Глава 10 А здесь?

Бар «Звёздная пена» встретил меня прохладой, запахом цитрусового рома и негромкой музыкой. За стойкой стоял бармен, высокий, с кожей цвета морской волны и жабрами на шее, которые ритмично пульсировали в такт музыке. Он смешивал сразу три коктейля всеми четырьмя руками, причём верхняя пара работала с шейкером, а нижняя уже протирала стойку передо мной. Передо мной материализовался бокал с чем-то сине-зелёным.

— За счёт заведения. Вы сегодня звезда.

— Я сегодня посмешище, — плюхнулась на стул и позволила себе наконец выдохнуть. Сделала глоток. Коктейль был холодным, терпким и отдавал мятой. — Но спасибо. Ещё один. И покрепче.

Бармен понимающе хмыкнул, его жабры раздулись и опали, и четыре руки задвигались быстрее.

Обвела взглядом зал. У окна сидела та самая парочка в белых парео, которая стала свидетельницей моего позора с аудиокнигой. Девушка что-то шептала на ухо своему спутнику, и оба косились в мою сторону. Заметив мой взгляд, они синхронно отвернулись и сделали вид, что изучают меню коктейлей.

Устроилась поудобней, покрутилась на барном стуле, пока мокрый купальник не перестал прилипать к лопаткам, и только тогда заметила, как сильно всё ещё гудит тело: от адреналина, полёта, от того, как Алекс застёгивал мой шлем, и от дурацкой ухмылки Рея, когда он сказал «можешь меня бить». Так. Стоп. Я запрещаю себе анализировать. Запрещаю. Я в отпуске и имею право на глоток коктейля и на тишину.

Браслет на запястье деликатно пиликнул. Я проигнорировала. Он пиликнул снова, уже настойчивее.

— Что? — мысленно рыкнула я.

— Катерина, я понимаю, что предыдущая аудиокнига была несколько… неуместна по громкости. Но я должен напомнить: через полтора часа у вас свидание с Алексом. Сад за дюнами. Рекомендую начать одеваться через двадцать минут. Купальник мокрый, а волосы в беспорядке. Романтика требует подготовки.

— Я помню, — буркнула я. — Время ещё есть. Не зуди.

Браслет на запястье потеплел, то ли от возмущения, то ли от предвкушения, и затих. Сделала ещё глоток. Коктейль приятно холодил горло, мята смешивалась с цитрусом, а лёгкий привкус местного рома согревал изнутри. Я прикрыла глаза на секунду, просто чтобы почувствовать этот момент: прохлада бара, шум моря за окном, тихая музыка.

Стул рядом скрипнул. Прямо у уха раздалось знакомое, с хрипотцой:

— Док. А ты быстро ходишь. Я за тобой с пляжа бегу, а ты уже в баре.

Я сделала глоток, чтобы спрятать губы. Они предательски дёрнулись вверх, стоило услышать его голос.

— Так это ты медленно бегаешь. Я уже полбокала выпила.

— Я отвлёкся. Алекс что-то хотел сказать, но я его послал. В вежливой форме.

— Ты умеешь в вежливой?

— Учусь. Для тебя.

Медленно повернулась. Рей уже сидел, вольготно откинувшись на спинку стула, мокрый, взъерошенный, татуировки мерцают фиолетовым и золотом. С волос на стойку натекала лужица.

— Ты преследуешь меня? — спросила я, отпивая ещё глоток.

— Я проверяю, не нужна ли тебе медицинская помощь. После такой гонки.

Он кивнул бармену:

— Мне то же самое.

— Я врач, Рей. Я сама себе помощь.

— А кто поможет мне? — он театрально прижал ладонь к груди. — У меня сердце колотится. Кажется, это последствия виража. Или последствия того, что ты меня поцеловала.

— В щёку. И это был утешительный приз.

— Утешительный, торжественный, медицинский, мне плевать, главное результат.

Бармен поставил перед ним бокал. Рей отсалютовал мне и выпил половину залпом. Я молча смотрела, как капля коктейля сбегает по его подбородку, скатывается на шею и дальше, по ключице, к груди, теряясь где-то в мерцающих созвездиях. Он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.

— Если ты и дальше будешь так смотреть, мне придётся заказать ещё один. Для храбрости.

— Тебе-то зачем храбрость?

— Рядом с тобой необходима.

Он поставил бокал на стойку, откинулся на спинку стула и оглядел меня с ног до головы. Откровенно. Не таясь. Так, как смотрел в первый день, когда вылил на меня ведро коктейля. Только теперь его взгляд задержался на моём лице дольше, чем на груди. На целых три секунды. И вот это уже было что-то новенькое.

— Знаешь, ты сегодня была хороша. На вираже. Когда орала и вцеплялась в подлокотники. Я чуть не врезался, потому что смотрел на тебя, а не на трассу.

— Сам виноват. Нечего было отвлекаться.

— Ага. Скажи это моему сердцу, — он взял мою ладонь и прижал к своей груди. — Чувствуешь? До сих пор колотится.

Я вскинула бровь. Ну да, ну да. Сердце. Конечно. Но руку не отдёрнула, наоборот, задержалась взглядом на своих пальцах, бледных на смуглой коже. Ладонь медленно, сама собой, расползлась шире.

— У тебя сердце от виража колотится, — сообщила я ровным, профессиональным тоном, будто выписывала ему рецепт, а сама всё это время считала удары его сердца под своей ладонью и сбилась на пятнадцатом.

— Вираж, значит, — усмехнулся он и повёл мои пальцы ниже, к центру груди.

От его кожи шло такое тепло, что захотелось прижаться плотнее и не убирать руку вообще. Чёрт. Нет, убрать, надо убрать. Но он уже повёл дальше, и моя ладонь послушно скользнула за его пальцами, вниз, по рёбрам, туда, где кожа была ещё горячее.

— А здесь? — он выдохнул этот вопрос мне в висок. — Тоже от виража?

Я чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и подавила улыбку. Рука скользнула вниз по животу, пальцы пересчитывали кубики пресса. Медленно. Очень медленно. Его кожа была горячей и солёной, то ли от морской воды, то ли от пота после гонки. Мои подушечки скользили по ложбинкам между мышцами, и с каждым сантиметром мой собственный пульс ускорялся, хотя я бы ни за что в этом не призналась.

— А ты как думаешь?

Он шумно втянул воздух, так, что моя ладонь на его рёбрах почувствовала, как напряглись мышцы. Его зрачки расширились, я видела это даже в полумраке бара. И почему-то от этого стало жарко мне.

Пальцы скользнули дальше, почти задумчиво, ногти царапнули самую малость, и я почувствовала, как он вздрогнул.

— Здесь, — сказала я. — Точно вираж. А вот здесь…

Сдвинула ладонь ниже, по его же маршруту, но теперь уже сама. Без его пальцев поверх моих. На смуглой коже остался тонкий алый след, дорожка от моих ногтей, ещё не успевшая исчезнуть.

— Здесь уже нет.

Повела кончиками пальцев по краю плавок, медленно, невесомо, от тазовой косточки к центру. Мышцы под моей ладонью окаменели. Рей замер, перестал дышать, и в этой внезапной тишине я услышала, как моё собственное сердце пропустило удар. Чёрт.

— А вот здесь, — я подняла глаза и посмотрела на него в упор. — Здесь у пациента тахикардия, учащённое сердцебиение неясной этиологии.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся. Татуировки на его предплечье полыхнули, все разом, фиолетовым и золотым, будто кто-то включил иллюминацию.

— Док, — выдохнул он, и голос у него сел. — Этиология известна. Она стоит передо мной в бирюзовом купальнике.

— Пациент пытается шутить, — я скользнула пальцами обратно вверх, по той же дорожке. — Это осложняет диагностику.

Он перехватил мою ладонь, прижал к животу и не дал убрать, его горячие пальцы переплелись с моими.

— Катя…

И тут громыхнуло. Буквально. Над баром разнёсся знакомый мегафонный бас, перекрывая даже музыку:

— А ВОТ И НАШИ ПОБЕДИТЕЛИ!

Я отдёрнула руку так быстро, что локоть стукнулся о стойку. Рей тихо выматерился сквозь зубы, кажется, на родном языке, потому что я ни черта не поняла.

Ведущий уже ввинчивался между столиками, размахивая всеми четырьмя щупальцами, как дирижёр, который принял лишнего перед концертом. За ним семенил бармен с подносом, на котором позвякивали три бокала с чем-то пузырящимся.

— Вот они! — заорал он так, что бокалы на соседнем столике ответили тонким звоном. — Наши победители! Рыжий, который мухлевал! И… — он осёкся и завертел головой. — Кстати, а где загадочный? Тот, что молчал и смотрел в даль?

— Ушёл загадочно молчать в другое место, — Рей и глазом не моргнул. — Это его хобби. Он и в детстве так делал: пока я лазил по грузовым отсекам и получал люлей от охраны, он сидел в библиотеке и читал про грибы. Серьёзно. Ему было семь, а он уже знал, чем отличаются споры центаврианских лиан от альтаирских. Мама гордилась, а меня водили к врачу.

Ведущий моргнул всеми четырьмя глазами, переваривая этот поток, но быстро опомнился и ткнул щупальцем в мою сторону:

— Слава звёздам, девушка в бирюзовом купальнике здесь! Она отказалась нас судить, но всё равно осталась звездой этого дня!

Он театрально выдержал паузу и рухнул на свободный стул напротив нас.

— Приз! Ужин при свечах для двоих! Беседка у моря! Шампанское! Морепродукты! Вид на три луны! Всё готово! Накрывать?

Рей повернулся ко мне с ухмылкой, которая занимала примерно половину его лица.

— Док, мы выиграли этот ужин.

— Мы? — я отпила глоток и подняла бровь. — Вообще-то я пришла второй и в жюри не записывалась. Вы там вдвоём старались, вот с ним бы и…

— С ним? — он картинно оглянулся через плечо. — С кем? Тут только я. И ты. И ужин. По-моему, математика простая.

Браслет на запястье ощутимо завибрировал:

— Катерина, напоминаю. Через час сад за дюнами. Самец Алекс подтвердил бронь. Он уже заказал местные цвет. Я зафиксировал заказ через курортную сеть. Это романтично и заслуживает того, чтобы вы хотя бы предупредили его об отмене. Этическая политика, знаете ли.

Я мысленно застонала. Алекс. Сад. Он через час будет ждать меня в саду, а я…

— Док! — Рей помахал ладонью перед моим лицом. — Ты зависла. Ведущий ждёт. Ужин. Для двоих. Ты и я.

— Рей, подожди. Я не могу.

— Почему?

Я мысленно прикинула варианты. Сказать правду? У меня свидание с твоим братом, которого я пообещала не бросать, но ты мне тоже нравишься, и я понятия не имею, что делать? Нет. Это невозможно.

— Мне нужно переодеться, — сказала я, хватаясь за первую спасительную мысль. — Я мокрая. Купальник солёный. Это неприлично идти в беседку в таком виде.

— Ты прекрасна, — отрезал он, не раздумывая ни секунды. — Мокрая и солёная мой любимый типаж.

— Рей!

Он вдруг перестал ухмыляться. Татуировки на предплечье медленно погасли. Он впервые за всё это время посмотрел на меня без дураков. Только пальцы левой руки рассеянно крутили пустой стакан, оставленный кем-то до нас.

— Катя, это просто ужин. Еда. Разговор. Ты и я. Ты час назад целовала меня в щёку и считала пульс. Что изменилось?

Повисла пауза. Ведущий тактично сделал вид, что его щупальца внезапно заинтересовались люстрой. Бармен смешивал что-то в шейкере и старательно не смотрел в нашу сторону.

А я сидела и понимала: он прав. Ничего не изменилось. Я сижу здесь, с ним, и хочу пойти на этот чёртов ужин. Хочу. И Алекс… Алекса я тоже хочу. Вот в чём проблема. Я хочу обоих, а это невозможно. Или возможно, но я пока не готова об этом думать.

Я перевела дух и быстро, пока Рей отвлёкся на ведущего, мысленно продиктовала браслету сообщение…

«Отмени бронь на сад. Напиши Алексу, что планы изменились. Что я прошу прощения. И что я всё объясню позже».

Браслет на запястье потеплел и ответил без обычного ехидства:

— Принято. Но я обязан заметить: уровень драматизма вокруг вашей персоны только что подскочил на тридцать четыре процента. И ещё… он только что заказал свечи. Я видел в системе. Свечи, Катерина. С доставкой в сад. Приятного ужина.

Я зажмурилась. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Рей поднялся со стула, обошёл меня и встал ровно напротив, скрестив руки на груди:

— Катя, ты опять зависла. Что ты там шепчешь?

— Ничего. Всё в порядке, — я поднялась со стула и нацепила самую беззаботную улыбку, на какую была способна. — Ладно. Ужин. Но если ты ещё раз выльешь на меня что-нибудь, я тебя ударю. И на этот раз не в щёку.

— Замётано, — он галантно, совсем не по-рейски, подал мне руку. — Обещаю, только сухие напитки и ни одного ведра.

Ведущий радостно взмахнул щупальцами и заорал на весь бар:

— Беседка готова! Шампанское охлаждается! Луны выходят по расписанию! Идите и да пребудет с вами романтика!

Мы вышли из бара в тёплую проксимскую ночь. Три луны уже висели над морем, огромные, серебряные, почти касающиеся воды. Дорожка к беседке светилась мягким перламутром. Где-то вдалеке, за дюнами, темнел сад, в котором должен был стоять Алекс. С цветами. Со свечами. Один.

Я запретила себе об этом думать. Просто ужин. Просто разговор. Просто…

Рей сжал мою ладонь, и я сжала его ладонь в ответ.