Глава 41. Сила феи

— Финн? — голос сорвался на шёпот, будто переулок запретил говорить громче. — Нет-нет-нет… Ты слышишь меня?

Она стянула с него шлем, откинула мокрые пряди со лба и ладонями прошлась по лицу, пытаясь вернуть его в мир, где очень нужны были его шутки. Пот на висках. Слишком горячая кожа. Лера быстро скользнула взглядом по телу колдуна — колени, локти, грудная клетка, живот. Живой рентген, сделанный на страхе. Визуально — цел. Но дышал еле-еле.

Телефон, разумеется, оказался на самом дне сумки — там, где жили фантики, старые чеки и отчаянное чувство вины за медлительность. Пальцы, дрожащие и злые, вытащили его и ткнули номер скорой. Человеческой, волшебной — не важно. Система у них одна. А очередь на чудеса — вечная.

Она зажала трубку между ухом и плечом, прижала пальцы к его шее. Пауза. Холод и жар вместе. Есть пульс. Мир выдохнул. Лера вдохнула. Потом раздался спокойный, собранный голос оператора, и она отбарабанила адрес, имя и фамилию, а затем кинула телефон рядом, не разбирая, остался ли кто-то на линии или нет. Не важно.

— Финн, — позвала снова. — Финн, очнись. — Настойчиво похлопала по щекам, требуя, чтобы жизнь вспомнила дорогу назад. — Ты меня слышишь? Я здесь. Всё будет хорошо. Обещаю.

Ночная безлюдная улица пахла бензином, мокрым кирпичом и грозой, которая пока только думала, стоит ли вмешиваться. Фара перевёрнутого мотоцикла мигнула, как скупой ангел-хранитель. Ветер усилился, задел Леру за волосы, будто хотел проверить, выдержит ли она еще и его напор.

— Ты только держись, — прошептала она. — Ладно?

Он пошевелил пальцами. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы мир снова стал настоящим, а не ночным кошмаром.

— Я с тобой, слышишь? — тихо, почти шёпотом. — И не отпущу.

Самое время спорить с судьбой до победного. Судьба, правда, по традиции предпочитала сдаваться не сразу. Но Лера уже давно получила особенную лицензию на безграничное упрямство, удачу и закрепила всё многолетним стажем работы воспитателем.

Мысли сжались в тугой шар — как звезда перед тем, как стать сверхновой. Время жевательной резинкой накручивалось на палец, пока не начинало ломить суставы. Скорой всё не было. Никто в городе не мог пожаловаться на медленное реагирование службы спасения, но сегодня даже этого было недостаточно. Дыхание Финна замедлялось.

— Нет, — сказала Лера кому-то наверху, внизу и внутри, — не смей.

Паника распахнула ей глаза, но руки остались по деловому крепкими. Она ещё раз оглядела переулок: перевёрнутый байк, лужи, мигалка-одиночка фары, мусорные баки. На Финне — разодранная рубашка там, где он тормозил телом об асфальт.

— Дыши со мной, — велела она, выпуская ритм из собственного горла. — Раз… два… со мной, слышишь?

И прижала его руку к своей груди. Сердце било так громко, что даже судьба на минуту притихла, прислушиваясь.

Вдох. Выдох. Лера провела ладонью по его руке — вверх, вниз — и наткнулась на что-то плотное под рукавом, будто там прятались толстые нити для вязания. Поддела ткань, задрала рукав.

Под кожей расплылись живые чернила и, попав в вены, плыли вверх по руке. Лера оттянула ворот и майки, и рубашки. Линии тянулись к шее и обрывались за ухом, где серьга вспыхивала рунами — как сирена, только без звука, и звала на помощь

— Я сначала тебя спасу, а потом лично придушу, — выдохнула Лера, дрожащими руками стягивая с себя пальто-пиджак, потом водолазку. Холод ударил в грудь, но ей было всё равно. В голове — гул, в груди — бешеный ритм.

«Лера, послушай… феи — дети природы. Они заботятся о цветах, очищают воду, помогают животным», — голос матери звучал так ясно, будто стояла рядом. —«Но ты другая».

Руки дрожали. И мешали. Для перевоплощения нужно было успокоиться. Она стиснула зубы, уставилась на Финна. Его дыхание стало поверхностным, коротким, будто тело уже не хотело спорить.

— Ну давай, родная, — прошептала Лера, обращаясь и к себе, и к силе, и к миру. — Будь хоть раз полезной.

Из лопаток вытянулась тончайшая паутина света, дрогнула, собралась в линию, и из неясных контуров оформились крылья: полупрозрачные, с прожилками, будто их аккуратно чертили пером терпеливого картографа.

Волосы перекатились из каштанового в фиолетовый от корней к кончикам. Лера сняла очки и отбросила их куда-то в сторону сумки.

Существует по ночам нечто, что живёт под кроватями, дышит в шкафах, шуршит за приоткрытыми дверями и пристально глядит из зеркал. Обычно люди успевают увидеть лишь силуэт — до первого моргания. Некоторые — менее удачливые — до второго. А потом нечто растворяется, издевательски принимая форму спинки кровати, смятой рубашки или случайной тени от шторы.

Только Лера знала, что эти тени — не фантазия. Они настоящие. Они живут рядом, дышат в такт, прячутся не от света, а от взгляда. От факта того, что их могут заметить. Или, что ещё хуже, коснуться.

И вот если обычная фея приносила пользу миру, орудуя природными силами, то ей, как бесполезной полукровке, досталась и бесполезная магия. Она могла касаться этих теней.

Изменила ли её способность ход мироздания? Увы, нет. Спасала ли кого-то? Тоже нет. Тени никому никогда не вредили. Просто пугались и ныряли обратно под кровати, в щели, в зеркальные кромки. И Лера жила со своей силой, время от времени отгоняя чудищ от брата и сестры, когда те шуршали там, где детям положено спать, а не героически не моргать.

— Хоть бы сработало, хоть бы сработало, — шептала Лера, сжимая его ладонь в своей.

Она выдохнула, крылья дрогнули, и вокруг разлетелась золотисто-фиолетовая пыльца. Ветер тут же подхватил её, унося в сторону, и Лере пришлось собрать силу в кулак, направляя крошечные мерцающие искры на руку Финна. Сил было мало: наполовину фея, наполовину человек — да ещё и под действием его спутывающих сознание чар (за это он получит отдельный воспитательный пинок).

Световая нить спиралью обвила его кисть и распылилась на коже. Лера пальцами размазывала блёстки, чтобы чары впитались и пошли по чёрным жилам. Финн застонал: ему словно соль в рану втирали. Он дёрнулся, но она не отпрянула.

Тени. Она узнавала их магией. Только здесь они нашли форму: жидкую, вязкую, паразитирующую. Они научились тянуть плоть на себя, как одеяло, но по-прежнему паниковали от осмысленного прикосновения к их сути.

Им бежать было некуда. Собственная форма стала ловушкой. Они пузырились под кожей, метались, пытались раствориться в ничто — и не могли. А Лера всё так же втирала пыльцу.

— Колется… — тяжёлый шёпот. Лера замерла, смягчила пальцы, подняла взгляд от его кисти к лицу.

— Финн? — столько облегчения уместилось в одном имени, что воздух стал теплее. Он потянулся здоровой рукой и стёр с её щеки слезу. Она даже не заметила, когда заплакала.

В природе обычная вода испаряется, оставляя грязь на земле, и становится облаками, а затем возвращается дождём. Под кожей Финна случилось нечто подобное. Всё человеческое и светлое поднялось паром к верхним слоям плоти, смешалось, свернулось в «нечто» и ушло по крови дальше. А чёрные тени, лишённые воли и испуганные прикосновением магии, осели. Въелись в кожу, как копоть в штукатурку, и застыли навсегда тонкой татуировкой, чьё значение лучше не знать.

— Колется, — повторил он, пытаясь перехватить её пальцы, всё ещё втирающие свет в его кожу.

— Терпи, — огрызнулась Лера. — Идиот. Кто вообще ездит без защиты? Тебе повезло, что не размазался по дороге. Хоть шлем додумался натянуть. Пришью экипировку тебе к коже, ясно? И где ты эту дрянь подцепил?

Она ругала его без пауз, сглатывая вязкую слюну, что тянулась в горле. Опустила голову, скрывая слёзы. Говорила и говорила, отчитывала как провинившегося воспитанника, который наложил земли в ботинок соседа. И не замечала удивлённого, мягкого взгляда Финна. Каждое её сердитое слово возвращало его обратно в жизнь.

Лупанул дождь.

— Прости, — выдавил колдун сквозь хрип и заправил прядь её волос за ухо.

— Прости? Какое прости? В жопу себе свое прости засунь, ясно?

Золотисто-фиолетовая пыльца, ещё минуту назад кружащая вокруг них, осела под тяжестью ливня. Лера выругалась. Финн коснулся серьги, руны на которой перестали мигать, и взмахнул ладонью над её головой: дождь ударился о невидимый купол и скатился по краям. Лера огляделась и одобрительно кивнула, а затем вернулась к делу, впервые в жизни искренне благодаря судьбу за то, кем родилась.

Полукровка, да. Фея со странным и вроде бы бесполезным даром. Даром, который, как выяснилось, всё это время ждал одной-единственной задачи: удержать на краю жизни дорогого ей человека.

Когда дыхание Финна выровнялось настолько, что перестало звучать как спор со Вселенной, Лера без лишних церемоний задрала ему майку и внимательно осмотрела грудь и живот. Чернильных нитей — нет.

— Со штанами будет сложнее, — сообщил Финн, приподнимаясь на локти, а затем (и да, Лера отчётливо услышала протестующий скрип тела) — на руки.

— Заткнись, — буркнула она, не имея сил на остроумие и всё равно облегчённо радуясь, что в него вернулась энергия для шуток.

Она коснулась пальцами старых, уже слившихся с кожей шрамов, пересекающих торс. На боку красовались свежие синяки. Запах эвкалипта, постоянно преследующий Финна, нашёл объяснение. Похоже, колдун регулярно пользовался мазями от ушибов.

Лера не выдержала и кинулась ему на шею, растворившись в рыданиях.

— Тише, тише… всё хорошо, — шептал он, сам не понимая, кого именно успокаивает — её, себя или Вселенную, которая опять начудила с его жизнью. — Тише, моя девочка. Всё хорошо. — Он поцеловал её в висок и нерешительно коснулся кончиками пальцев крыльев. Лера задержала дыхание. Для феи подобный жест интимнее поцелуя в шею.

— Что это за магия? — усмехнулся. — Откуда ты такая взялась?..

Вопрос был риторический, отражающий удивление и благодарность. Но у Леры произошёл «щёлк». Рычаг реальности в неё вернулся на место. Она — фея. Они официально не знакомы. И как это объяснить?

Лера отпрянула от колдуна, нащупала на земле пиджак и прикрылась спереди, не спеша выключать крылья.

— Я… знакомая соседки твой сестры, — растерянно выдала она, словно заблудилась в лесу и пыталась найти из него выход, используя карту метро. — Спор у вас был, помнишь? — Смахнула слёзы. Взглянула прямо. — Лера проиграла спор и сдержала слово. Свидание. Я должна тебе свидание.

Она и сама не понимала, что лепетала, но логика казалась безупречной — как зонтик из ситца. Финн, всё ещё не догнав происходящее, беспомощно моргнул:

— Свидание?

— Да, — хлюпнула носом. — Прежде чем идти, хотела на тебя посмотреть, убедиться, что ты адекватный. Лера сказала, что ты на вечеринке. И я летела над городом, увидела аварию… Тебе повезло, что именно сегодня Лера позвонила и…

Дальше слова превратились для него в белый шум. «Лера то, Лера это» — словно говорила вовсе не она. Он видел пальто в её руках (которое точно принадлежало Лере), из сумки торчало платье, в котором она танцевала. И если он узнал правду ещё вовремя их девичника, то почему сама Лера продолжала отпираться?

— А Лера? — намеренно прямо спросил он.

— Пошла на свидание, — автоматически.

— Но ты сказала, что не пошла и проиграла спор.

— Да, у неё… болела голова, и она отказалась, но потом… — Лера дрожала: от страха за него, который ещё не отпустил, от собственной тайны, которую боялась открыть, потому что знала, что тогда может потерять его. От всего сразу. Не сдавалась и гнула своё.

Она вцепилась в пиджак на груди, надеясь, что плотная ткань спасёт её от допроса. А Финн посмотрел на неё так, словно в мире нашёлся тот, кто не исчезнет, даже если он сам захочет. Голова у колдуна загудела не от усталости, а от невозможности сложить всё в одну понятную формулу.

— Колется, — повторил Финн.

— До сих пор? Не должно, — Лера напряглась. Издалека уже доносились голоса — звали Финна. Он узнал Мрака. — Где?

— Где сердце.

Лера рефлекторно прижала ладони к его груди, проверяя, всё ли в порядке.

— Болит? Здесь?

— Здесь, — сказал он и поцеловал её.

Она от неожиданности разомкнула губы. Замерла в нерешительности. Укусила от обиды. Испугалась. Колдун поцеловал не её. Он поцеловал фею. Фею. Фею… Резко оттолкнула, схватила вещи и взмыла вверх.

— Лера, подожди! — крик сорвался, но ливень заглушил имя. Финн попытался подняться, однако травмы от падения никто не отменял. И как назло — именно в этот момент подоспел начальник.