Глава 47

Яна Я сижу на краю огромной кровати, пальцами бесцельно вороша шелк подушки. Клим стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Его силуэт неподвижен, как статуя, но в этой неподвижности колоссальное напряжение. Я уже привыкла читать его по малейшим деталям: сейчас его плечи неестественно расправлены, а сжатые кулаки белыми костяшками выдают внутреннюю бурю. Замираю, следя за его лицом. Сначала оно сосредоточено, затем на нем появляется тень недоумения, которая мгновенно сменяется ледяной, абсолютной маской ужаса. Не того громкого, панического, а тихого, глубинного, который вымораживает душу изнутри. Он не произносит ни слова, просто молчит, и воздух в комнате становится густым и тяжелым, как сироп. Клим сжимает в руках телефон так, что кажется, вот-вот хрустнет пластик. Он смотрит на меня, но словно не видит. Его взгляд пустой, устремленный куда-то вглубь, в только что услышанный кошмар. – Принцесса, – шепчет хрипло, едва слышно В нем нет ничего от привычного Клима. Ни насмешки, ни властности, только голая, обожженная болью правда. У меня перехватывает дыхание. Я непроизвольно вся сжимаюсь. – Что? Что случилось? Говори уже! Он делает шаг ко мне, и его походка деревянная, неуверенная. Это так на него непохоже! – Это был Багир. Правая рука Мурада, – слова падают отрывисто, как капли ледяной воды. – На него… было покушение. Взорвали его машину. Прямо у особняка. Мир не рушится. Он проваливается в абсолютную, оглушающую тишину. Звуки города за окном гаснут. Я вижу только его бледное лицо и слышу эти слова, которые не хотят складываться в смысл. Взорвали. Машину. Мурад. – Нет… – это даже не слово, а всего лишь беззвучный выдох. Голова кружится. – Он жив, – резко, отрывисто рубит Уолс, делая еще шаг и хватая меня за руки, будто опасаясь, что я свалюсь с кровати. Его пальцы совсем ледяные. – В сознании. Его уже везут в больницу. Жив. Это слово пробивается сквозь пелену паники. Воздух с шумом врывается в легкие. И тут же, следом, появляется одно единственное, ясное и неоспоримое желание, рожденное где-то в самых глубинах моего сердца. Я вскакиваю с кровати, вырываю руки. – Вези меня к нему. Сейчас же, Клим. Немедленно! Я должна быть с ним. Он смотрит на меня, и в его глазах – борьба. Мгновенная, ярая. Инстинкт запереть меня здесь, спрятать ото всех. Затем понимание. Он видит в моем взгляде то, против чего бессилен любой его запрет. Без лишних слов Уолс спокойно кивает, берет ключи. – Одевайся, пошли. Не помню, как натягиваю на себя узкие джинсы и серый свитер. Образы перед глазами обрывочные, расплывающиеся. Клим выводит меня из своей квартиры. Потом лифт, подземная парковка… затем переднее сиденье, запах дорогой кожи. Я словно во сне. Сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но не чувствую боли. Только леденящую пустоту. Клим молчит. Его лицо не выражает ничего, но я вижу, как напряжена его челюсть. Уолс ведет машину с яростной, хищной точностью. Машина резко тормозит у главного входа больницы. Я выскакиваю, не дожидаясь, пока он заглушит двигатель, и бегу по мокрому асфальту. Клим догоняет меня, его тяжелая рука ложится мне на плечо. Он накрывает меня заботой, при этом не произнеся ни слова. Уолс находит врача, говорит с ним. Нас ведут в палату интенсивной терапии. За стеклом я вижу его. Мурад. Мой Мурад. Бледный, хрупкий на белых простынях. На лице ссадины, синяк на скуле. Рука перебинтована. Дышит ровно, под присмотром мерцающих мониторов. Это не те страшные раны, которые я боялась увидеть. Я влетаю в палату, и дыхание перехватывает. Рядом с койкой стоит Багир – мужчина с умными уставшими глазами. Он тихо что-то говорит Климу. – …услышал взрыв, был неподалеку. Выбежал. Босс был без сознания. Перетянул раны, старался не двигать, вызвал своих и «скорую». Держал в тепле… Я не слушаю дальше. Падаю на колени у кровати, хватаю холодную неподвижную руку любимого и прижимаю ее к своей щеке. Она пахнет йодом и немного дымом. – Мурад… – шепчу я, и голос срывается. – Милый, я здесь. Я с тобой. Ко мне подходит врач, пытается мягко оттащить. – Девушка, вам нужно выйти… Но что-то во мне щелкает. Дикое, первобытное. Я вскакиваю, закрываю собой Мурада. – Не трогайте его! Я никуда не уйду! Вы не понимаете! Голос мой визгливый, полный такой отчаянной ярости, что врач отшатывается. Клим делает шаг вперед. – Она остается, – его голос не терпит возражений. – Все под контролем. Я снова приникаю к руке Мурада, целую его пальцы, шепчу бессвязные слова любви. Мир сузился до этой палаты, до его лица. Клим тихо разговаривает с Багиром. – Следы? – Ничего. Только резина у ворот. Чистая работа. Мои уже в процессе. – Спасибо, Багир. Он ценит тебя. И я ценю. Вдруг дверь палаты с легким скрипом открывается. Я инстинктивно сжимаю руку Мурада сильнее, поднимаю глаза. В проеме стоит пожилой мужчина. Очень высокий, в безупречном дорогом пальто. Его лицо… сердце замирает у меня в груди. Это лицо Мурада. Его отец… Те же стальные глаза, тот же властный взгляд. Но в нем нет нежности, а лишь холодная, безразличная твердость. За его спиной замерли двое охранников, громадные, бесстрастные. Воздух в палате мгновенно становится густым и тяжелым. Холодный взгляд скользит по Климу, по Багиру, по мне, заплаканной, дикой, прижимающейся к руке его сына и, наконец, останавливается на Мураде. Но на лице не отражается ни единой эмоции…