Глава 8 Грот трех лун

Тропа к Светящемуся гроту начиналась у восточного края пляжа, там, где изумрудные дюны переходили в скалистый берег. Алекс стоял у деревянного указателя с голографической надписью «Грот трёх лун».

Льняная рубашка, длинный рукав, как всегда. Тёмные волосы чуть растрепались от ветра. В осанке та самая сдержанность, которую я заметила ещё в первый день, только теперь она не казалась холодной. Скорее осторожной. Как у человека, который привык обходить острые углы. В себе.

— Алекс.

Он обернулся, и его лицо мгновенно ожило. Зелёный глаз смотрел на меня с такой теплотой, что хотелось поправить волосы, сарафан и вообще всё. Белёсый оставался неподвижным, но я уже научилась не замечать этого.

— Катерина, — он чуть склонил голову. — Вы… даже не знаю, что сказать.

— Скажите пойдём. Я хочу увидеть эти знаменитые кристаллы. Мне браслет про них все уши прожужжал.

— Идёмте.

Спускались молча, и чем ближе к узкому входу в скале, тем отчётливее в воздухе пахло чем-то свежим, как после грозы, только слаще. У входа Алекс подал мне руку, и я приняла её без колебаний. Его пальцы были тёплыми, как в прошлый раз, а мои наконец-то согрелись, то ли от волнения, то ли от дурацкого кружева, которое напоминало о себе при каждом шаге.

Когда мы вошли, я на секунду перестала быть врачом. Ни тебе диагноза, ни прогноза. Один симптом: острое отравление красотой. К счастью, искусственное дыхание мне пока не требовалось.

Грот был огромным. Свод уходил вверх, теряясь в темноте, а стены и пол устилали кристаллы. Синие, зелёные, голубые, они светились изнутри мягким, пульсирующим светом, и от этого казалось, что мы стоим внутри ожившего северного сияния. Где-то капала вода, и звук разносился под сводами чистым, хрустальным эхом. Воздух был прохладным, но не сырым, он пах озоном и чем-то, чему я не знала названия.

— Ого, — выдохнула я.

Алекс стоял чуть позади, давая мне осмотреться.

— Это… — я запнулась. — Это невероятно. Я думала, будет красиво, но не настолько.

— Эти кристаллы живые, — сказал он тихо. — Они реагируют на тепло и сердцебиение. Чем ближе к ним подходишь, тем ярче свечение. Видите?

Сделала шаг к ближайшей стене, и синие огни под моими пальцами вспыхнули ярче. Я засмеялась, просто так, от восторга, как ребёнок, который впервые увидел снег.

— Потрясающе!

Алекс подошёл ближе и кристаллы отозвались на его присутствие: зелёные загорелись по краям, синие ушли в глубину. Я повернулась к нему и вдруг заметила, что его шрам в этом свете почти не виден. Только тонкая серебряная линия, пересекающая скулу.

— Вы, наверное, видели много такого, — сказала я. — В ваших экспедициях. Растения, которые светятся. Лианы, которые бьют по лицу. Что ещё?

Он усмехнулся.

— Много чего. На Альтаире есть подводные гроты, где кораллы поют на ультразвуке. А на Глизе я нашёл грибы, которые светятся в ответ на голос. С ними можно разговаривать.

— И о чём вы с ними говорили?

— О разном, — он помолчал. — О том, о чём не говорил ни с кем.

Повернулась к нему всем корпусом. Кристаллы вокруг нас мерцали, переливались, и в их свете его лицо казалось моложе и беззащитнее. Я вдруг подумала: вот же хитрый учёный. Привёл женщину в пещеру, где всё светится от сердцебиения. Хочешь не хочешь, а пульс выдаст. Интересно, он это с научной целью или просто кадрит красиво?

— Алекс, — я шагнула ближе. — Можно вопрос? Не про звёзды и не про грибы.

— Можно.

— Почему вы всегда носите длинный рукав? Даже в такую жару, как сегодня.

Опустил взгляд на своё запястье, пауза получилась не тяжёлой, скорее задумчивой.

— Я не прячу, — сказал он наконец. — Я просто не хочу, чтобы люди смотрели и жалели. Но вы, наверное, поймёте.

Алекс закатал рукав до локтя. Предплечье пересекали длинные, тонкие шрамы, старые, выцветшие до серебра, как тот, что на лице. Уродливыми они не были. Я на своём веку насмотрелась на такое, что эти тонкие белые линии, считай, просто татуировки. Только не чернилами, а памятью.

— Лианы с Центавра, — пояснил он. — Когда они ударили, они оставили не только глаз. Они опутали меня целиком. Я выбирался почти час. С тех пор… — он помолчал. — С тех пор я не люблю, когда меня касаются. Боюсь, что человек почувствует шрамы и отдёрнет руку.

— Они не страшные, — сказала я. — Они часть тебя. Как тот шрам на скуле и твой глаз. Просто ещё одна история, которую ты мне расскажешь. Когда будешь готов.

— Ты не боишься, — произнёс он одними губами.

— Я врач, — пожала плечами. — У меня профессиональная деформация. Я вижу шрамы и думаю не «какой ужас», а «как аккуратно зажило». Это комплимент, если что.

Он тихо рассмеялся, и от этого смеха кристаллы вокруг вспыхнули зелёным.

— Ты необыкновенная, Катя. Пойдём. Покажу кое-что.

Мы двинулись вглубь грота, туда, где озеро сужалось и уходило в боковую галерею. Здесь было тише, чем у входа, и темнее, только редкие кристаллы горели по стенам, как забытые кем-то фонарики. Воздух стал влажнее, где-то впереди журчала вода.

— Там водопад?

— Небольшой. Подземный источник. Учёные до сих пор спорят, откуда он берётся. Я думаю, это конденсат с поверхности, но есть теория, что под скалой проходит целая река.

— И ты, конечно, проверил?

— Пока нет, но я бы хотел.

Галерея закончилась небольшой камерой. С потолка свисали длинные, тонкие кристаллы, голубые, зеленоватые, переливающиеся в полутьме. С них срывались капли и падали в маленькое озерцо у дальней стены. От каждого удара по воде расходились круги, ловившие свет. Я запрокинула голову. Красота была такой, что хотелось просто молчать и дышать.

— Осторожно, — сказал Алекс. — Капли солёные, если попадёт в глаза, будет щипать.

В подтверждение его слов мне на скулу шлёпнулась капля, поползла вниз, к подбородку, а я даже не успела отдёрнуться, просто зажмурилась на секунду и рассмеялась.

— Ну вот, — сказала я. — Предупредил, называется.

— Я старался, — уголок его губ дрогнул. — Но капля, кажется, не послушалась.

Алекс протянул руку и большим пальцем стёр каплю с моей скулы. Ладонь задержалась на щеке, тёплая, чуть шершавая, и я вдруг поняла, что задержала дыхание. В голубом свете кристаллов я видела каждую чёрточку его лица: тонкую нить шрама, дрогнувшую жилку на виске, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Его палец всё ещё лежал на моей скуле. Капля давно впиталась, а руку он не убирал.

Я не знаю, кто из нас качнулся первым. Может, он. Может, я. Но его губы коснулись моих. Осторожно. Почти невесомо. Будто спрашивая: можно? не оттолкнёшь?

Язык скользнул по моим губам, тёплый, влажный, и я приоткрыла рот, впуская его. Кристаллы вокруг нас вспыхнули, синим, зелёным, голубым. Я не заметила, когда именно это случилось. Кажется, в тот момент, когда его язык коснулся моего. Но отрицать было глупо: вся пещера видела, что между нами происходит.

Поцелуй стал глубже, увереннее, по позвоночнику побежали мурашки. Отряд мурашек. Батальон. Я почувствовала прохладу грота на его коже, привкус соли от капель, легкую шероховатость в уголке рта, там, где шрам подходил ближе всего.

Его ладонь скользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. Я подалась вперёд, вжалась ладонями в его грудь, ловя сквозь лён частые удары. Мышцы под пальцами напряглись, и он втянул воздух сквозь зубы, когда я чуть прикусила кончик его языка. Губы дрогнули в улыбке прямо на моих губах.

— Доктор, это вообще-то не по медицинским протоколам, — пробормотал Алекс.

— Я в отпуске, — напомнила я.

— Тогда продолжай.

И снова поцелуй, глубже, отчаяннее, так, будто боялся, что я исчезну. А я отвечала так, будто хотела, чтобы он перестал бояться. Кристаллы вокруг полыхали, как новогодняя гирлянда, но нам было плевать. В тот момент не существовало ни пещеры, ни трёх лун за её пределами, ни браслета, который наверняка уже строчил отчёт о моём пульсе. Только он.

Откуда-то из глубины грота потянуло сквозняком, и на нас рухнул целый дождь капель. Мне на лоб, ему на лоб, и ещё одна, точно на кончик носа. Я вздрогнула и распахнула глаза. Алекс тоже. Мы уставились друг на друг, мокрые, ошалевшие, с каплями на ресницах, и вдруг одновременно рассмеялись.

— Этого я не предвидел, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь.

— Ты же учёный. Должен был.

— Я специалист по лианам, а не по подземным душам.

— Значит, будем считать это полевой практикой.

Я выставила раскрытую ладонь и поймала следующую каплю. Она легла точно в центр, заискрилась в свете кристаллов, крошечный бриллиант на мокрой коже. Я засмотрелась. На секунду просто выпала из реальности, разглядывая, как она переливается, а когда подняла глаза, Алекс смотрел на меня и улыбался.

— Пойдём, — сказал он. — Ты замёрзнешь.

— Ещё пять минут.

Он покачал головой, подавая мне руку.

Мы выбрались из грота в закат. Три луны висели над горизонтом, море горело фиолетовым и розовым, и я чувствовала себя… счастливой. По-настоящему. Как давно не чувствовала. Ветер с моря прилизывал мокрые волосы к вискам, сарафан облепил бёдра. Алекс шагал чуть впереди, всё ещё держа меня за руку, и большой палец его рассеянно гладил мои костяшки. Учёный, чтоб его. Даже жест у него был исследовательский.

— Почему ты выбрала Проксиму? — спросил он, не оборачиваясь.

Я хмыкнула.

— Вообще-то это она меня выбрала. Выиграла путёвку в лотерею. Заполнила анкету в поликлинике, пока ждала результаты анализов пациента. Думала фигня, никто не выигрывает. А через месяц пришло уведомление: «Поздравляем, вы летите на Изумрудные дюны». Коллеги сказали дура, не езди, там три луны и всё фиолетовое. Я сказала вот и отлично.

— И как, совпало с ожиданиями?

— Ты знаешь, — я покосилась на него. — Если не считать ведра коктейля на голову и мужчину, который подавился фруктом у меня на глазах, вполне.

— Справедливо, — сказал он негромко. — А меня отправили родители. Купили путёвку. Сказали: езжайте вдвоём и не возвращайтесь, пока не помиритесь.

Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в уши:

— Катерина, смена тона с романтического на драматический. Вероятность семейной тайны: девяносто два процента. Рекомендую вопрос «с кем».

Я мысленно закатила глаза. Браслет-сводник, браслет-драматург. Скоро начнёт подсказывать мне реплики по сценарию. Но в одном он прав, я тоже услышала это «вдвоём». Мы спустились по тропе к развилке. До бунгало оставалось метров двадцать, не больше, когда я всё-таки не выдержала.

— Алекс.

Он обернулся. Зелёный глаз поймал закат и на секунду стал золотым.

— Так с кем ты должен мириться?

— С братом, — он выдохнул. — Мы не разговаривали несколько лет.

— И кто твой брат?

Алекс выдержал мой взгляд.

— Рей.

Я медленно перевела взгляд с его лица на плечи, на рубашку, застёгнутую на все пуговицы, на руки, которые всё ещё держали мои пальцы. Потом посмотрела на свои пальцы. Потом снова на него. Где-то на запястье отчаянно вибрировал браслет, но молчал, видимо, давился сдерживаемым комментарием из последних сил.

— Серьёзно? — спросила я.

— Серьёзно.

Помолчала. Осмотрела его ещё раз, тёмные волосы, светлая кожа, льняная рубашка. Сравнила с мысленной картинкой: рыжая грива, смуглая кожа, татуировки до плеча.

— Вы же вообще не похожи.

— Знаю.

— Ты тихий, он громкий. У тебя рубашка застёгнута на все пуговицы, у него, по-моему, их вообще нет. Вы точно родные? Может, в детстве перепутали в космопорте?

Алекс моргнул.

— У нас одна мать. И один отец. И куча общих генов, просто они по-разному распределились.

— Тогда это самый странный случай генетики в моей практике. Хотя… — я прищурилась. — Одинаково наглые. Просто у одного наглость громкая, а у второго тихая. Это, знаешь ли, тоже фамильная черта.

— Ты ставишь диагноз моей семье?

— Нет. Я просто пытаюсь уложить в голове, что мужчина, с которым я только что целовалась в пещере, и мужчина, который вылил на меня ведро коктейля, — одна семья.

— Я понимаю, это звучит…

— Дико, — подсказала я. — Это звучит дико. Но я в отпуске, и у меня есть правило: не сходить с ума до обеда следующего дня.

— А после обеда? — После обеда видно будет.

Мы рассмеялись одновременно, он тихо, я громче, и от этого смеха напряжение, висевшее между нами с момента его признания, наконец отпустило.З8

— Я не знаю, что между вами произошло, — сказала я, отсмеявшись. — Но вы оба здесь, на одном курорте, и это явно не совпадение. Родители не ошибаются, когда отправляют двоих взрослых мужиков мириться. Может, вам реально стоит поговорить? Хотя с Реем это сделать тяжело, он же сначала что-нибудь сломает, а потом только начнёт слушать.

— Ты его неплохо изучила за три дня.

— Я врач. Я людей за пять минут сканирую. А его за четыре с половиной. У него всё на лице написано. Крупным шрифтом. С восклицательными знаками.

— С тремя, — уточнил Алекс. — И два из них красные.

Я хмыкнула, но развивать тему не стала. Мы как раз подошли к бунгало. Двадцать метров пролетели незаметно, то ли потому, что я пыталась переварить новость, то ли потому, что он всё ещё держал меня за руку, и я не забирала её обратно.

Алекс остановился у ступенек.

— Спасибо, что не убежала.

— Я в отпуске. Бегать это кардио, а у меня его и так на работе хватает.

— Тогда… могу я пригласить тебя завтра вечером? Здесь есть сад за дюнами. Тишина, звёзды. И никаких братьев. Обещаю.

— Сад? После грота? У тебя что, каталог тихих мест, где можно красиво молчать и смотреть вдаль?

— Это плохо?

— Нет. Просто записываю в твою карточку: пациент предпочитает романтику в лабораторно-полевых условиях. Что дальше библиотека? Подводная лаборатория?

— Подводной лаборатории здесь нет. Я проверял.

— Жаль. Я уже настроилась.

— В следующий раз обещаю исправиться.

— Вот об этой семейной черте я и говорила, — я покачала головой. — Тихая наглость. После такого признания ты уже планируешь следующее свидание.

Уголок его губ дрогнул. Он ничего не сказал, только поднёс мою ладонь к губам и поцеловал в центр.

— До завтра, Катя.

— До завтра, Алекс.

Я закрыла дверь и сделала ровно один шаг в комнату, когда браслет на запястье взорвался фанфарами.

— ТААААДАМ! Сюрприз, Катерина! Они братья! Я знал с первой секунды их заселения, но молчал. Профессиональная этика. Но теперь, когда информация раскрыта, позвольте прокомментировать.

— Браслет…

— Два брата. Три дня. И вы до сих пор не запустили в них тарелкой. Я впечатлён.

Я стянула сарафан через голову, бросила на кровать.

— Ты закончил?

— Почти. Но позволю себе заметить: вы в эпицентре, сейсмографы зашкаливают, а вы даже не пытаетесь эвакуироваться.

— Я пытаюсь, просто медленно.

— Медленно это когда пульс шестьдесят, а вас сто десять. Это уже предвкушение.

Сбросила сандалии и пошла в душ, не дожидаясь продолжения. Вода пахла местными травами, лавандой и чем-то цитрусовым. Я стояла под струями, закрыв глаза, и позволяла горячей воде смывать этот день. Он всё ещё пульсировал где-то под кожей: вкус соли на губах Алекса, горячие пальцы Рея на моей лодыжке, тихий смех в пещере, рыжая макушка над волейбольной сеткой. Открыла глаза и уставилась в потолок душевой. День третий. Три дня, а казалось прошла неделя.

Вылезла, растёрлась полотенцем, натянула пижаму с надписью «Без паники. Я терапевт» и рухнула на кровать. Телефон тренькнул. Потом ещё раз. И ещё.

Рабочий чат. Двадцать три непрочитанных.

Наташка:«Петров опять спрашивает, когда ты вернёшься. Говорит, давление скачет. Я ему сказала от пельменей. Не верит. Хочет тебя».

Костик:«Екатерина Сергеевна, простите, я перепутал пробирки. Опять. Но я всё переделал! Наталья Сергеевна сказала, что меня уволят, если ещё раз. А вы обещали прикрывать. Пожалуйста, вернитесь. Я боюсь» .

Завотделением:«Катя, не читай чат. Ты в отпуске. Но если читаешь: Петров сдал анализы, всё в норме. Костик перепутал пробирки, но я поправил. Не возвращайся раньше времени. Тут все живы. Почти».

Я хмыкнула и набрала ответ:«Петрову диету и тонометр. Костику памятку на рабочий стол. Наташке валерьянку. Завотделением медаль. Я на Проксиме, тут три луны и два мужика. Разбирайтесь сами. Спокойной ночи» .

Чат взорвался. Наташка прислала гифку с орущим котом. Костик написал:«Два мужика⁇» . Завотделением поставил палец вверх и отключился.

Я отложила телефон, потянулась и вышла на террасу подышать перед сном. Ночной воздух был прохладным, море внизу шумело ровно и тихо. Три луны висели над водой, и я на секунду засмотрелась. Красиво. Тихо. Спокойно.

Пока не услышала голоса.

Два силуэта у кромки воды. Один рыжий, даже в темноте заметный. Второй повыше, в льняной рубашке, рукава закатаны до локтя. Ветер с моря рвал слова, уносил в дюны, и до меня долетали только обрывки.

— … не сказал, кто мы!

Голос Рея, резкий, чужой, я ни разу не слышала, чтобы он так говорил. Алекс ответил тише, я не разобрала слов, только спокойную, ровную интонацию. Волна с шипением накатила на берег, перекрывая ответ, а когда отступила, Рей уже орал громче:

— … как тогда, с Лирой⁈ Опять всё решил за нас обоих?

Ветер снова усилился, слова долетали до меня скомканным, почти неразличимым, и тут же унеслись в дюны. Алекс что-то сказал, так же тихо. Рей замер, а потом развернулся резко и пошёл прочь. Алекс остался у воды. Я видела, как он опустил плечи, медленно, устало, провёл ладонью по лицу и сказал в темноту что-то, чего я не должна была услышать, но ветер на секунду стих:

— Я знаю, брат. Знаю.

Я отошла от перил и тихо прикрыла дверь на террасу. Ну вот. Подслушала чужой разговор. И от этого стало так неуютно, будто я сунула нос в чужие анализы.

В комнате было темно и тихо. Забралась в кровать и честно попыталась уснуть, но сон не шел. В голове крутились обрывки подслушанного разговора. Чужое имя, брошенное в ветер. Злость Рея и тихое «Я знаю, брат» в темноту. Что Алекс опять решил за них обоих? И почему они не могут просто поговорить, как нормальные люди? И самое главное какое мне до этого дело?

Перевернулась на бок и уставилась в стену. Самое странное было в другом. Весь этот день, несмотря на чужие ссоры и тайны, мне было хорошо. Я утром держала лодыжку одного брата, а вечером целовала второго. И то, и другое мне понравилось. Видимо, я окончательно и бесповоротно влипла.

— Катерина, — тихо ожил браслет. — Я фиксирую повышенную мозговую активность. Вы не спите.

— Я думаю.

— Это заметно. Пульс подскочил до восьмидесяти пяти. Хотите совет?

— Нет.

— И правильно. Я бы всё равно не дал. Этическая политика.

— Тогда зачем спросил?

— Чтобы вы почувствовали, что не одна.

Я улыбнулась в темноту.

— Спокойной ночи, браслет.

— Спокойной ночи, Катерина. Завтра будет интересный день.

— Ты опять?

— Молчу. Просто предвкушаю.

Закрыла глаза. День третий закончился.