девочка».

После сна на закате больше общих встреч по ночам не случалось. Закончился побочный эффект именно тогда, когда ведьме ни с того ни с сего захотелось, чтобы они продолжались.

Мила ущипнула себя. Боль есть — всё реально. Но и во сне она бы почувствовала щипок. А ещё касание. И наслаждение. Тем более, что только во сне инспектор мог снять рубашку и сунуть её под пальто в надежде, что хоть что-то останется сухим.

— Вылазь, — спокойно повторил он. — Простудишься.

Снял обувь и зашёл в воду, держа зонт в руке.

Инспектор поравнялся с ней. Плечи у Милы тут же съежились, она обхватила себя руками, пытаясь удержать тепло. На шее проступила гусиная кожа, а губы посинели. Роман вложил ей в ладони чёрную рукоять. Он предпочитал большие, тяжёлые зонты — такие, под которые без труда помещаются двое.

И да, не только кожа и поднятые к шее плечи говорили о том, что Мила основательно продрогла.

— Я достану метлу. А ты — на берег. Тебя всю колотит.

— Меня колотит от злости, Роман Олегович, — буркнула Мила, поджимая губы и тщетно пытаясь вернуть им хоть немного цвета.

Она украдкой скользнула взглядом по его плечам, рукам… потом чуть ниже — к торсу. Осознала, что делает, и теперь уже прикусила губу.

Мила моргнула. Всего секунда. Этого хватило, чтобы Роман наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был нежным, аккуратным. Инспектор словно хотел их слегка помассировать, чтобы вернуть в них тепло. Жар.

Желание усилить напор, впрочем, тоже было. Дождь спутал ему мысли и поднял на поверхность воспоминания о том, какими ласками он баловал Милу почти в таких же условиях. Не хватало только цепей.

Факт влечения к ведьме инспектор поначалу списывал на переработку и, как следствие, на отсутствие нормальной личной жизни. Но когда самокопание и анализ произошедшего окончательно надоели, он всё-таки выбрался на свидание и быстро понял, что раздражён: девушка не спорила, не расклеивала его портреты по городу (а он был уверен, что это дело рук ведьмы), не носила рубашек, не была рыжей. То есть не была Милой.

— Согрелась? — отвечать было не нужно: по алым ушам и вспыхнувшим щёкам всё было ясно, а губы стали цвета спелой вишни. Он любил вишню.

Инспектор провёл большим пальцем по тёплому румянцу — наяву он оказался ярче, чем во сне — и, глядя ей прямо в глаза, тихо сказал:

— А теперь, Мила, скажи: я похож на попугая?

______________________________________________________

(*) Комель — толстый конец рукоятки, к которому крепятся прутья метлы. В некоторых случаях это также верхняя часть рукоятки, где расположено крепление.