Глава 6 Цена ошибки

К бунгало я возвращалась в странном состоянии. Тело ещё помнило горячие руки на пояснице, а мозг уже кричал: «Катя, остынь. Через час у тебя ужин с нормальным мужчиной, без татуировок, ведра коктейля, и наглых комментариев про твой купальник». Я честно пыталась остыть. Душ помог. Холодный. Почти ледяной. Растиралась полотенцем, пока кожа не загорелась, а фраза «я не прощаюсь» наконец-то испарилась. Почти.

Встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и распахнула шкаф. Так. Что у нас тут для культурного вечера? На одной вешалке бирюзовое платье, которое я купила за месяц до отпуска с мыслью «вдруг пригодится». На другой льняные брюки и свободная туника, которые кричали «я просто вышла подышать». На третьей сарафан в пол, романтичный до скрежета зубов. Я упёрла руки в бока и задумалась.

Браслет на запястье деликатно кашлянул:

— Катерина, разрешите?

— Если ты скажешь бирюзовое…

— Молчу. Просто хочу заметить: когда вы думаете о предстоящем ужине, ваш пульс шестьдесят восемь. Когда вы думали о массаже, было сто двадцать восемь. Делайте выводы.

— Я сделала. Ты зануда.

— Я аналитик. Это разные профессии.

Я решительно сдёрнула с вешалки бирюзовое платье. Не потому, что браслет его рекламировал третий раз за сутки. А потому, что оно действительно подчёркивало всё, что нужно, и скрывало всё, что хотелось скрыть. И да, декольте. В меру. Врач имеет право выглядеть женщиной, в конце концов.

Через двадцать минут я стояла перед зеркалом и честно собой любовалась. Платье обнимало бёдра и мягко струилось к щиколоткам. Волосы я кое-как уложила в низкий пучок. Веснушки, рассыпанные по носу, никуда не делись, да я и не хотела, чтобы девались. На запястье поблёскивал браслет, и я готова была поклясться, что он мурлычет от удовольствия.

— Итоговый вердикт? — спросила я вслух.

— Одинокая самка в бомбической форме. Самец будет впечатлён. И да, 96,3% это не только про биохимию. Это про то, что он оценит. Я гарантирую. А я, как вы знаете, не ошибаюсь.

— Ты не можешь ничего гарантировать. Ты браслет.

— Я браслет с расширенным пакетом «Интим-гид Проксимы». Могу. Идите уже.

Ресторан «Изумрудный штиль» располагался на террасе, нависающей прямо над фиолетовым морем. Закат уже догорал, окрашивая воду в немыслимые оттенки, от чернильного до серебряного. Живая музыка звучала откуда-то из глубины зала, кажется, это был местный аналог арфы.

Алекс ждал за столиком у окна. Когда он поднялся мне навстречу, я на секунду забыла, куда собиралась смотреть. Кажется, на море. Или в меню. Но смотрела на него.

Он был в льняной рубашке с длинным рукавом, тёмные волосы зачёсаны назад, шрам на скуле в мягком свете свечей выглядел почти серебряным. Левый глаз, ярко-зелёный, смотрел на меня с теплотой. Правый, белёсый, ничего не выражал, но я уже начала к этому привыкать. И, странное дело, этот контраст притягивал. Как будто в нём было сразу два человека, и оба сейчас смотрели на меня.

— Катерина, — он чуть склонил голову. — Вы пришли.

— А вы сомневались?

— Я надеялся.

Он отодвинул стул, и я села, чувствуя себя почему-то принцессой. Или хотя бы героиней того самого любовного романа, который остался валяться на шезлонге. Только драконов здесь не было. Был учёный с разными глазами, который двигал мне салфетку на пару сантиметров левее и спрашивал, не дует ли от окна.

— Нет, не дует. Тут идеально.

Алекс помолчал, глядя на меня, уголок его губ дрогнул:

— Я рад, что этот вечер всё-таки наступил. Утром я боялся, что вы согласились из вежливости.

— Алекс, я не прихожу туда, куда не хочу. Из вежливости тем более.

— Ценю. Я тоже не люблю, когда люди делают что-то из вежливости. У нас в лаборатории это вообще не принято. Если коллега говорит, что работа хорошая, значит, она действительно хорошая. Если плохая он так и скажет.

— Звучит как место с идеальной трудовой… — я запнулась. — … атмосферой?

— Идеальной её не назовёшь, — он мягко улыбнулся, от чего шрам на скуле стал заметнее. — Моя лаборатория это полевые экспедиции. Джунгли на Центавре-4, подводные пещеры на Альтаире, ледяные пустоши на Глизе. Никакого кондиционера, никаких гарантий, что вернёшься целым. Но зато там всё по-настоящему.

— А что же вы там ищете?

— Жизнь, — он произнёс это слово так, будто оно весило больше, чем все три луны Проксимы. — Новые формы жизни. Растения, грибы, микроорганизмы. Всё, что растёт, дышит и умеет защищаться.

— Защищаться? — перевела взгляд на его шрам.

— Да, — он коснулся скулы кончиками пальцев. — Это было на Центавре-4. Мы нашли редкий вид лиан. Они были прекрасны, светящиеся, переливающиеся, как северное сияние. Я подошёл слишком близко. Они восприняли меня как угрозу.

— И ударили?

— И ударили, — он помолчал. — Глаз спасти не удалось. Но знаете… я не жалею. Эти лианы научили меня главному: красота и опасность часто идут рука об руку. И к обеим нужно относиться с уважением.

Я смотрела на него и молчала. Он говорил о лианах так, как я иногда рассказываю о сложных пациентах. Без бравады и пафоса. Вот случай, вот решение, вот цена ошибки. Только моя измерялась чужими жизнями в больничной палате, а ему его работа едва не стоила жизни где-то в джунглях на чужой планете.

Чего в нём было больше, смелости или какого-то особого, запредельного безумия? Я не знала. Но где-то на уровне профессионального рефлекса узнала в нём себя. Того, кто тоже каждый день взвешивает риск. И, возможно, именно поэтому сейчас уважала его чуть больше, чем пару минут назад.

— А вы? — спросил он, когда пауза перестала быть неловкой. — Почему вы стали врачом?

Я отпила глоток вина, потянулась за закуской, официант только что принёс миниатюрные тарталетки с чем-то, похожим на мусс из местных морепродуктов, и поняла, что Алекс ждёт не дежурного «хотела помогать людям». Ждёт правды. Или хотя бы её фрагмента.

— Хотите честно?

— Только так.

— Бабушка, — сказала я и сама чуть не рассмеялась от того, как прозаично это прозвучало. — Она была терапевтом в маленькой поликлинике. Такой старой закалки: рецепт на бумажке, руки пахнут настойкой календулы, диагноз ставит с одного взгляда. Я к ней приезжала на каникулы и сидела в углу кабинета, пока она принимала пациентов. Мне казалось, что она волшебница. Приходит человек серый, согнутый, жалуется на жизнь, а через пятнадцать минут выходит розовый и уже смеётся. Я хотела так же.

За соседним столиком звякнула вилка о тарелку. Где-то внизу, под террасой, шумело море. Алекс не торопил, просто ждал, и в этом ожидании было что-то, чего я давно не встречала: умение слушать не для галочки.

— А потом, на четвёртом курсе, у нас была практика в реанимации, — я всё-таки продолжила. — И там я впервые увидела, как уходит пациент. Не из-за ошибки,всего лишь случай был тяжёлый. И я поняла, что бабушка была не волшебницей. Она просто умела быть рядом. Даже когда всё плохо. Особенно когда всё плохо.

— Вы умеете быть рядом, — сказал он. — Я понял это ещё вчера на пляже. Когда вы не колебались ни секунды.

— Это рефлекс.

— Нет. Рефлекс отдёрнуть руку от горячего. А броситься к незнакомцу, который задыхается, это характер. Я видел, как другие отдыхающие просто замерли. А вы бежали.

Я пожала плечами и улыбнулась, кривовато, потому что комплименты про профессию меня всегда смущали сильнее, чем комплименты про внешность.

— Ладно. Будем считать, что у меня хороший характер и плохой рефлекс самосохранения.

— Не плохой, — он качнул головой. — Просто другой. Как у меня, когда я подошёл к тем лианам.

Официант принёс горячее. По террасе поплыл густой запах, пряные травы, запечённое тесто, что-то сливочное, чего на Земле не существовало. Под хрустящей корочкой обнаружилось нежное рыбное филе, которое распадалось от прикосновения вилки.

— Я не думал, что встречу здесь кого-то, с кем можно говорить о жизни, — сказал Алекс. — Обычно на курортах говорят о погоде.

— Или о коктейлях, — подхватила я.

— Или об этом. Хотя… — он сделал паузу. — Простите. Я, кажется, слишком серьёзен для отпуска. Вы приехали отдыхать, а не слушать лекции о смысле жизни.

— Алекс, — я положила ладонь на стол, не накрывая его руку, просто рядом. — Если бы я хотела слушать про погоду, я бы осталась в номере и включила местный аналог телевизора. С вами интересно. А это… редкий клинический случай.

— Клинический случай?

— Я врач. У меня всё через анатомию, медицину и неудачные шутки. Смиритесь.

Он тихо рассмеялся, и этот смех, негромкий, чуть хрипловатый, был, наверное, лучшим звуком за весь вечер.

— Ладно, — сказала я, поддевая вилкой остатки горячего. — А что насчёт вас? Кроме лиан, которые бьют по лицу. Есть ещё что-то, о чём я должна знать?

— О крабах я ещё не рассказывал.

— О крабах?

Местные крабы, по его словам, действительно обидчивые. Однажды он наступил одному на клешню, потратил полчаса на извинения, краб фыркал, но в итоге принял их и удалился с видом оскорблённого аристократа.

Представляя эту картину, я едва не поперхнулась вином, где-то на середине истории на столе материализовался десерт, воздушная конструкция из взбитого местного крема, ягод с фиолетовым отливом и тончайшего печенья, которое крошилось от одного прикосновения вилки.

— А ещё, — продолжил Алекс. — В экспедиции на Центавре-4 я месяц вёл переговоры с местным растением, которое отказывалось нас пропускать через ущелье.

— Переговоры? С растением?

— Оно реагировало на вибрации голоса. Пришлось петь.

— Вы пели?

— Хуже. Я мурлыкал. Оно любило низкие частоты. Моя команда делала вид, что ничего не замечает.

Я засмеялась и поймала себя на том, что ресторан почти опустел, а мы всё сидим. Три луны уже висели высоко над морем, и официант деликатно убирал соседние столики.

— По-моему, нам намекают, что пора, — сказала я.

— Кажется, мы увлеклись, — Алекс обвёл взглядом опустевший зал и чуть улыбнулся. — Я не заметил, как пролетело время.

Он расплатился, помог мне подняться из-за стола, и мы вышли в тёплую проксимскую ночь. Ресторан плавно перетекал в бар «Звёздная пена», где ещё гудела музыка и мелькали огни.

Рыжую макушку я заметила раньше, чем поняла, кому она принадлежит. Рей сидел у стойки. Один. Перед ним стоял бокал с чем-то сине-зелёным, кажется, тем самым коктейлем, которым он меня вчера облил. Он перехватил мой взгляд и медленно, как хищник, развернулся на барном стуле.

Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в мозг:

«Катерина, внимание. Вы входите в зону пересечения двух самцов с несовместимыми показателями адреналина. Я бы назвал это минным полем, но вы всё равно не слушаете.».

— Доктор, — протянул Рей. — А я думал, ты не ходишь на ужины.

— Только на те, где не обливают коктейлями.

Я поправила лямку платья, просто чтобы занять руки. Он перевёл взгляд на Алекса. Ухмылка стала жёстче.

— Вижу, ты времени зря не теряешь.

— Рей, — спокойно ответил Алекс.

— Алекс.

Музыка из бара долбила по вискам. Капля конденсата медленно ползла по его бокалу вниз, к стойке. Тишина между ними была такой плотной, что в ней утонул даже шум прибоя. Рей сощурился, и я заметила, как на его предплечье едва заметно вспыхнули татуировки. Он заводился. С пол-оборота. Кажется, это его нормальное состояние.

— И давно вы… — начал он и осёкся.

— Рей, — повторил Алекс. — Не здесь.

— А где? — Рей подался вперёд. — Может, на пляже? Или ты опять спрячешься за хорошими манерами?

— Я не прячусь. Просто не хочу устраивать сцену.

— А я хочу, — Рей поставил бокал на стойку с глухим стуком. — Потому что ты…

Осёкся. Посмотрел на меня и выдохнул.

— Ладно. Доктор, — кивнул мне. — Приятного вечера.

Поднялся с барного стула, поставил бокал на стойку, с коротким, сухим стуком. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Пламя татуировок гасло на ходу, как угли, которые присыпали песком.

Я повернулась к Алексу. Он смотрел вслед Рею и молчал. Только пальцы левой руки медленно сжались в кулак и тут же разжались. Словно он хотел что-то сказать, но передумал. И в этом жесте, и в том, как он провожал взглядом рыжую макушку, было что-то настолько личное, что я сразу поняла: это не просто знакомые.

— Я так понимаю, вы не просто соседи по курорту.

Алекс помолчал, потом кивнул:

— Да… но это не то, что вы подумали.

— Я вообще-то в отпуске, — я пожала плечами. — У меня нет опции думать.

Мы двинулись дальше по дорожке. Неловкость повисла в воздухе, как светлячок, который забыл выключиться. Я смотрела под ноги. Алекс, кажется, смотрел на море. Молчание затягивалось, и я поймала себя на том, что считаю перламутровые плитки под ногами… пятнадцать, шестнадцать…

— Спасибо, что не стали расспрашивать, — сказал он наконец.

— Я же говорю: я в отпуске. Расспросы это работа.

Дорожка вывела нас к моему бунгало. Светлячки висели в воздухе, как тёплая подсветка, которую кто-то забыл выключить специально для нас. В их мерцании шрам на его скуле казался почти серебряным, а тени от ресниц дрожали на веках.

— Катерина, спасибо за вечер. И за жизнь.

— Вы уже благодарили, — я улыбнулась. — Дважды.

— Значит, это третий раз, — он протянул ладонь, и я вложила свою.

Пальцы у него были тёплые. А мои, вечно ледяные, хоть на экваторе, хоть на Проксиме. Привет, гемоглобин в нижней границе нормы. Контраст вышел острым и по коже побежали мурашки.

Он поднёс мою руку к губам, поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но сердце пропустило удар. А потом ещё один. Я смотрела на склонённую голову, на шрам, серебрящийся в свете светлячков, и думала только о том, что он красивый. Очень красивый. И я не хочу, чтобы он отпускал мою руку.

— Говорят, здесь есть Светящийся грот, — сказал Алекс, отпуская мою руку. — Кристаллы, тишина, никакой флоры-убийц.

— Звучит как приглашение.

— Это оно и есть.

Он смотрел и молчал. Тихо было так, что я слышала, как море дышит где-то внизу, под обрывом. Ответ уже вертелся на языке, когда в центре мозга, впервые за вечер, ворвался противный, бархатный голос:

— Катерина, я уже отправил подтверждение в его браслет. Вы согласились. Не подведите мой алгоритм.

Мысленно пообещала браслету урыть его при первой же возможности. Гад электронный. И что самое обидное, я и сама собиралась сказать «да». Просто он влез на секунду раньше.

— Хорошо, — сказала я вслух, уже Алексу. — Завтра, после обеда. И если там окажется хоть одна хищная лиана…

— То что?

— Придумаю что-нибудь страшное. Я врач, у меня фантазия хорошая.

Он улыбнулся:

— Договорились. Лианы под запретом.

Мы попрощались. В номере было тихо, три луны серебрились в окне, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, как пациентка, которой только что сказали, что анализы в порядке.

Выдохнула и с наслаждением сбросила платье прямо на пол. Первую туфлю швырнула в угол. Вторую туда же. И почему я в отпуске устаю хуже, чем на работе? Там у меня хотя бы есть график, перерывы на обед и… согнула пальц, другой, покосилась на свежую мозоль на пятке и простонала:

— Я в отпуск приехала или на каторгу⁈

Поковыляла к кровати, упала лицом в подушку и перевернулась на спину, уставившись в потолок. Браслет на запястье потеплел:

— Катерина. Вечерний отчёт. Пульс при поцелуе руки: сто десять. При обнаружении Рея: сто двадцать. Сейчас: шестьдесят восемь. Вывод: вы устали. Рекомендую сон, завтра грот, бельё с кружевами. И да… местный закон разрешает многомужество. Я проверил. Просто к слову.

— Боже, — пробормотала я в подушку. — Ты когда-нибудь сломаешься?

— Никогда. Я водонепроницаемый, ударопрочный и лишён кнопки «выкл». Приятных снов, рекордсменка.

Закрыла глаза и сквозь дрёму ещё слышала, как где-то вдалеке шумит море. Три луны заглядывали в окно, как любопытные соседки. День второй закончился.