Глава 45. Раз — гадание

Если бы кто-то спросил, что Роман Олегович делал по ночам вместо сна, то он ответил бы: «Ничего интересного». И не соврал бы. Проверка лабораторных в его исполнении обычно приравнивалась к пытке. Для обеих сторон.

На столе аккуратная стопка рефератов, рядом чашка с остывшим кофе и две папки с заголовками «Элементарная магическая безопасность» и «Откуда берутся идиоты». Вторая — его творческая импровизация.

Он как раз дописывал замечание«Полевые опыты желательно проводить не в спальне, а в специально оборудованной лаборатории», когда в тишине что-то щёлкнуло. Второй раз. Создалось впечатление, что розетки практиковались в стрельбе. Роман Олегович подозрительно уставился на удлинитель.

— Аккуратнее! — прозвенело где-то справа, будто между книжной полкой и сознанием. — Ему не нравится, когда на него дышат. Отойдите! — голос был слишком знаком, чтобы не вздрогнуть.

Сон? Галлюцинация? Последствие усталости? Или переизбыток кофе в организме? Но ведьма звучала слишком чётко, слишком живой, чтобы её придумало сознание.

— Мила, твой шар, по-моему, не работает!

— Работает, Лера, — упрямо откликнулась та, у которой любая магическая практика шла в комплекте с упрямством. — Просто… в своём темпе.

— В темпе дохлого кактуса, — ехидно протянул голос, который назвали Лерой.

— Не ной, — Мила коротко выдохнула. — Сейчас поток… ага! Что-то всплыло!

— Это не «что-то», это чей-то лоб, — прыснул третий, мягче. — И… по-моему, сердится.

— Соня, просто отодвинься, — спокойно проинструктировала ведьма. Инспектор, на всякий случай, тоже перестал хмуриться. — Это твой лоб отражается.

— У меня он не такой широкий! Или широкий?

— Ладно, девочки, тихо, — велела Мила и чихнула. Простыла всё таки. — Надо сосредоточиться. Мы же хотели узнать… будущее или, что он думает обо мне.

Если бы в этот момент кто-нибудь заглянул в кабинет, увидел бы уважаемого инспектора, зависшего с ручкой в воздухе и с приоткрытым ртом, словно его поймали на месте преступления.

— О-о-о, началось! — пропела, судя по тембру, Лера. — Давай уже, признавайся: ты по нему сохнешь!

— Не сохну! — возмущение Милы имело температуру добротного костра. — Я просто… хочу убедиться, что он ничего не замышляет простив нас и ба. Он очень строгий и принципиальный.

— Как хорошо ты его знаешь... — не унималась та.

Мила фыркнула. Прошелестел какой-то непонятный шёпот.

— И иногда думаешь о нём, да?

Снова неразбочивый шум. Роман Олегович попытался напрячь слух, но это мало помогло.

— …почему-то влезает тогда, когда я не хочу думать.

— Ммм, романтично, — мягко фыркнула Соня и аппетитно зачавкала. — Ой, а Макс был прав: пирожные — чудесные!

— Ты вообще что здесь забыла? — возмутилась Мила тоном, которым обычно выгоняют из кухни особенно наглых духов. — Насколько мне известно, у вас сегодня намечалась примерительная ночь любви.

— Мне нужно было отдохнуть, слишком много мыслей, — без паузы отозвалась Соня.

— Она перегрелась от напряжения, — сдала подругу Лера и смешки прокатились по комнате. — Ещё чаю?

Все поблагодарили за услугу, и инспектор услышал удаляющиеся шаги.

— И, пожалуйста, не переводите стрелки. Мы сейчас ковыряемся в сознании твоего Ромочки, а не в моём Дракоше.

— Ромашки, — хихикнула Лера удалённо.

— И до вас доберёмся, — буркнула ведьма и сдержанно кашлянула.

— Ну что, видно? — Соня закидывала вопросами так же быстро, как откусывала пирожное. Начинка, возмущённо не согласная с гравитацией, ускользнула с другой стороны и шлёпнулась на шар. Это Роман Олегович услышал чётко. — Вот это облако что означает? Похоже на сердечко…

— Сердечко-о-о-о, у-у-у-у, — громко пропела Лера из глубины квартиры. — По-любому значит, что ты в него влюбилась.

— Это туман неясности, — мгновенно отрезала Мила, и инспектор отложил ручку. — А должно быть видно чётко. Заклинание, очевидно, не сработало.

Глухой стук чашек о стол.

— Переформулируем запрос, — деловито предложила Лера. — И вот рубашку его рядом положи. Так… шар, скажи, что у Милы на сердце?

— Нет-нет, — перебила Соня. — Что у… как его там… у Романа Олеговича на сердце?

— Да ну вас! — вспыхнула ведьма.

— А что? — не унималась Соня. — Вдруг шар хоть картинку выдаст твоего красавчика-инспектора. Не погадаем — так хоть полюбуемся. Я то его видела только на уродских портретах.

На этих словах инспектор перестал дышать. Вселенная тактично сделала вид, что вся ситуация является частью методички по самоконтролю.

— Эй, портреты были изумительны! — возмутилась Лера и сёрбнула чай. — Это всё стиралка Милы размазала!

В целом у Романа Олеговича резко прибавилось вопросов к Лере. Глаз и без того дёрнулся на «Ромашке», а тут ещё выяснилось, что и портреты — её рук дело.

— У него там такой взгляд, будто за каждое слово готов оштрафовать! — взвизгнула Мила.

— А что, он в жизни не такой? — почти хором прозвучали подруги.

— И какой же у меня взгляд, Мила? — сам себе спросил инспектор, не понимая, что делать с этой связью. Голоса звучали и в пространстве, и у него в голове. Было похоже на совместные сны, только сейчас Роман точно не спал.

— Ну, он смотрит так… — Мила запнулась, собрала воздух и тихо выдохнула: — как на задачу, которую интересно решать.

— С азартом? — прошептала Лера.

— Погружением? — пропела Соня.

— Настойчивостью? — продолжили подруги.

— Вовлечённостью?

— Не знаю... — остудила их Мила.

Инспектор осторожно разрешил себе дышать.

— И вообще, — Мила хрипло усмехнулась и тут же сдулась, — рядом с ним я чувствую себя катастрофой. Нелепой. Дурочкой. Девочки, какая же я дурочка…

Последнее слово дрогнуло и, кажется, тихо всхлипнуло. Где-то в эфире щёлкнуло: либо шар смутился, либо совесть инспектора. Возможно, оба.

«Стихийное бедствие с красивыми глазами — да», — подумал инспектор:«Но точно не дурочка. Дурочки так сводить с ума не умеют».

Он откинулся на спинку кресла. Это был тот редкий случай, когда строгие рамки профессиональной этики трещали, как тонкий лёд под сапогом.

— И всё-таки он тебе нравится! — упрямо подвела итог Соня.

— Мы слишком разные, — Мила вздохнула. — Он правильный. Ну вот настолько правильный, что хочется сделать что-нибудь неправильное.

Кофе пошёл не в то горло. Роман Олегович откашлялся и посмотрел на потолок. С потолком всё было в порядке — в отличие от его нервной системы, которой вдруг понадобилась перезагрузка.

— Нравится, — подтвердила Лера.

— Не понимаю, что дальше по заклинанию? — забеспокоилась Мила. — Ба говорила, лучшие гадания происходят в полную луну, но ждать мы не можем… — Это растворилось в звоне чайника и девичьих смешках. Инспектор поймал себя на улыбке.

— Я просто… когда он рядом, всё становится очень серьёзным, — Мила говорила тихо, как в библиотеке, а чувства шептали свои правила. — Но безопасным. И будто можно выдохнуть. И… не знаю… хочется быть лучше, чем я есть, но при этом оставаться собой.

— Ох Мила... — Ладони у инспектора вспотели. Ему срочно нужно было обнять ведьму и навести порядок в собственном пульсе.

— Это уже любовь, — деловито заключил чавкающий голос Сони.

— Или лёгкое расстройство личности, — строго поправила Лера.

Ручка покатилась по столу и глухо ткнулась в ноутбук. Снова раздался треск в голове.

— Да почему он не работает? — взвилась Мила, и в ту же секунду что-то глухо застучало прямо по барабанным перепонкам инспектора. Он едва не оглох.

— Дай я постучу, — решительно отозвалась Лера. — Ну давай, шар, работай!

Ощущение было такое, будто кто-то схватил инспектора за уши, взболтал его голову, как бармен шейкер, и добавил лёд.

— Не трогай шар! — Мила резко выдернула волшебный прибор из чужих рук. — Он работает от нежности, а не от грубости.

Она бережно пригладила стекло, как будто у шара были чувства. У стекляшки может и не было, а вот у Романа Олеговича точно такие имелись.

— Давайте на Финна попробуем, — решила ведьма. — У тебя его кофта есть, а у меня с ним сестринская связь. Вдруг так сработает. А то с этим инспектором ничего не ясно.

— Ты хотела сказать — ствоиминспектором? — хихикнула Соня, уронив невинность где-то между слогами.

— Я хотела сказать, — подчеркнула Мила, и в голосе приятно звякнула академическая строгость (которой она успела научиться у Романа Олеговича), — что у этих инспекторов может стоять защита от просмотра будущего и мыслей.

— Или просто кто-то рукожоп, — отчеканила Лера.

Суета. Хихиканье. Шлепки. Крики.

«Прекрати щипаться!»

«Ай! Кусаться нельзя!»

«Да-а-а, труси жопкой, е-е-е! Потом ему покажешь — точно понравится!»

Если бы инспектор ещё понимал, кто трясёт и кому понравится. Затем чавканье под дразнилку «жених— невеста» и очередной приступ смеха.

«Метла, сюда! Танцы объявляются открытыми!»

«Смотри, как могу!»

И резкая тишина. Остались лишь инспектор, ровная стопка бумаг и фраза Милы, всё ещё звенящая под рёбрами:«Когда он рядом, всё становится таким серьёзным. Но безопасным».

Роман Олегович повернулся в кресле к окну своего кабинета и посмотрел на ночной город. Фонари стояли строем, дождь утомлённо моргал редкими каплями, а внутри у него шелестела мысль:и что мне теперь с тобой делать?

— Мила, Мила… — он сполз в кресле пониже, снял очки, потер переносицу и усмехнулся краешком губ. — Похоже, остаётся только держать и не отпускать. И что-то мне подсказывает, что это будет сложнее, чем кажется.

Он вернул очки на место, вернулся к рабочему столу и продолжил работать. Откровение, которое он слышать не должен был, взбодрило его лучше кофе. Повлиять на ведьмино радиовещание он не мог. А вот на завтрашнее утро — вполне.

«Зайду к ней, — спокойно решил инспектор. — И пойдём на нормальное свидание. Ни дня ожидания больше».

После чего написал сообщение на кафедру с запросом на выходной за свой счёт.